Часть 1

Мастерская, которую больше никто не открывает. 23 августа. 11:47 утра. Сибуя казалась тише обычного. Моторы мотоциклов не гудели под окнами, и даже ветер проходящий по узким улочкам, будто знал — шум теперь неуместен. Вакаса Имауши шел медленно. Его шаги отдавались глухо по асфальту, как удары сердца, глушимые временем. На нем был черный плащ, слегка мокрый от моросящего дождя, капли которого сбегали с длинных белых волос, прячась в складках одежды. Он не торопился. Некуда было спешить. Справа маячила вывеска — «S.S. MOTOR». Она больше не горела. Когда-то Шиничиро говорил, что сделает из этой мастерской что-то большее, чем просто место починки байков. Он мечтал о клубе, где собирались бы «те, кто устал от грязи улиц, но не забыл каково это — жить ради мечты». Глупо. Прекрасно. Наивно. Теперь — просто пыль. Вакаса открыл дверь. Скрип петель ударил по нервам. Всё внутри было на месте — инструменты на стенах, старый диван у входа, даже тот самый черный чайник на плите. Только хозяина не было. Он прошёл внутрь и опустился на табурет у корбки. Его пальцы провели по поверхности, оставляя след в пыли. Здесь всё пропитано им — запахом масла, звуками металла, его голосом, смехом. — Ты всегда оставлял бардак, — хрипло сказал Вакаса в пустоту — и я всё ждал, что однажды войду — а ты с отвёрткой в зубах, снова собираешь что-то дурацкое. Он провёл рукой по лицу, как будто мог стереть с себя всё: усталость, гнев, одиночество. В углу стояла старая фотография. Четверо друзей — на закате, у входа в мастерскую. Бенкей с широкой улыбкой, Такеоми с усталой, но искренней улыбкой, сам Вакаса — немного в стороне, как всегда. И в центре — Шиничиро, с вытянутой рукой, будто пытается обнять всех сразу. Воспоминание. — Хочешь знать, что будет дальше? — Шиничиро прислонился к байку, глядя на звёздное небо. — Мы и так это обсуждали миллион раз, — ответил Вакаса, сдерживая ухмылку. — Ты откроешь мастерскую в Осаке, женишься на какой-нибудь красотке, и вы заведёте собаку. А я стану якудзой или бродягой. Всё как обычно. — А если я исчезну? Вакаса замер услышав его слова. — Не начинай, — тихо ответил он. — Ты — единственное, что держит нас всех. Исчезни ты — и всё посыпется. Шиничиро опустил взгляд. Он иногда так делал, будто внезапно чувствовал собственную хрупкость. — Тогда обещай, что не позволишь посыпаться. Даже если меня не станет. — Обещаю. — сказал Вакаса. Без пафоса, без театра. Просто сказал — и знал, что выполнит. Настоящее. Пальцы Вакасы сжались в кулак. Обещание. Да, он помнил. Но как сдержать слово, когда всё, что осталось — пустота? Смерть Шиничиро была не просто потерей. Она была, как будто бы кто-то вырвал сердце из грудной клетки, оставив большую и глубокую дыру которую не перекроешь. Никто не ожидал. Никто не понимал. Ни врагов, ни мести. Просто... смерть. Глупая, бессмысленная. Как пощёчина миру. Он помнил день, когда узнал. Кто-то позвонил ему, коротко: "Шиничиро мёртв. Убийство." Он помнил, как отключился. Как разбил зеркало в ванной. Как ушёл в себя на неделю, не отвечая никому. Он помнил, как потом стиснул зубы — и вернулся. Холодный. Молчащий. Слишком живой, чтобы умереть, и слишком мёртвый, чтобы жить. И теперь он сидел здесь. В тишине, среди теней. — Зачем ты ушёл? — Вакаса уставился в одну точку. — Ты же знал, что всё держится на тебе. Ты знал, что если ты исчезнешь — я не смогу быть прежним. Молчание. Он поднялся и подошёл к стене, где висел старый шлем — тот самый, в котором Шиничиро катался в свои семнадцать. Вакаса провёл пальцем по поверхности. — Если бы я был там... — голос дрогнул. — Я бы не дал этому случиться. Я бы не дал тебе умереть. Глаза наполнились гневом. Не слезами — тем, что пришло позже. Злостью на весь мир. Если Шиничиро был светом — он станет тенью. Тенью, которая придет за тем, кто лишил их мира солнца. «Иногда я слышу твой смех. Где-то там, в голове, среди шума ветра и запаха металла. И знаешь что? Я не прощаю. Я мщу. За тебя. За нас. За ту жизнь, которую у нас украли.»