Глава 2 или «Королевство на Песке»

Когда дверь за Клаусом Майклсоном захлопнулась, Каталин не спешила расслабляться. Она стояла за прилавком ещё несколько мгновений, позволяя эху его присутствия раствориться в воздухе. Только потом позволила себе выдохнуть, и на её губах мелькнула едва заметная, почти торжествующая улыбка. Хищник пришёл понюхать след. Что ж, она ожидала этого. Возможно, не так быстро, но определённо. Клаус был не просто опасен; он был древен, могущественен и, что самое важное, любопытен. Его небрежная манера поведения была лишь тонкой маскировкой для острого, расчетливого ума. Он что-то почувствовал, конечно, но не мог понять что. И эта неизвестность будет грызть его изнутри. Это было хорошее начало. Оставшийся день Каталин провела в глубокой задумчивости, но это не мешало ей методично разбирать новую партию книг, доставленных накануне. Между пожелтевшими страницами древних фолиантов она находила не только забытые знания, но и крошечные, едва заметные следы чужих жизней: засохший цветок, случайно оставленный между строк, пометки на полях, сделанные чьей-то рукой века назад. Каждый такой артефакт был для неё миниатюрным окном в прошлое, и она с благоговением прикасалась к ним, чувствуя тонкие вибрации. "Они думают, что знают, что такое древний", – пронеслось в её мыслях, когда её пальцы скользнули по выцветшему пергаменту. *** Вечер опустился на Мистик Фоллс, принеся с собой прохладу и тишину. Каталин закрыла магазин, заперла дверь на несколько щелчков старинного замка и медленно пошла по пустынным улицам к своему отелю. Её мысли были далеко от повседневной суеты. Встреча с Клаусом, хоть и короткая, напомнила ей о масштабности мира, в который она ступила, и о хрупкости её собственной, такой личной цели. В безликом номере отеля она достала из спрятанного в потайном отделении чемодана небольшой, обтянутый старой кожей фолиант. Его страницы были слегка пожелтевшими, переплёт – потрёпанным. Это был её собственный дневник. Она начала его вести в детстве, следуя совету матери, записывая свои мысли, наблюдения, странные сны и необъяснимые ощущения, которые тогда ещё пугали её. Она забросила его, когда постоянные переезды и необходимость скрывать свою истинную сущность сделали любое личное достояние слишком опасным. Но она никогда не могла выбросить его. Это была единственная осязаемая нить, связывающая её с той наивной, ищущей девочкой, какой она когда-то была. Каталин провела пальцами по обложке. "Наивно", – подумала она. – "Вести дневник в наше время. Но тогда это казалось таким важным." - Она помнила, как её мать, укладывая её спать в очередном съёмном домике, рассказывала истории о "Кровавой Графине". Не те, что были в книгах, а другие. О женщине, которая, возможно, была непонята, но точно была могущественна. И мать часто упоминала, что Елизавета Батори тоже вела дневник. Очень подробный. Секретный. Спрятанный. В течение многих лет Каталин искала этот дневник. Она изучила все известные истории, схемы замка Чахтице, прочесала заброшенные склепы и подземные ходы, доступные для неё. Она побывала во всех родовых поместьях, что остались от Батори, даже в тех, что были разграблены и разрушены. Но дневника не было. Ни единого упоминания, ни намёка. Словно его никогда и не существовало. "Где бы он ни был, он принадлежит мне" , – пронеслась мысль, жгучая, почти собственническая. – "Он — часть моей семьи, моей крови. Мой путь, моя история. Моя, а не их. И если он расскажет истину, то я найду его. И я его верну." Она отложила свой дневник, осторожно положив его на прикроватный столик. Мысли о Клаусе, Деймоне, Мистик Фоллс – всё это сейчас отошло на второй план. Её настоящая цель была более глубокой, более личной. Не просто найти ответы, а вернуть то что было отнято, что было спрятано. Дневник Елизаветы был ключом. Ключом не к прошлому её рода, а к её собственному будущему. Завтрашний день должен был принести новые возможности. Новая