Часть 17 Ксения

Ксения, облачённая в чёрный, слегка развевающийся кафтан, мчалась на коне сквозь лес. Деревья пролетали мимо, их ветви шуршали, словно шепча тайны, а тёмная ткань её одежды колыхалась в такт стремительной езде. Лес вокруг погружался в полумрак, лишь редкие лучи солнца пробивались сквозь густую листву, освещая путь и блеск гривы коня. Ветер бил в лицо, ускоряя сердцебиение, и казалось, что сама Ксения слилась с дикой стихией, несясь навстречу неизвестности. Ксения крепко держала поводья, её глаза горели. Лес становился всё гуще, воздух холоднее. Казалось, сама тьма выпрямилась перед ней в дорогу. На губах мелькнула едва заметная улыбка — в этой дикости она чувствовала себя свободной. — Дед... если бы ты видел меня сейчас... — мелькнула мысль о Малюте, чья жестокая слава давно вошла в историю. Она была его внучкой — и несла в себе его суровую кровь. Коний ржание пронзило тишину, и Ксения натянула поводья. Впереди, меж деревьев, показался просвет — поляна, а на ней трое всадников. Вражеские или свои? Она резко остановилась, выпрямилась в седле, её чёрный кафтан развевался, словно крылья ворона. — Кто идёт? — громко крикнула она, и голос её был твёрд, как сталь. Всадники переглянулись. Один выехал вперёд, снял шапку. — Мы — люди из Новгорода, ищем дорогу к Москве. Сказывают, нынче новый царь на престоле... Василий. Верно ли это? Ксения холодно посмотрела на них, сдерживая гордую усмешку. — Верно. Но не забывайте — рядом с ним сидит и Царица Аграфена. Та, что прозвана Кровавой. Всадники понизили голоса, крестились. — Сказывают, страшная она... будто сама дьявольская дочь. Ксения слегка наклонила голову. — Кто страшен — того и слушают. Таков наш закон. Она спрыгнула с коня, подошла ближе. В её руках сверкнул кинжал — не угроза, а предупреждение. — А теперь скажите мне правду: зачем путь в Москву держите? Трое переглянулись, молчали. Один из них запнулся: — Нам поручено... вести переговоры... Мы — послы польского короля. В её глазах блеснула ярость. — Значит, Сигизмунд тянет щупальца и сюда? — процедила она. Она снова взобралась в седло, вскинув кинжал в воздух. — Тогда ступайте за мной. Но знайте: каждый ваш шаг будет под надзором. Конь рванул с места, и Ксения, словно ч ёрная молния, повела их через лес. Тяжёлые двери тронного зала распахнулись. Вошла Ксения — прямая, гордая, в чёрном кафтане, а за ней три польских посла. Шёпот прокатился среди бояр: внучка Малюты Скуратова снова явилась, и не с пустыми руками. На возвышении сидел Царь Василий IV. Его руки покоились на подлокотниках трона, взгляд был строг, властный. Рядом — никого. Аграфены, к удивлению послов, не было. Первый из чужеземцев низко поклонился, коснувшись шапкой пола. — Государь Московский… где же Царица Аграфена? В зале разом повисла тишина. Бояре переглянулись, одни сморщились, другие еле заметно усмехнулись. Василий медленно поднялся, шагнул вперёд. — Вы приехали сюда поглядеть на Царицу… или как? Послы переминались с ноги на ногу. Старший, собравшись с духом, ответил: — Мы приехали вести переговоры от лица Его Величества, Короля Сигизмунда. Но весть шла по всей Европе, что истинная власть — в руках вашей супруги. Потому мы спросили… — Ха! — резко рассмеялся Василий. — Слухи — это пища для дураков. Здесь Русью правлю Я, Василий Четвёртый. Царица — моя жена, моя опора, моя кровь. Но кто из вас осмелится ещё раз сказать, что она выше меня — тот вон там, за окнами, с воронами встретится. Бояре гулко загудели в знак одобрения. Один из них, князь Мстиславский, вскинул руку: — Государь, мы