О чем говорит учёный и музыкант

В Стране Смешариков было много дней. Дни солнечные, когда Крош носился как угорелый, а Ёжик с тревогой подсчитывал, сколько раз они чуть не врезались в пенёк. Дни дождливые, когда Нюша и Бараш мило общались, глядя на стекающие по стеклу капли, а Совунья варила успокоительный чай на всех. Дни снежные, когда все дружно лепили снеговиков и бросались снежками, а Пин изобретал усовершенствованные санки с тормозами и системой навигации. А ещё были дни тихие. Они наступали внезапно, заставляя задуматься. Такие дни особенно чувствовался Лосяш. Он мог подолгу сидеть в своей обсерватории, не глядя в телескоп, а просто размышляя о вечном. Или стоять у окна, наблюдая, как медленно плывут по небу облака, принимая причудливые формы исчезнувших цивилизаций. Именно в один из таких дней его и нашёл Карыч. Не старый Карыч, уставший и ноющий о бренности бытия, а Карыч с горящими глазами, полный азарта и какой-то детской решимости. Таким Лосяш видел его нечасто. Таким он был в рассказах о прошлом, о полётах, о небе. — Лосяш! Друг! Коллега по уму! — прогремел Карыч, влетая в обсерваторию так, что дрогнули стёкла в телескопе. — Брось ты свои звёзды! Они никуда не денутся без тебя! Лосяш вздрогнул, оторвавшись от созерцания пылинок, танцующих в луче света. —Карыч? Что случилось? У нас что, опять конкурс на самое метеочувствительное изобретение Пина? Или Крош с Ёжиком запустили в небо ракету из папье-маше? — пфф..Мелочи! — отмахнулся Карыч, широко раскинув крылья. — Я предлагаю тебе нечто грандиознее! Масштабнее! Лосяш насторожился. Слово «Маштабнее» в устах Карыча могло означать что угодно: от желания поспорить о смысле жизни до намерения перекрасить свой домик в цвет увядающей осени. — Я весь внимание, — осторожно сказал он, поправляя очки. — Поход, Лосяш! — провозгласил Карыч, и его голос прозвучал как фанфары. — Настоящий! Мужской! С палаткой, костром, печёной картошкой и разговорами под звёзды! Мы отбросим суету этого так называемого комфорта и сольёмся с природой! Вспомним, что мы — часть вселенной! Не через твой телескоп, а так, вот тут! — он ткнул себя в грудь пальцем. Идея, что удивительно, не показалась Лосяшу ни безумной, ни абсурдной. Напротив, она легла на подготовленную почву его сегодняшнего задумчивого настроения. Сменить декорации. Уйти от привычных маршрутов: дом — обсерватория — библиотека. Посмотреть на звёзды не через линзы, а просто так, ощущая на себе прохладный ночной воздух. И поговорить. О чём-то важном. — Это… интересное предложение, — произнёс Лосяш задумчиво. — Но ты уверен в своей… гм… физической готовности к подобного рода авантюре? Вспомнить хотя бы твои попытки заняться йогой. — Пф-ф! Йога — это для домоседов! — фыркнул Карыч, хотя на его лбу выступила испарина при воспоминании о том, как он пытался принять позу «собаки мордой вниз». — Я говорю о духе! О силе воли! А ноги… Ноги сами донесут туда, куда стремится душа! Ну, или немного помогут крылья, хотя я летаю не очень..Так что? Готов к подвигу? Лосяш посмотрел на Карыча — на его горящий взгляд, на решимо поднятый козырек, на легкую дрожь в крыльях от возбуждения. И почувствовал, как в его собственном спокойном сердце загорается маленький, но упрямый огонёк авантюризма. — Выдвигаемая тобой гипотеза имеет право на существование и эмпирическую проверку, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я согласен. Когда думаем стартовать? Карыч ликующе взмыл к потолку, едва не задев лампу. —Ура! Вот это по-нашему! По-смешариковски! Готовься, природа, к тебе едут два титана духа! Стартуем завтра на рассвете! Время — деньги! — Рассвет? — Лосяш скептически посмотрел на друга. — Карыч, ты в курсе, что рассвет наступает примерно в пять утра? Карыч замер в воздухе. —Так точно! Чтобы успеть на утренний клёв! Или… чтобы… чтобы успеть застать утреннюю росу для… для её изучения! Да! Научный интерес! В общем, будь готов! Я за тобой зайду! С этими словами он вылетел в окно, оставив Лосяша в лёгком недоумении, но с твёрдым решением. Поход. Это действительно могло быть интересно. Следующее