информация. Новые шаги к разгадке этой древней, личной загадки. Каталин закрыла глаза. Спать она не могла, но позволяла себе погрузиться в глубокую медитацию, чувствуя, как пульсирует её древняя кровь, зовущая её к неизведанному. Следующее утро принесло с собой легкую прохладу и пасмурное небо, словно Мистик Фоллс готовился к меланхоличному дню. Каталин проснулась с ощущением нового начала, но и с обострившимся чувством предвкушения. Встреча с Клаусом и мысли о потерянном дневнике Елизаветы лишь усилили её решимость. После завтрака и нескольких часов работы в магазине, Каталин почувствовала непреодолимое желание выйти на улицу. Её тянуло к тем местам, где история ощущалась особенно сильно. Кладбище. Оно всегда было для неё открытой книгой, местом, где ушедшие души оставляли свои отпечатки, где скорбь и воспоминания витали в воздухе. Это было не болезненно, а скорее познавательно. Она выбрала удобную, но элегантную одежду: тёмное пальто, высокие сапоги. В руке у неё был лишь небольшой блокнот и карандаш – для заметок, если что-то привлечёт её внимание. Мистик Фоллсское кладбище было старым, с вековыми дубами, чьи корни поднимали надгробия, и покосившимися ангелами, чьи лица стёрло время. Она шла между рядами могил, читая надписи на камнях, ощущая мимолетные вспышки чужих жизней, улавливая горе утраты, что не иссякало даже спустя столетия. Каталин остановилась у одной из старых могил, чья надпись была почти неразборчива. От неё исходила особая энергия — глубокой, неизбывной любви. Она сделала несколько быстрых набросков в своём блокноте, пытаясь ухватить это ощущение. В этот момент её внимание привлек тихий всхлип. Она подняла голову. Неподалёку, склонившись над одним из надгробий, сидела девушка. Та самая, с каштановыми волосами и открытой улыбкой, которую Каталин видела вчера в своём магазине. Елена. Её лицо было опухшим от слёз, а в руках она крепко сжимала небольшой кожаный дневник. Елена писала. Писала что-то личное, выливая на бумагу своё горе. Каталин почувствовала тонкую волну её эмоций – глубокую тоску по родителям, смешанную с чувством долга и ответственности. Это было искренне, чисто и почти осязаемо. Каталин, привыкшая к собственной эмоциональной отстранённости, невольно задержала дыхание. Елена подняла голову, словно почувствовав чужое присутствие. Её глаза, заплаканные, встретились с фиолетовым взглядом Каталин. На секунду её лицо выразило смущение, затем она узнала свою вчерашнюю собеседницу. — Ох, привет, — пробормотала Елена, поспешно вытирая слёзы и пытаясь спрятать дневник. — Каталин, верно? Извините. Каталин покачала головой, подходя чуть ближе. В её голосе не было ни осуждения, ни жалости, лишь мягкое понимание. — Не стоит извиняться. Кладбища – это место для скорби. И для воспоминаний. Я часто прихожу сюда. Мне нравится гулять среди... историй. Елена слабо улыбнулась, снова опустив взгляд на могильный камень. — Да. Мои родители похоронены здесь, — она провела пальцем по надписи. — Иногда мне просто нужно прийти и... поговорить с ними. Или написать. Она подняла свой дневник, на этот раз без смущения. — Я веду дневник. Ну, это традиция у меня. Моя мама вела, и я тоже. Помогает разобраться в мыслях. Каталин внимательно посмотрела на дневник в её руках. Этот предмет, такой обыденный для Елены, для неё был символом. Символом связи с прошлым, со своей семьёй. И её собственная больная точка. — Я понимаю, — тихо произнесла Каталин. — Дневники – это очень личное. Они хранят то, что не всегда можно сказать вслух. Это как часть души на бумаге. Елена кивнула, в её глазах мелькнула благодарность за понимание. — Да, точно. Это помогает мне чувствовать себя ближе к ним. А вы... тоже гуляете? Просто так? Каталин опустила взгляд на свой блокнот. — Да, просто так. Здесь много красоты, если присмотреться. И много... энергии. Каждый камень, каждое дерево, каждый человек, что прошёл мимо, оставляет свой след. Я пытаюсь его уловить. Елена смотрела