Часть 6 Первый Указ

Москва. 29 марта 1584 года. На площади перед Кремлём собралась толпа. Народ гудел, бояре стояли мрачные и молчаливые. Впереди — высокий помост. На нём сидела Царица Аграфена Ивановна — в царском облачении, скипетр в руке, Шапка Мономаха ещё тяжело давила на её голову. Лицо неподвижно, глаза холодные. — Государыня, — поклонился Малюта Скуратов, — всё готово. Аграфена поднялась, её голос прозвучал над площадью резко и властно: — Первым делом я хочу показать вам, что новая власть не знает жалости. Вчера в этой самой комнате бояре сомневались в моей крови, в моём праве сидеть на троне отца. Сегодня они ответят за дерзость. По знаку Царицы на помост вывели связанных бояр. Толпа ахнула: это были те самые, кто ещё вчера громко спорил, что женщина не может править Русью. — Казнь через отсечение головы, — холодно бросила Аграфена. — Чтоб все знали: кто усомнится во мне — лишится жизни. Топоры взлетели. Первый удар — крик, и голова покатилась по настилу. Второй… третий… Красная площадь залилась кровью. Народ крестился, многие рыдали, но никто не смел поднять голос. Аграфена сидела на троне и смотрела спокойно, будто на обычную забаву. — Так будет с каждым, кто встанет против меня, — молвила она, вставая. — Я — не дочь, я — Царь Русский. И Русь будет знать железную руку мою. Хор, словно нарочно, запел «Многая лета», но в его звуках слышался ужас. Второй Указ На следующий день в Кремле Царица подписала новый указ. — Учредить новую Опричнину, — диктовала она Малюте. — Только не старых псов собрать, а новых, молодых, без страха и совести. Чтобы каждый день они доказывали мне свою преданность кровью. Малюта поклонился: — Будет исполнено, Государыня. Третий Указ Аграфена встала перед митрополитом, держа скипетр: — В Москве траур. Никаких свадеб, никаких песен, никакого смеха. Пусть народ помнит смерть великого Ивана Васильевича. Кто ослушается — смерть. Митрополит попытался возразить: — Государыня, но люди устанут от… Она ударила скипетром по полу так, что камень треснул: — Молчи! Народ будет плакать — и бояться. Я хочу, чтобы сама Москва превратилась в вечную плакальщицу. Сцена в народе В тот же вечер в трущобах Москвы женщина баюкала ребёнка и шептала: — Спи, дитятко, спи… а не то придёт Кровавая Царица, унесёт тебя… Мальчик испуганно зажмурился, и мать перекрестилась, сама едва сдерживая дрожь. За границей Польша. Король Сигизмунд держал в руках письмо Аграфены, в котором она требовала уважать её титул. — Ха! — рассмеялся он, бросая лист на стол. — Женщина-Царь! Что дальше? Может, она ещё и войско поведёт? — Государь, — осторожно заметил советник, — но она казнила бояр, что возражали ей. Народ её боится… — Пусть боятся! — махнул рукой Сигизмунд. — Женщина всегда остаётся женщиной. В войне ей не устоять. Возвращаемся в Кремль Митрополит вновь пытался вразумить Царицу: — Государыня, войско истощено, налоги уже не собираются, люди ропщут… — Тогда удвойте налоги! — перебила Аграфена. — Я лучше оставлю Русь пустой и в крови, чем отдам её полякам! Она резко поднялась и глянула в окно на тёмную Москву. — Пусть готовят войско. Пусть куют мечи. Я не позволю, чтобы кто-то называл меня бабой. Я — Кровавая Царица, и я докажу это!