утро, вопреки опасениям Лосяша, не стало для Карыча непреодолимым препятствием. Более того, в шесть часов утра (что, как с удовлетворением отметил Лосяш, всё-таки не было рассветом) под его окном раздался бодрый, хоть и немного хриплый, свист. Лосяш, уже собранный и проглотивший бутерброд с сыром, вышел на порог. Картина, открывшаяся его глазам, была сюрреалистичной даже для их мира. Карыч стоял, увешанный с ног до головы самым невероятным снаряжением. За его спиной болтался огромный, явно самодельный, деревянный рюкзак, сбитый из досок и напоминающий скорее шкаф с лямками. Из рюкзака торчали сковорода, сачок для бабочек, старая каска, несколько катушек с верёвками и котелок с отбитой эмалью. На шее висели бинокль, компас на верёвочке и свисток. В одной руке он сжимал удочку, в другой — складной стульчик. На голове, поверх фуражки, красовалась каска с фонариком, который мигал тревожным красным светом. — Внимание, экспедиция «Северный полюс — Южный полюс — Огород Совуньи» готова к выдвижению! — выкрикнул Карыч, отдавая честь удочкой. Лосяш молчал несколько секунд, пытаясь найти слова. —Карыч, начал он наконец. — Наш поход, если я правильно понял, предполагается к Высокой Сосне на окраине Ромашковой долины. Это примерно сорок минут неспешной ходьбы. Ты же экипирован как для покорения Эвереста в одиночку с последующим сплавом по Амазонке. — Хм? — Карыч озадаченно оглядел себя. — Это? Да это так, мелочи! Основное! Базовое снаряжение! Надо быть готовым ко всему! Вдруг тайфун? Или нападение диких пчёл? Или мы наткнёмся на залежи полезных ископаемых и нам понадобится немедленно начать добычу? Вот, смотри! он ткнул крылом в сторону своего рюкзака. — Кирочка, каска, сачок для образцов, стульчик для отдыха между добычей… — А удочка? — поинтересовался Лосяш. — Для чего удочка? В Ромашковой долине нет ни одного водоёма. Карыч на мгновение смутился. —Ну… это… для атмосферы! Чтобы почувствовать себя настоящим рыбаком Как тот… что сидит на берегу и размышляет о вечном! Ты же любишь вечное! — Вечное? да, — вздохнул Лосяш. — Но твой рюкзак, Карыч, нарушает несколько фундаментальных законов физики, включая закон сохранения энергии и закон тяготения. Ты его просто не донесёшь. — Пустяки! Я в своё время поднимал в небо грузы и потяжелее! — гордо заявил Карыч, но при этом невольно прогнулся под тяжестью своего «базового снаряжения». — Я предлагаю провести ревизию, — мягко, но настойчиво сказал Лосяш. — Рационализировать наш груз. Всё ли нам действительно необходимо? Карыч нахмурился. Для него расстаться с любой из своих «нужных» вещей было сродни маленькой трагедии. —Хорошо, сдался он. — Но только по-научному! С составлением описи! Через полчаса они сидели на поляне перед домиком Лосяша, а содержимое карычевого рюкзака было разложено по кучкам. — Итак, — Лосяш водрузил на нос очки и взял в руки блокнот. — Кирка. Зачем? —Для копания! Ямок для костра! Или… или если мы решим добыть воду! —Воду мы возьмём с собой в бутылках. И ямку для костра можно выкопать и палкой. Кирку — откладываем. Карыч вздохнул, как будто прощался с лучшим другом. — Следующий предмет: сачок для бабочек. —Для энтомологических изысканий! Мы же будем на лоне природы! —Мы не энтомологи, Карыч. Мы наблюдатели. Бабочек можно наблюдать и без сачка. Откладываем. — Каска с фонариком. —Для темноты! И для защиты от падающих шишек! —Фонарик мы возьмём карманный. А от шишек защитит обычная шапка. Откладываем. — Сковорода чугунная, весом примерно три килограмма. —А как же картошка? Ты сам говорил — печёная картошка у костра! —Картошку можно запечь в углях. Без сковороды. Это архаичный и, более того, экологически чистый способ. Откладываем. Карыч смотрел на растущую гору «отложенных» вещей с ужасом. —Да ты… ты губишь саму суть похода! — Я пытаюсь спасти тебе спину, - возразил Лосяш. — И наш поход в целом. Смотри. Вот это действительно нужно: спальник, палатка, вода, еда, спички, аптечка, карта, компас, нож, фонарик. Всё. Он указал на скромную кучку, составленную из его собственных вещей и немногого, что он отобрал у Карыча. Карыч