на неё с лёгким недоумением, но и с интересом. — Энергии? Вы имеете в виду... как будто что-то чувствуете? Каталин посмотрела на неё, и в её фиолетовых глазах промелькнула искра. Она могла бы уклониться от ответа, но что-то в искренности Елены подтолкнуло её к большей откровенности, чем обычно. — Можно и так сказать. Некоторые места, некоторые предметы... они резонируют с прошлым. С тем, что произошло там. С чувствами людей. Это как слушать далёкое эхо. Моя семья всегда была... восприимчива к таким вещам. Елена задумчиво прикусила губу. Её мир был полон необъяснимого, но Каталин говорила об этом так обыденно, почти академически.— Мои друзья, они бы сказали, что вы немного... странная, — Елена улыбнулась, но в её улыбке не было злобы. — Но я понимаю, о чем вы. Иногда мне кажется, что я тоже чувствую что-то подобное. Каталин позволила себе небольшую, искреннюю улыбку. — Может быть, вы и правы. Мы все чувствуем больше, чем думаем. Просто некоторые из нас обращают на это внимание. И не боятся этого. Они стояли в тишине кладбища, между миром живых и мёртвых, две девушки с дневниками в руках – одна, оплакивающая своих родителей и записывающая свои мысли, другая, ищущая потерянные страницы древней книги и пытающаяся понять себя. Неожиданная связь зародилась между ними, тонкая, как паутинка, но уже существующая. Молчание, окутавшее кладбище, было прервано резким, но привычным для современного мира звуком – мелодией звонка мобильного телефона. Елена вздрогнула, поспешно доставая его из кармана. На экране высветилось имя "Бонни". — Алло? — произнесла Елена, её голос всё ещё звучал немного хрипловато. Она слушала несколько секунд, её лицо выражало смесь удивления и лёгкой досады. — Что? Прямо сейчас? Но... ладно, хорошо. Я скоро буду. Она убрала телефон, и повернулась к Каталин с виноватой улыбкой. — Извините, меня зовёт подруга. Что-то срочное в школе. Придётся бежать. Каталин лишь слегка кивнула. — Дела зовут. Понимаю. — Было приятно познакомиться, Каталин, — искренне произнесла Елена. — И спасибо за разговор. — И вам, Елена. Надеюсь, ваш день станет лучше, — ответила Каталин, в её голосе прозвучало нечто большее, чем просто вежливые слова. Елена кивнула, затем, ещё раз взглянув на могилу своих родителей, быстро направилась к выходу с кладбища. Её легкая фигурка быстро исчезла за вековыми деревьями. Каталин осталась стоять одна. Её улыбка слегка усилилась, когда она наблюдала за удаляющейся Еленой. В этой девушке было что-то, что Каталин не могла определить до конца. Что-то, что притягивало и отталкивало одновременно. Что-то, что было до боли знакомо. Она позволила себе следовать за Еленой издалека, лишь для того, чтобы убедиться, куда та направляется. Не из праздного любопытства, а из какой-то внутренней необходимости. Её инстинкты, которые никогда не подводили, подсказывали, что Елена каким-то образом связана с той самой "энергией", которую Каталин чувствовала в Мистик Фоллс. Елена свернула на одну из улиц, а затем вошла в старое, но хорошо ухоженное здание, над входом в которое висела вывеска: "Старшая школа Мистик Фоллс". Каталин остановилась на приличном расстоянии, её взгляд задержался на окнах школы. Елена... она чем-то напоминала Каталин её покойную сестру. Сестра, что погибла слишком рано, в хаосе бесконечных переездов и преследований, всегда пыталась найти нормальность, даже в самых ненормальных условиях. У неё были такие же открытые, полные жизни глаза, такая же наивная вера в добро и такая же упрямая решимость защищать тех, кого она любила. Сестра, которая не хотела быть Батори, но не могла избежать этого. Горький привкус сожаления смешался с острым уколом утраты. Каталин редко позволяла себе такие эмоции. Годы самодисциплины научили её подавлять личное горе ради главной цели. Но в этот момент, глядя на школьные ворота, она почувствовала, как тонкая вуаль её отстранённости приподнялась. "Не время для этого" , – жёстко одёрнула себя