все свидетели того, что ты на престоле один. И что отныне никто не посмеет усомниться в твоей силе. Ксения, стоявшая сбоку, наблюдала внимательно. Она знала: Василий умел держать слово остро, как меч. Посол попытался перевести разговор: — Мы не хотим обидеть, Государь. Мы хотим лишь говорить о мире. Польша готова предложить… Василий оборвал: — Мир? Ха! Ваш король день за днём пишет моей жене с предложениями лечь в его постель и стать королевой Польши! Такой мир нам нужен? Или мир, где он, подобно шакалу, скребётся когтями к нашему престолу? Послы опустили головы. Один прошептал: — Мы всего лишь исполнители воли Сигизмунда. Царь шагнул ближе, глаза его сверкнули: — Тогда передайте вашему господину: если он ещё хоть раз дерзнёт писать моему дому, я отвечу не пером, а мечом. Бояре зашумели громко, одобрительно. Ксения усмехнулась про себя — вот это был настоящий Ва силий, грозный, как и его тёст Иван. Великий зал остался позади. Тяжёлые двери с глухим стуком закрылись, заглушив гул голосов бояр. В прохладном каменном коридоре шаги эхом отдавались под сводами. Ксения шла уверенно, но глаза её блуждали — слишком много мыслей. Вдруг от колонны отделилась знакомая фигура. — Ксения… — голос был хрипловатый, властный, но в нём слышалась радость. Она остановилась, сердце дрогнуло. — Дедушка… — прошептала она. Перед ней стоял Малюта Скуратов, суровый, постаревший, но глаза его засияли, как у молодого. — Сколько лет, внучка моя! — Малюта шагнул ближе, тяжело обнял её своими крепкими руками. — Я уж и думал, что ты совсем меня забыла. Ксения прижалась щекой к его плечу. — Как можно забыть? Я каждый день вспоминала тебя… Только судьба так распорядилась, что дороги наши разошлись. Он отстранился, вгляделся в её лицо. — Ты вся в мать свою… А взгляд, этот холодный, прямой — мой. Уж больно сурово смотришь, Ксеня. Словно сама жизнь тебя закалила. — Так и есть, дедушка, — кивнула она. — Лес и дорога учат больше, чем книги. Но одно во мне не изменилось: я всегда хотела снова увидеть тебя. Малюта усмехнулся. — А я-то думал, что ты в Польше совсем пропала. Что уж не вернёшься. А тут гляди — как вихрь влетела в Москву. — Польша… — Ксения нахмурилась. — Там я видела, как король Сигизмунд готовит свои козни. Я не могла оставаться там дольше. У меня одна кровь — русская. Малюта хлопнул её по плечу. — Вот это по-нашему! Ты — Скуратова, моя внучка! А мы, Скуратовы, всегда верны Москве. Ксения улыбнулась впервые за долгое время. — Я знала, что ты скажешь именно так. Они замолчали на миг. В коридоре было тихо, лишь факелы потрескивали на стенах. — Дедушка, — осторожно спросила Ксения, — а Царица? Я её сегодня не видела рядом с царём. Малюта нахмурился. — У Царицы свои покои, свои думы. Она не всегда являет себя пред боярами. Но знай одно — она крепка духом. И любит твоего государя так, как мало кто может любить. — Я верю, — кивнула Ксения. — И потому вернулась. Чтобы быть рядом… и с ней, и с ним. Малюта положил руку ей на плечо. — Тогда держись крепче, внучка. Буря надвигается. И нам всем придётся выдержать её. — Я пойду, — сказала она, обращаясь к дедушке. Ксения вышла за порог и сразу заметила, что парень лет семнадцати-девятнадцати тянет её коня. Лицо её нахмурилось от возмущения. Она подошла к нему, глаза синие, как грозовое небо, сверкали гневом: — Кто таков?! — воскликнула она, делая шаг вперёд. — Как посмел моего коня трогать?! Парень замер, будто его ударили словом. Щёки порозовели, руки крепче вцепились в поводья. Он неловко поклонился. — Ой, простите… Я — конюший при дворце. Мне