выглядел огорчённым. Он молча копошился в своей груде ненужного хлама, и Лосяшу вдруг стало его жалко. Он понимал: для Карыча каждая эта вещь была не просто вещью, а символом приключения, частью образа Бесстрашного Исследователя, которым он так хотел быть. — Хотя… — сказал Лосяш, разрываясь между здравым смыслом и дружеским чувством. — Складной стульчик… его можно взять. Для твоего комфорта во время философских бесед. Лицо Карыча просияло. —Вот! Видишь! А я говорил! Необходимая вещь! — И… пожалуй, удочку, — добавил Лосяш, капитулируя. — Для атмосферы. Но без сачка. — Ура! — Карыч чуть не подпрыгнул. — Договорились! Остальное… ну… может, пригодится в другой раз. Переупаковка заняла ещё полчаса. В итоге рюкзак Карыча всё ещё был великоват и тяжеловат, но уже не выглядел смертоносным орудием. Лосяш взвалил на себя свою аккуратную и лёгкую поклажу, и они наконец были готовы. Солнце уже поднялось выше, обещая тёплый и ясный день. Первая часть пути пролегала через знакомую рощу. — Так-так-так, — заговорил Карыч, бодро вышагивая и постукивая удочкой по кустам. — Итак, наш экипаж взял курс на… куда мы там взяли курс? — На Высокую Сосну, — напомнил Лосяш. — Та, что на холме в конце Ромашковой долины. Оттуда, по моим глазам, открывается вид на ночное небо. Минимальная световая загрязнённость. — Точно! На Сосну! — подхватил Карыч. — Прекрасная цель! Дерево как дерево, но вид с него — закачаешься! Я в молодости, бывало, на одно крыло сяду, на другое ноги закину и сижу, смотрю на облака… Эх!.. Он замолчал, и в его голосе послышалась знакомая нота грусти. Лосяш знал, что за этим последует: воспоминания о небе, о полётах, о молодости, плавно перетекающие в жалобы на present day и бренность всего сущего. Но сегодня Карыч, похоже, поймал себя на этом. —А ничего! — вдруг бодро сказал он. — И пешком можно много чего интересного увидеть! Вот, смотри, букашка ползёт. Деловитая такая. Наверное, у неё своя букашечья бухгалтерия, отчётность… Надо же, целая жизнь кипит у нас под ногами, а мы и не замечаем! Лосяш с удивлением посмотрел на друга. Такое неожиданное и глубокое наблюдение было для Карыча нехарактерно. — Ты абсолютно прав, — поддержал он. — Мы часто смотрим в небо, в телескопы, в будущее или прошлое, но забываем увидеть то, что прямо здесь. Микрокосм в макрокосме. Вселенная в капле росы. — Ну, в капле росы это ты, пожалуй, загнул, — усомнился Карыч. — Там, в основном, вода и грязь. А вот эта букашка — да. Целая вселенная. Со своими проблемами. Наверное, она куда-то очень спешит. На важную букашечью встречу. Или за букашечьим хлебом. Они шли дальше, и разговор тек неспешно, перескакивая с темы на тему. Карыч рассказывал байки из своей лётной практики то, как он однажды посадил самолёт с завязанными глазами (потом выяснилось, что это был всего лишь симулятор), то, как чуть не столкнулся в воздухе с стаей перелётных уток, приняв их за вражеские истребители. Лосяш слушал, изредка вставляя комментарии о физике полёта или о миграционных путях птиц. Он и сам рассказывал о звёздах, о новых галактиках, открытых учёными, о чёрных дырах и тёмной материи. Карыч слушал, раскрыв рот. —Представляешь, -сказал он после паузы. — Летишь ты себе, думаешь — вот он, я, король неба! А где-то там, в этой твоей тёмной материи, сидит такой же Карыч и тоже думает, что он король! И оба вы правы! Так? Лосяш улыбнулся. —Это очень поэтичная и, в некотором роде, философская интерпретация теории мультивселенной. Хотя, конечно, с научной точки зрения… — А пофиг с научной! — перебил Карыч. — Главное — идея! Мысль! Что всё относительно! Вот я ною иногда, что старый, а тот Карыч в тёмной материи, может, вообще древний, как мамонт, и ему ещё хуже! Или, наоборот, он молодой и щёголь! И я ему завидую! Замкнутый круг получается! — Ты сегодня неожиданно склонен к диалектике, — отметил Лосяш. — А что? Я тоже умный! — надулся Карыч. — Просто моя мудрость иногда дремлет. А в походе она просыпается! Свежий воздух, природа… Кстати, о воздухе… — он замедлил шаг. — Ты не находишь, что наш темп мог бы быть… чуть более неторопливым? Для