Каталин. – "Не время для грусти. У неё есть своя жизнь, своя борьба. А у меня — своя". Она глубоко вздохнула, возвращаясь к своему привычному состоянию спокойной, расчетливой наблюдательницы. Елена Гилберт была интересна, возможно, даже важна. Но сейчас у Каталин были другие приоритеты. Майклсоны уже обратили на неё внимание. Дневник Елизаветы по-прежнему оставался где-то спрятанным. И её собственная миссия только начиналась. Вечер Каталин провела, изучая карты Мистик Фоллс и читая древние тексты, но мысль о Деймоне не отпускала. Его легкомысленность, его напускное безразличие – всё это было лишь маской. За ней скрывался острый ум и, возможно, долгая история, связывающая его с Майклсонами. Информация – это сила. И Деймон, несомненно, владел ею. Около полуночи, когда город окончательно погрузился в тишину, Каталин покинула отель. Она знала, куда идти. Вампиры, особенно такие, как Деймон, имели привычку собираться в одних и тех же местах. И "Мистик Гриль" был его излюбленным логовом. Он сидел за баром, потягивая виски и отпуская едкие комментарии барменше, когда Каталин вошла. Её появление было бесшумным, словно она появилась из тени. Деймон поднял голову, и его глаза, мгновенно узнав её, сверкнули знакомым озорством. На его губах появилась кривая усмешка. — Что ж, какая приятная неожиданность, — произнёс он, похлопывая по соседнему стулу. — Неужели вы соскучились по моей очаровательной компании, Каталин? Или вас привело что-то более... срочное? Каталин подошла к нему, но не села. Она лишь взглянула на него с такой интенсивностью, что его улыбка чуть померкла. — Срочное, — коротко ответила она. — Но не здесь. Уединимся. Деймон театрально вздохнул, но в его глазах загорелся азарт. — О, ну конечно. Я так и думал, что под этой маской невозмутимости скрывается огонь. Что ж, раз уж вы так настойчивы, кто я такой, чтобы отказывать прекрасной леди? Он соскользнул со стула, идя за ней следом, его шаги были легкими и бесшумными. Он ожидал романтического приключения, горячих поцелуев, возможно, даже что-то большего. Он вёл её по пустынным улицам, слегка касаясь её спины, нашептывая что-то в ухо. — Знаете, Каталин, мне нравится ваш подход, — прошептал он, когда они свернули в тёмный переулок между двумя старыми зданиями. — Никаких лишних слов, сразу к делу. Я ценю прямолинейность. Но могу вас заверить, я более чем готов к тому, к чему вы... Он не успел договорить. В одно мгновение Каталин развернулась, её движения были молниеносными, нечеловечески быстрыми. Она схватила Деймона за воротник его пиджака и со всей своей древней силой прижала его к кирпичной стене. Глухой удар сотряс переулок. Деймон охнул, его голова резко откинулась назад, ударившись о кладку, но не настолько сильно, чтобы оглушить его. Его глаза расширились от шока и удивления. Он попытался вырваться, но хватка Каталин была железной. Его запястья оказались зажаты её пальцами, а её тело прижалось к его, удерживая его в неподвижности. Теперь он чувствовал не только холод её кожи, но и невероятную мощь, исходящую от неё. — Вы думали, что это для поцелуев, мистер Сальваторе? — прошипела Каталин, её фиолетовые глаза горели в полумраке, а голос стал ледяным, потеряв европейский акцент, став чистым и древним. — Насколько же вы наивны. Деймон моргнул, его прежняя ухмылка сползла с лица, сменившись чистым, неприкрытым шоком. Он был в ловушке. Он был вампиром, и он был стар – но она... она была древнее. — Ого, — прохрипел он, пытаясь высвободить руки. — А вот это уже интересно. И неожиданно. Я думал, мы сейчас... ну, более сексуальным образом. Хотя, должен признать, вы чертовски сексуальны в ярости. Отпустите, и я расскажу вам все свои самые тёмные секреты. Каталин лишь сильнее прижала его к стене, игнорируя его попытки отшутиться. — Я знаю, что вы вампир, Деймон Сальваторе, — произнесла она, её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — И я знаю, что вы тесно связаны с Клаусом Майклсоном. А