Часть 7 Царский венец и жених

Прошло пять месяцев с того дня, как Московская Царица Аграфена Ивановна вступила на трон. За это время она издала немало указов: одни касались казны, другие — войска, третьи — судных дел. Народ привыкал к мысли, что на престоле — женщина, хотя шёпоты за спиной не утихали. Её верный помощник, правая рука и главный опричник, Малюта Скуратов, не раз напоминал ей, что без мужа не обойтись. — Государыня, — сказал он однажды, стоя перед ней с низким поклоном, — пора вам подумать о замужестве. Долго одна на троне не удержитесь. Аграфена резко подняла глаза: — Замужестве? Да разве ты не видишь, сколько дел? Я одна управляю царством, и справляюсь лучше любого. Я единственная Царица Руси! А если я выйду замуж — муж возьмёт титул царя. И что скажут бояре? «Не бабье это дело! Доигралась баба!» — и отстранят меня от трона. Нет, Малюта. Не для того я дочь Ивана Грозного, его плоть и кровь, единственная законная наследница, чтобы отдать венец чужому. Малюта пристально глядел на неё, словно выискивая в лице её отца. — Государыня… вы копия батюшки. Голос тот же, взгляд тот же, и ни капли матери, царицы Анастасии, нет в вас. Вы вторая тень Ивана Васильевича. Но подумайте: а наследники? Кто продолжит род? Аграфена отвернулась, но слова его застряли в сердце. --- Недели шли. К московскому двору съезжались князья: смоленские, тверские, новгородские, рязанские. Один за другим являлись на смотрины, но ни один не тронул сердце царицы. Однажды Малюта решился говорить с ней прямо: — Государыня, вы всё мужиков гоняете. А ведь вы женщина. Не только вам выбирать надобно, но и мужчинам вы должны приглянуться. Простите, не в обиду будет сказано, но ведёте себя вы как государь, а не как государыня. — Ты дерзок, Малюта, — нахмурилась Аграфена. — А я правдив, — ответил он и, поклонившись, добавил: — Не гневайтесь, но коль хотите рода и силы — смирите гордость. Аграфена молчала, но в глубине души задумалась. --- И вот настал день, когда на смотрины прибыл князь Василий Андреевич Воротынский. Высокий, статный, с горячими глазами и спокойной осанкой. Когда ему назвали имя Аграфены, он перестал слышать всё остальное — ослепила его её красота и царское величие. В Твери Аграфена остановилась на неделю. Малюта в её отсутствие держал трон в Москве. Вечером царица сидела в палате, сняла тяжёлый кокошник, от которого болела голова. Лицо её было бледно, но глаза горели. Вдруг двери скрипнули, и в комнату вошёл князь Воротынский. Аграфена стремительно поднялась: — Государь князь… вы без зова пришли. — Простите, государыня, — ответил он, кланяясь, — но слухи дошли до меня: вы — дочь самого Ивана Грозного. Я должен был убедиться своими глазами. Аграфена улыбнулась едва заметно: — И что ж вы видите? — Я вижу батюшку-царя в вас, — тихо сказал он. — Голосом вы его, взглядом его… страшно и дивно глядеть. — Я — Аграфена Ивановна, Царица Московская. Не тень отца и не игрушка для князей. — Я и не смею вас игрушкой звать, — горячо заговорил Василий. — Но теперь вы моя жена законная… Аграфена резко подняла ладонь: — Нет! Мы даже не венчаны! Не спешите звать меня женой, князь. Воротынский улыбнулся, но взгляд его был цепок: — Будем венчаны — и станете. Я ждал послушную супругу… с искрой, но не с пламенем, что пожирает мужа. А в вас — буря. — Я не из тех, кто склоняет голову, — твёрдо ответила Аграфена. — Я Царица. И муж мой не будет царём вместо меня. — А если я сам захочу титул царский? — прищурился князь. — Тогда вы потеряете меня, — холодно бросила она. — Московский венец — мой. Некоторое время они молчали. Он смотрел на неё жадно, с восхищением и тайным расчётом. — Всё же, — тихо сказал князь, — я сделал правильный выбор. Вы краше всех, и дух ваш силён. Но не забывайте, государыня: муж и жена — не соперники. Аграфена ответи ла ему почти шёпотом: — Мы посмотрим, князь Василий… кто из нас сильнее.