лучшего усвоения кислорода и философских мыслей? Лосяш понял: тяжеленный рюкзак, несмотря на все урезания, давал о себе знать. —Конечно, — согласился он. — Наука говорит, что медленная ходьба способствует ясности ума. Давай присядем на тот пенёк. Перекусим. Идея с перекусом пришлась Карычу по душе больше всего на свете. Привал на пеньке стал первым по-настоящему приятным ритуалом их путешествия. Лосяш разложил яблоки, бутерброды и термос с чаем. Карыч, с наслаждением разминая затекшую спину, принялся уплетать еду с таким аппетитом, будто прошёл не полчаса, а полсуток. — Вот это да! — воскликнул он, смакуя кусок хлеба с колбасой. — Почему дома такой вкусности не чувствуется? А? Вроде та же колбаса, тот же хлеб… — Эффект новизны обстановки и легкая физическая усталость, — пояснил Лосяш, с наслаждением потягивая горячий чай. — Они обостряют восприятие, в том числе и вкусовые рецепторы. Проще говоря, голод — лучший повар. — Голод и природа! — добавил Карыч. — Вот сидишь ты на пеньке, а вокруг птички поют, листва шумит… Красота! Надо будет чаще выбираться. Обязательно! Каждую неделю! Лосяш промолчал. Он знал, что энтузиазм Карыча часто бывает сиюминутным. Но в данный момент ему и самому было хорошо. Непривычно хорошо. Он отрешался от своих сложных формул и звёздных карт, и просто наслаждался моментом: вкусом чая, теплом солнца на спине, простой беседой. — Знаешь, — сказал Карыч, задумчиво разглядывая корочку хлеба. — Я вот всё думаю… о том Карыче из тёмной материи. А ведь и правда, жизнь-то она… она как этот поход. — В каком смысле? — заинтересовался Лосяш. — Ну, мы же не просто так идём. Мы идём к цели. К этой… своей Высокой Сосне. И по пути у нас могут быть и привалы, и бутерброды, и красивые виды, и спотыкания о корни… — он покосился на свой рюкзак. — И лишний груз, который мы сами на себя взвалили. От которого потом болит спина. Но без него, может, и не так интересно? Слишком уж легко было бы. Лосяш смотрел на друга с растущим удивлением. Карыч сегодня был на удивление проницателен. —Это очень глубокая аналогия. Ты говоришь о смысле пути. О том, что важен не только конечный пункт, но и сам процесс движения. Со всеми его трудностями и радостями. — Именно! — Карыч оживился. — Вот я, бывало, летал из точки А в точку Б. Взлетел, приземлился. Всё. А тут… ты идешь, и ты чувствуешь каждый метр! Каждый камушек под ногой! Это же совсем другое! Раньше я бы сказал — ерунда, потеря времени. А теперь думаю — а может, это и есть настоящее? Вот эти самые камушки? — Герман Гессе в «левессе» писал нечто похожее, — задумчиво произнёс Лосяш. — Что река везде одновременно — и у истока, и у устья, и в море. И что цель пути — это сам путь. Карыч на мгновение задумался, переваривая эту мысль. —Сильный мужик был, этот… Гессе. Лётчик, что ли? — Нет, Карыч, писатель. —Ну, тоже ничего. В общем, я о том, что я всю жизнь слишком торопился. Всё время куда-то летел, бежал. К новым рекордам, к новым подвигам. А простые вещи пропускал. Вот такой пенёк с бутербродом пропускал. В его голосе снова зазвучала знакомая нота грусти, но на этот раз без привычного надрыва. Это была скорее светлая, принятая грусть. — Никогда не поздно остановиться и оглядеться, — мягко сказал Лосяш. — Даже если тебе кажется, что большую часть пути ты пронёсся на высокой скорости. — Это да, — вздохнул Карыч. — Эх, Лосяш! Молодость… она ведь не в крыльях, да? Она вот тут. — он постучал себя по груди. — Иной раз проснешься утром, всё болит, и думаешь — всё, капец, развалина. А потом выйдешь на улицу, солнышко светит, Крош кубарем с горки несётся, орет что-то радостное… и вроде полегче становится. Жизнь-то продолжается! — Продолжается, — согласился Лосяш. — И в этом её главное свойство. Они помолчали, каждый погружённый в свои мысли. Лосяш смотрел на старого друга и видел его совсем другим. Не комичным старикашкой, живущим прошлым, а… мудрым человеком, который через всю свою суетливую, яркую жизнь пронёс какую-то важную, простую истину и только сейчас нашёл для неё слова. — Ладно, хватит киснуть! — внезапно встряхнулся Карыч, сгребая