теперь вы расскажете мне, что именно связывает вас с ним. И почему он здесь. И почему он проявил ко мне такой... неожиданный интерес. Деймон замер, его глаза уставились на неё с новым, глубоким пониманием. Он чувствовал её силу, её решимость, её возраст. Он был пойман. И, что хуже, он был застигнут врасплох кем-то, о чьем существовании даже не подозревал. Эта женщина была загадкой, которую он не мог ни очаровать, ни одолеть. И это было невероятно интригующе. И чертовски опасно. — Ладно, ладно! — воскликнул он, поднимая руки в знак капитуляции, насколько это позволяла её хватка. — Вы победили. Я расскажу. Но, ради всего святого, отпустите меня, Каталин. Моя стена не выдержит столько... напряжения. И мне очень больно. Каталин недоверчиво посмотрела на Деймона. В его глазах по-прежнему плясали искры, но теперь в них не было прежней самоуверенности, лишь тень удивления, смешанного с долей восхищения. Его слова о боли были, скорее всего, преувеличением, но она не собиралась проверять его на прочность прямо посреди тёмного переулка. Это было слишком публично. И слишком неуправляемо. — Хорошо, — произнесла она, её голос был всё ещё холоден. — Но не здесь. Она ослабила хватку на его запястьях, но прежде чем Деймон успел выпрямиться или хоть как-то отреагировать, Каталин сделала шаг навстречу. Он увидел лишь вспышку её фиолетовых глаз, почувствовал лёгкий ветерок, словно от взмаха крыла, и затем мир вокруг него исказился. Темный переулок, грубая кирпичная стена – всё это растворилось в мгновенном ощущении головокружения. Следующее, что он осознал, было мягкое, но быстрое приземление на пол. Его глаза распахнулись. Он был в незнакомой комнате, обставленной лаконично, но со вкусом. Отельный номер. И он лежал на полу, а его запястья и лодыжки уже были крепко связаны чем-то прочным и шёлковым – декоративными шнурами от штор, которые Каталин, видимо, предусмотрительно прихватила. Она двигалась с такой скоростью, что он не успел даже моргнуть. Деймон попытался поднять голову, но она была зафиксирована. Он попробовал дёрнуться, но шёлковые путы оказались на удивление крепкими и держали его, словно стальные цепи. Он был вампиром, невероятно сильным вампиром, но что-то в её методе связывания, или в самой Каталин, блокировало его сверхъестественные способности. Он чувствовал себя парализованным, его вампирская сила будто замерла под её незримым воздействием. Шок был полным и абсолютным. Каталин, тем временем, спокойно села в кресло напротив, скрестив ноги. Её взгляд был прикован к Деймону, словно к интересному, но потенциально опасному экспонату. Она наблюдала за его попытками освободиться с невозмутимым выражением лица. — Что это было? — прохрипел Деймон, его прежняя надменность улетучилась, уступив место чистому изумлению. — Как... как ты это сделала? И что это за... верёвки? Я не могу двигаться! — Это было предупреждение, мистер Сальваторе, — ответила Каталин, её голос был тих, но в нём звенела неприкрытая угроза. — И не называйте их "верёвками". Это просто... узы. И они будут держать вас ровно столько, сколько я захочу. Она склонила голову набок, её серебряные волосы блеснули под лампой. — Вы хотели говорить. У нас есть много времени. Начнём с Клауса. Что именно связывает его с Мистик Фоллс? И почему он, древний гибрид, вдруг появился здесь, в этом... "провинциальном" городе? Деймон тяжело вздохнул. Его глаза всё ещё метались по комнате, пытаясь найти хоть какой-то выход, но его тело оставалось неподвижным. Он был в её власти, и это было для него совершенно новым, неприятным ощущением. — Ты... ты не вампир, верно? — пробормотал он, его взгляд приковался к её лицу. — Что ты такое, Каталин. Каталин лишь слегка улыбнулась. Эта улыбка не достигла её глаз. — Ответ на этот вопрос сейчас не важен, Деймон. Важны вы. И информация, которой вы владеете. Начните. И не смейте лгать. Я чувствую ложь. И поверьте, вы не хотите знать, что произойдёт, если я это