приказали в конюшню отвести, накормить, напоить. Я не хотел обидеть вас. Ксения шагнула ближе, прищурилась. — Конюший, говоришь? Имя своё назови! — Яков… сын стрельца, — ответил он дрожащим голосом, но взгляд его всё же поднялся и встретился с её глазами. — Яков, сын стрельца… — повторила она медленно, будто пробуя каждое слово. — Запомни: моего коня без моего слова никто не тронет. Понял? Он сжал губы, кивнул. — Понял, … но ведь коню в дорогу тяжкую досталось, а забота о нём на мне. Ксения на миг смягчилась, но холод с глаз не ушёл. — Забота? Хорошо. Если любишь свою службу — то ухаживай. Но впредь сперва спрашивай у меня. Мой конь не простая скотина — он мой товарищ в пути, понял? — Понял, — повторил Яков, но теперь голос его был твёрже. — Обещаю, не обижу. Она всмотрелась в него внимательнее — высокий, плечистый, хоть и молодой, глаза честные, не прячутся. — Ладно, Яков, — сказала наконец, — веди его в конюшню. Но завтра с утра я сама проверю, как ты сдержал слово. Парень расправил плечи и слегка поклонился. — Так и будет,. Он повёл коня в сторону конюшен, а Ксения, проводив его взглядом, усмехнулась про себя: — Храбрый. Другой бы струхнул. Этот — нет. Интересно… Ксения улыбнулась про себя, почти незаметно, и пошла своей дорогой, погружённая в свои мысли. В голове роились воспоминания, планы и догадки — она была так увлечена своими раздумьями, что почти не ощущала окружающего мира. Тёплый летний ветер мягко колыхал край её чёрного кафтана, а листья под ногами тихо шуршали, словно подыгрывая её настроению. Не заметив ничего вокруг, она вдруг столкнулась с кем-то плечом к плечу. Она отскочила, чуть не теряя равновесие, и посмотрела вперёд. Перед ней стоял Петька Басманов — парень лет семнадцати-девятнадцати с самоуверенной ухмылкой, явно удивлённый столкновением. — Куда прёшь?! — резко вскрикнул он, делая шаг к ней. Ксения нахмурилась, глаза синие, как грозовое небо, сверкнули. Она поставила ноги шире, приняв лёгкую боевую стойку, и холодно ответила — Не видишь, я иду! — голос её был твёрдым и резким. — Что, слепой?! Петька вскинул голову, его ухмылка стала ещё наглее. Он оглядел Ксению сверху вниз, задержавшись на её решительном взгляде. — Ох ты, какая грозная птица, — протянул он, насмешливо щурясь. — Девка, а гаркнула так, будто сам воевода передо мной стоит. Ксения медленно выпрямилась, но руки держала напряжёнными, словно готовая в любой миг ударить. — Девкой меня не называй, Басманов. Я — Ксения, внучка Малюты Скуратова. Запомни. Имя её словно пощёчину хлестнуло Петьку. Он на миг растерялся, но тут же снова нахмурился, чтобы скрыть замешательство. — Внучка Скуратова… — он криво усмехнулся. — А я сын Фёдора Басманова. Думаешь, мне есть дело до твоих громких слов? Ксения шагнула ближе, её взгляд пылал. — До моих слов тебе есть дело, коли язык свой распускаешь не к месту. Петька не отступил, наоборот — чуть подался вперёд, их лица разделяло всего несколько вершков. — Ты смелая, Ксения, — сказал он тише, но голос всё равно звенел вызовом. — Только знай: в Москве каждый сам за себя. Улыбнёшься не тем — останешься без головы. Она ухмыльнулась уголком губ. — А я-то думала, Басмановы смелее. Вижу — только языком силён. Парень побагровел, но, неожиданно для неё, не ударил словом в ответ, а вдруг рассмеялся громко, дерзко. — Ха! Нравишься ты мне, Ксения. Злая, как кошка! Ксения нахмурилась ещё больше, отвернулась и пошла мимо, бросив через плечо: — А ты мне — нет. Петька смотрел ей вслед, покусывая губу. В глазах его горел огонь — смесь злости и странного любопытства.