объедки в пакет. — Философия философией, а путь сам себя не пройдёт! Вперёд, к цели! К нашей Сосне! Команда «Ветер свободы», снимаемся с якоря! Он снова был бодр и полон энергии. Они двинулись дальше, и разговор стал более легким, житейским. Карыч вспоминал смешные случаи из жизни с другими Смешариками, Лосяш поддакивал, иногда улыбался. Рюкзак Карыча по-прежнему тяжело давил на плечи, но теперь, кажется, он нёс его с меньшим стоном и с большим достоинством. Дорога стала подниматься в гору. Ромашковая долина осталась позади, и они вступили в более дикий лес, где тропинка сузилась и стала петлять между старыми елями и берёзами. — Так, — Карыч остановился, чтобы перевести дух. — Где-то тут должна быть развилка. По карте… а где карта? Лосяш полез в свой рюкзак и достал аккуратно сложенную карту местности, нарисованную когда-то Ёжиком. Они склонились над ней. — Мы здесь, — ткнул пальцем Лосяш. — А нам нужно на северо-восток. То есть налево. — По-моему, направо, — возразил Карыч. — Смотри: тут нарисован дуб, а вон он, стоит. Значит, мы тут. И тропинка направо идёт как раз на север! — Этот дуб Ёжик рисовал схематически, — терпеливо объяснил Лосяш. — Он обозначает не конкретный дуб, а наличие лиственных деревьев в принципе. А ориентироваться нужно по солнцу. Сейчас полдень, солнце на юге, значит… — Солнце — оно там, где ему вздумается! — упрямо сказал Карыч. — А я тебе как бывший лётчик говорю у меня интуиция пространства развита! Чувствую надо направо! — Твоя «интуиция пространства» в прошлый раз привела нас на огород Совуньи, когда мы шли помогать Пину собирать тыквы, — напомнил Лосяш. — Это коварный был маршрут! Запутанный! А тут всё ясно! Давай голосовать! Кто за направо? Карыч поднял крыло. Лосяш молча смотрел на него. — Вот! Большинство! —сказал Карыч. — Пошли! Лосяш вздохнул, но последовал за другом. Он уже предвкушал, чем это закончится, но спорить было бесполезно. Иногда нужно позволить другу совершить свою ошибку. Это тоже часть пути. Тропинка, избранная Карычем, действительно сначала шла в гору, но очень скоро начала петлять и пошла на спуск. Вместо редкого леса их окружил густой ельник, в котором было сумрачно и прохладно. — Ничего, ничего, — бормотал Карыч, продираясь сквозь паутину. — Это… это такой короткий путь! Мы сейчас выйдем прямо к подножию холма! Но тропинка становилась всё уже и вскоре вовсе исчезла, упёршись в завал из поваленных деревьев. Карыч остановился, растерянно оглядываясь. —Странно… Кажется, мы немного отклонились от курса. — «Немного»? — Лосяш достал компас. — Карыч, мы идём строго на запад. То есть в противоположную сторону от нужного нам северо-востока. — Ага! — вдруг оживился Карыч. — Значит, теперь нам просто нужно пойти на восток! И мы выйдем! Логично? — Если бы мы шли по прямой, то да, — сказал Лосяш. — Но мы шли по извилистой тропе, спускались и поднимались. Сейчас наше точное местоположение определить невозможно. Мы заблудились. Он произнёс это без упрёка, просто как констатацию факта. Карыч понуро опустился на свой складной стульчик, который с треском сложился под его весом. —Вот чёрт… Прости, Лосяш. Это я со своей интуицией… Опять подвёл. — Ничего страшного, — успокоил его Лосяш, оглядываясь. — Главное не паниковать. Мы вышли утром, у нас ещё много времени до темноты. Давай действовать по науке. Первое: оцениваем ресурсы. Воды и еды у нас достаточно. Второе: ищем источник воды или открытое пространство. С вершины холма было бы видно знакомые ориентиры. — А может, просто назад вернуться? — предложил Карыч. — По своим же следам. — Это вариант. Но мы петляли, это может занять много времени. Дай-ка я посмотрю на карту ещё раз. Лосяш снова развернул карту. Карыч подошёл и стал смотреть через его плечо. — Смотри, — сказал Лосяш. — Ёжик здесь выкопал маленький ручеек, который протекает как раз через ту часть леса, куда мы, по моим предположениям, могли выйти. Если мы найдём его, то сможем выйти по течению к Ромашковому лугу. А оттуда — знакомая дорога. — Ручеек! — оживился Карыч. — Отличная идея! А как мы его найдём? — Прислушаемся, — сказал