почувствую. Каталин наблюдала за Деймоном, его борьба с невидимыми узами становилась всё более отчаянной. Наконец, он замер, тяжело дыша, его грудь вздымалась от усилий. Полное бессилие для вампира было пыткой хуже физической боли. Каталин лишь слегка улыбнулась уголками губ, её фиолетовые глаза спокойно изучали его. Она потянулась к небольшому мини-бару и, к полному изумлению Деймона, достала оттуда маленький, неприметный флакон, а затем – изящный стеклянный бокал, похожий на старинный кубок. Из флакона она медленно налила в него тёмную, насыщенную жидкость, которая недвусмысленно поблёскивала багровым оттенком. Это была кровь. Человеческая кровь. Каталин поднесла бокал к губам, делая неторопливый глоток. Её поза была воплощением грации – она сидела в кресле, слегка склонив голову, одна нога была элегантно скрещена поверх другой, а серебряные пряди волос водопадом струились по её плечам и спине. В тусклом свете комнаты она выглядела, как ожившая картина, как древняя богиня, принимающая жертвоприношение. Для Деймона, даже в его беспомощном положении, этот вид был одновременно угрожающим и невероятно, почти гипнотически соблазнительным. Это была сила, обернутая в абсолютную, холодную красоту. — А теперь, — произнесла Каталин, её голос был мягким, почти убаюкивающим, но в нём не было и тени сирены, зовущей к гибели. Это был голос, который требовал внимания, голос, который знал, как заставить слушать. — Расскажите мне о Клаусе Майклсоне. Деймон уставился на неё, его глаза метались между бокалом в её руке и её невозмутимым лицом. — Ты пьёшь кровь. Значит, ты вампир? Но... ты другая. Что ты такое? — он задал вопрос, который мучил его с того момента, как она прижала его к стене. Каталин сделала ещё один глоток, её взгляд задержался на Деймоне. — Моя природа сейчас не имеет значения. Имеет значение то, что вы – вампир, и что ваш брат, Стефан, был тесно связан с Клаусом. А это, в свою очередь, означает, что и вы, Деймон, так или иначе, находитесь в орбите его влияния. И, возможно, являетесь его союзником. Деймон усмехнулся, но в этой усмешке не было былой бравады. — Союзником? Вы шутите? Клаус Майклсон – это худший кошмар, Каталин. Он уничтожил мою жизнь, испортил моего брата, и, честно говоря, я бы с радостью перерезал ему глотку, если бы мог. Никаких союзнических отношений, уж поверьте. Наша связь с ним – это проклятие, а не дружба. И он здесь ради того, чтобы создать армию гибридов, а также потому, что здесь Елена Гилберт... — Деймон запнулся, вспомнив её вчерашнюю встречу с Еленой. Он видел их вместе на кладбище. — И она двойник. Каталин наклонила голову, внимательно слушая. Её взгляд на Деймоне стал мягче, но не менее проницательным. В его словах звенела непритворная ненависть. Она чувствовала, что он говорит правду. — Двойник, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Интересно. А что это значит для Клауса? И для Елены? Деймон облегчённо вздохнул. Её тон смягчился. Она больше не была похожа на хищницу, готовую разорвать его. Скорее, на дотошную, но очень могущественную исследовательницу. — Двойники используются для ритуалов, — начал он, стараясь максимально быстро и информативно изложить всё. — Чтобы разорвать проклятия. Клаус был проклят, чтобы не активировать свою волчью половину. Ему нужна кровь двойника, чтобы создать больше гибридов... и для других его древних планов. Каталин кивнула, делая ещё один глоток. Её спокойствие действовало на Деймона странно – одновременно успокаивающе и ещё больше тревожаще. — Значит, он здесь, чтобы использовать эту девушку. И вы, со своим братом, пытались её защитить? — она уловила суть, пропустив все личные драмы Деймона через призму своей собственной логики. — Мы пытаемся, — Деймон снова дёрнулся, пытаясь расслабить мышцы, но узы держали крепко. — А теперь, если ты получила ответы, может быть, ты меня отпустишь? И, кстати, я никому не говорил о тебе, Каталин. Клаус не знает. Каталин внимательно посмотрела