Лосяш. — И посмотрим под ноги — где влажнее земля, где мох растёт гуще. Они замолчали, прислушиваясь. Сначала слышны были только птицы и шум ветра в вершинах елей. Но потом, сквозь этот фон, стал проступать другой звук — тихий, едва уловимый, но упругий и непрерывный. Шёпот воды. — Кажется, я слышу! — прошептал Карыч. — Справа! Они осторожно двинулись на звук, обходя бурелом и высокие папоротники. Звук становился всё отчётливее. И вскоре они вышли к неширокому, но быстрому ручью, который весело журчал, перескакивая через камни. — Ура! — Карыч чуть не бросился к воде, чтобы обнять её. — Мы спасены! Ты гений, Лосяш! Настоящий следопыт! — Это просто базовые навыки выживания, — скромно ответил Лосяш, хотя ему было приятно. — Теперь идём вниз по течению. Дорога вдоль ручья была не такой уж простой — берега местами были крутыми и заросшими, приходилось карабкаться по камням. Карыч пыхтел, отдувался, но уже не жаловался. Он следовал за Лосяшом с упрямой решимостью человека, исправляющего свою ошибку. Через полчаса лес начал редеть, сквозь деревья забрезжил свет. И вот они вышли на знакомый Ромашковый луг, по краю которого и бежал их ручеёк. — Фу-у-х, — выдохнул Карыч, ставя рюкзак на землю. — Прибыли. Почти. Он посмотрел на Лосяша виноватым взглядом. —Виноват, старина. Не слушаться нужно было тебя. Из-за меня мы потеряли часа полтора. — Ничего, — Лосяш улыбнулся. — Помнишь нашу беседу о пути? Вот тебе и ещё один «интересный камушек» под ногами. Неожиданный приключенческий квест. Без него было бы скучнее. Карыч хмыкнул, но вина в его глазах поутихла. —Квест, говоришь… Ну, если так посмотреть… Да, было весело. Почти как в молодости, когда я заблудился в облаках над Сибирью и вышел аж на Урале! Правда, потом мне за это… ну, да ладно. Он отряхнулся и с новыми силами взглянул на холм, где их ждала Высокая Сосна.. —Теперь уж точно — вперёд! Без самодеятельности! На этот раз они шли правильно. Тропа была натоптанной и уверенно вела вверх. Дорога стала тяжелее — подъём был крутым, и Карыч снова начал пыхтеть, но уже не жаловался. Он шёл, упёршись взглядом в спину Лосяша, и бормотал себе под нос что-то ободряющее: «Не сдаваться! Выше нос! Крылья за спиной чувствуются! Хотя… нет, не чувствуются… но дух летает!» Лосяш время от времени останавливался, делая вид, что рассматривает птицу или интересное растение, чтобы дать другу передохнуть. И вот, наконец, лес расступился. Они вышли на просторную, ровную площадку на вершине холма. И там она была. Высокая Сосна. Она была величественна. Ствол, толщиной в несколько обхватов, уходил в небо, покрытое грубой, потрескавшейся корой, хранящей память о десятках зим. Ветви, могучие и причудливо изогнутые, раскинулись like руки гиганта, предлагая укрытие от солнца и ветра. С вершины открывался потрясающий вид на всю Страну Смешариков: вдали виднелись домики, лента реки, зелёные пятна рощ и жёлтые — полей. Воздух здесь был чище и звонче, а небо казалось ближе. — Вот она… — прошептал Карыч, сбросив на землю рюкзак и запрокинув голову. — Здоровенная какая! Я-то помню её молоденькой, лохматой! А она, смотри-ка, как вымахала! Настоящая царица леса! Лосяш молча стоял рядом, впечатлённый. Он видел это дерево в телескоп, отмечал его на картах, но вблизи оно производило совсем другое, гораздо более сильное впечатление. Это была не точка на карте, а живое существо, древнее и молчаливое. — Она здесь стояла, когда меня ещё и в проекте не было, — философски заметил Карыч. — И простоит ещё сто лет, когда нас уже не будет. Вот так-то. Вставляет в нужные рамки, да, Лосяш? — Вставляет.— согласился Лосяш. — Заставляет задуматься о категории вечного. Мы, разумные виды, приходим и уходим, а она — продолжает стоять. Молчаливый свидетель. — Ну, не такой уж и молчаливый, — подмигнул Карыч. — Когда ветер подует, она так запоёт… тебе просто не слышно, уши не те. А у меня… у меня в молодости слух был абсолютный! Я слышал, как трава растёт! Ну, почти. Он подошёл и похлопал дерево по коре, как старого приятеля. —Ну что, красавица, принимай гостей! Мы к тебе с ночёвкой! Не стесняйся, мы свои, ребята душевные! Лосяш улыбнулся. Энтузиазм Карыча был заразителен. —Предлагаю начать обустраивать лагерь, — сказал он. — Пока светло. — Точно! — Карыч тут же забыл о философии и снова превратился в Генерала Экспедиции. — Первым делом — палатка! Палатка — это наш дом, наша крепость! Главное — выбрать ровное место, без муравейников и подальше от мухоморов. Хотя мухоморы… это же грибы… может, на ужин? Шутка! Шутка, Лосяш, не хмурь брови! Они нашли идеальную площадку немного поодаль от ствола, защищённую от ветра большим корнем. Настал звёздный час Карыча. Установка палатки превратилась в грандиозное представление с его участием. — Так, становись к левому крылу! Нет, правое! Держи растяжку! Не эту! Ту, которая с зелёным наконечником! — он носился вокруг складывающегося шелкового купола, путаясь в верёвках и наступая на полог. — Кажется, она не той стороной… Нет, стой, так и надо! Колышек! Подай колышек! Нет, молоток! А где молоток? А, забыл… придёшь камушком забивать. Ой, смотри, она надулась, как пузырь! Держи её! Лосяш, с невозмутимым спокойствием истинного учёного, молча выполнял самые абсурдные команды, попутно исправляя ошибки друга. В итоге, больше благодаря его усилиям, палатка всё же встала, хоть и выглядела немного покосившейся, как будто после урагана. — Фу-у-х! — Карыч упал на складной стульчик, который снова жалобно затрещал. — Выложился на все сто! Но зато какая красота! Просто дворец! Лосяш критически осмотрел «дворец». —По моим расчетам, её устойчивость составляет примерно 67%. При порыве ветра свыше пяти метров в секунду нас может сложить, как блин. — Не порти нам фэншуй своими вычислениями! — отмахнулся Карыч. — Она держится на силе духа! На романтике! А теперь — костёр! Без костра — не поход! Я сейчас такое разведу — все комары с соседних болот слетятся погреться! Хотя… стоп, комары тут вряд ли… ну, тогда лоси сбегутся! С костром вышла отдельная эпопея. Карыч, вспомнив молодость, решил разжечь его «дедовским методом» — с помощью лупы и солнечного луча. Но солнце уже клонилось к закату, и луч был слабоват. После десяти минут бесплодных попыток поджечь сыроватые веточки, Лосяш вежливо кашлянул и протянул другу коробок сухих спичек. — Это неспортивно! — возмутился Карыч, но костер всё же взял. — Настоящие мужчины добывают огонь трением! —Настоящие мужчины также не отказываются от горужина в пользу гипотетического огня, — парировал Лосяш. Костер, наконец, занялся. Оранжевые язычки пламени лизнули сухие щепки, затрещали и начали набирать силу, отбрасывая тёплые, танцующие тени на ствол древней сосны и их лица. Это был магический момент. Сумерки сгущались, небо на западе полыхало алым и золотым, а у их ног рождался маленький, живой очаг тепла. — Вот… — с почти благоговейным вздохом прошептал Карыч, пододвигая к огню лапы. — Вот оно… Сердце лагеря. Душа похода. Можно забыть удочку, можно потерять карту, но если есть костёр ты спасён. И физически, и морально. Лосяш, грея над пламенем лапы, смотрел на друга. В отблесках огня морщинистое лицо Карыча казалось моложе, а глаза горели тем самым старым, знакомым по рассказам огнём. —Ты сегодня много говоришь образно и точно. Поход явно идёт тебе на пользу. — Ага, — хмыкнул Карыч. — Мозги проветриваются. Вся шелуха городская выдувается. Остаётся… а что остаётся-то, Лосяш? — Остаётся суть, — ответил Лосяш. — То, что всегда было внутри. Просто в суете не было слышно. — Суть… — протянул Карыч, задумчиво глядя на огонь. — А ведь я, наверное, и правда всегда был не только музыкантом, сколько… странником. Просто раньше я странствовал по небу, а теперь… — он развёл крыльями, — …по земле. И, знаешь, это даже интереснее. В небе-то всё одинаковое: облака, звёзды, бесконечная синева. А тут… каждый пенёк, каждый ручеёк, каждый жук — это же целая история! Целая жизнь! Он умолк, и они сидели в тишине, прерываемой лишь потрескиванием поленьев и далёким криком ночной птицы. Первые звёзды зажглись на потемневшем небе, такое чистое и близкое здесь, на вершине холма. — Красиво, — тихо сказал Карыч. — Как в планетарии. Только лучше. Пахнет не пылью, а хвоей и дымком. И можно чайку попить. Он полез в рюкзак и достал заветный котелок. —А теперь — священный ритуал! Приготовление походного чая! У меня тут особый сбор! Малина, мята и… э… что-то ещё! Для душевности! Он набрал в котелок снега (который они прихватили в тенистом овраге по дороге) и повесил его над огнём на импровизированную рогатину. Лосяш тем временем достал провизию: хлеб, сало, банку тушёнки, которую Пин снабдил самовскрывающейся крышкой собственного изобретения, и несколько картофелин. — Картошку — прямо в угли! — скомандовал Карыч. — По-настоящему! А я пока сальцом с хлебцом займусь… для поддержания сил. Они ели простую, невероятно вкусную в этих условиях еду, пили ароматный чай, который, несмотря на сомнительный состав, оказался на удивление хорош, и смотрели, как над лесом поднимается огромная оранжевая луна. — Знаешь, о чём я думаю? — сказал Карыч, облизывая пальцы после сала. — Вот мы тут сидим, два старикашка, у костра. Греем косточки. А где-то там, — он махнул крылом в сторону долины. — Крош с Ёжиком, наверное, в компьютерные игры режутся. Нюша с Барашем сериалы смотрят. Им сейчас это важнее. А нам вот это. Мы как будто из разных эпох. Они — из будущего, а мы — из прошлого. — Временные пласты всегда сосуществуют, — заметил Лосяш. — Они не линейны. Просто в разные периоды жизни человек резонирует с разными их слоями. Сейчас мы с тобой резонируем с тем временем, когда огонь, дерево и звёзды были главными технологиями. — Резонируем… — повторил Карыч. — Мне нравится это слово. Как будто мы камертоны. Камертоны души. Вот стукни по мне — и я зазвучу… э-э-э… нотой «до» ностальгии! — он сам рассмеялся своему сравнению. — А я, наверное, — нота «си» спокойствия, — улыбнулся Лосяш. — Точно! — Карыч оживился. — А вместе мы аккорд составляем! «До-си»! Звучит как «носи»! Может, поэтому мы в поход пошли — носы погреть у костра! Они смеялись, глупый, но искренний смех, который разносился по тихому ночному лесу и терялся среди ветвей старой сосны. Поужинав, они помыли котелок снегом и снова заварили чай. Теперь настало время для тишины. Они сидели, укутавшись в тёплые куртки, и просто смотрели на огонь. Мысли текли медленно и плавно, как дым над костром. — Спасибо, что согласился, — неожиданно тихо сказал Карыч. — А то я уже и забыл, каково это. — Спасибо тебе за идею, — ответил Лосяш. — Я и не помню, когда в последний раз просто сидел и ничего не делал. Не думал о уравнениях, о статьях… а просто был. — Бытие, — кивнул Карыч. — Вот оно какое, оказывается. Не заумное такое, в книжках, а вот… — он потянулся к котелку, налил себе ещё чаю, обжёгся, чертыхнулся . — …Вот такое, обжигающееся. Простое. Луна поднялась высоко в небо, превратившись из огромного оранжевого диска в маленький серебряный кружок. Морозец крепчал, и они подвинулись ближе к огню. — Ладно, — Карыч с наслаждением потянулся, хрустнув всеми суставами. — Пора на боковую. Завтра нам ещё обратный путь предстоит. А я чувствую, спать буду как убитый. Прямо в спальнике, как в капсуле времени. Они потушили костёр, тщательно засыпав его снегом, и забрались в палатку. Внутри было тесно, но уютно. Карыч почти мгновенно засопел, свернувшись калачиком. Лосяш лежал и слушал тишину. Она была не абсолютной — слышалось дыхание друга, потрескивание остывающих углей снаружи, далёкий скрип веток на морозе. Он выглянул из полога палатки. Небо было усыпано звёздами. Такими яркими и близкими, что, казалось, можно дотянуться рукой. Без телескопа, без карт. Просто так. Млечный Путь раскинулся через всё небо. Он лёг обратно, укрылся спальником и закрыл глаза. В голове не было никаких мыслей, только чувство полного, глубокого, немудрёного счастья. «Камертоны души», — вспомнил он слова Карыча и уснул с лёгкой улыбкой. Их поход длился всего одну ночь. Но оба знали — это было одно из тех простых и настоящих приключений, которые запоминаются навсегда. Потому что главным в нём был не путь и не цель, а тихий разговор у костра под огромным холодным небом, в обществе древней сосны и старого друга.