ему в глаза. Она верила, что Деймон не сообщил о ней Клаусу. Это было в его характере – держать козыри в рукаве, использовать информацию в своих интересах. И это был важный, неожиданный бонус. — Пока что, — повторила она, ставя пустой бокал на столик. Её голос снова стал чуть более твёрдым. — Пока что, мистер Сальваторе. А теперь расскажите мне все подробности. Каждую мелочь. Ничего не упускайте. Ваша жизнь, а возможно, и судьба этой "Елены Гилберт", зависит от вашей откровенности. Часы пролетели незаметно, словно их течение замедлилось под незримым влиянием Каталин. Деймон Сальваторе, хоть и связанный, оказался на удивление красноречив. Он излил всю историю, полную обид, предательств и вынужденных союзов. Он рассказал о проклятии Клауса, о ритуале, о Елене как двойнике, о планах гибрида по созданию новой армии, о Стефане, о своих собственных сложных отношениях с братом и врагами. Его голос, поначалу полный сарказма, постепенно сменился усталой откровенностью. Он говорил о боли и ненависти, о безысходности и отчаянных попытках защитить Елену от участи, уготованной ей Клаусом. Каталин слушала, лишь изредка прерывая его короткими, точными вопросами. Она перестала пить кровь из бокала, поставив его на столик рядом с собой. Вместо этого она просто сидела, опираясь одной рукой на спинку кресла, слегка откинувшись назад, её ноги были изящно подобраны под себя, а серебряные волосы струились по плечам. Её фиолетовые глаза были прикованы к Деймону, но в них не было ни злобы, ни триумфа. Только спокойное, оценивающее выражение, словно она смотрела на движущуюся шахматную фигуру, анализируя каждый её потенциальный ход. — ...и поэтому, — закончил Деймон, его голос был охрипшим, а глаза устало прикрылись. — Поэтому Клаус здесь. Здесь же и Стефан. И, судя по всему, здесь же оказалась и ты. Достаточно информации, чтобы получить свободу? Каталин молчала несколько секунд, позволяя его словам осесть в тишине комнаты. — Достаточно, чтобы понять, что игра здесь куда сложнее, чем кажется на первый взгляд, мистер Сальваторе, — произнесла она, её голос был всё так же тих и спокоен, без единой резкой нотки. Это был голос, способный убаюкать, но лишенный соблазнительной сладости сирены. — И что у вас и Клауса гораздо больше общего, чем вы оба готовы признать. Деймон попытался возмущённо что-то возразить, но Каталин продолжила, не обращая внимания. — Вы хотите защитить ту, кого любите. Он — создать свою семью. Вы оба отчаянно цепляетесь за свои идеалы, даже если они ведут вас по пути разрушения. И вы оба очень хорошо умеете лгать, даже самим себе. Каталин слегка склонила голову набок, её взгляд был прикован к Деймону. — Я получила то, что хотела, — наконец произнесла она. — Ваша информация была... полезна. Она сделала паузу, и Деймон почувствовал, как что-то изменилось в воздухе. Невидимое давление, державшее его, ослабло. Он почувствовал, как шёлковые шнуры, словно по волшебству, начали ослабляться, а затем сами собой развязались, соскользнув с его запястий и лодыжек. Деймон резко сел, растирая покрасневшие запястья, и уставился на Каталин. Она сидела абсолютно неподвижно, её взгляд был спокойным и сосредоточенным. Она не шевельнула и пальцем. Узы исчезли по её незримой воле. — Что ж, это... впечатляет, — пробормотал он, поднимаясь на ноги. Его вампирская сила медленно возвращалась, но он чувствовал себя странно уязвимым. Он был свободен, но ощущение того, что он находится во власти этой женщины, никуда не исчезло. —Ты что - то вроде ведьмы? Или это... что-то неизведанное? Каталин лишь слегка улыбнулась, не отвечая. Она продолжала сидеть в своей элегантной позе, её серебряные волосы блестели в свете ночника, а фиолетовые глаза смотрели на него с некой древней мудростью. — Вы свободны, мистер Сальваторе, — произнесла она. — Идёте куда хотите. Но помните: теперь я знаю о вас многое. А вы... обо мне знаете только то, что я позволила вам узнать. Деймон усмехнулся, но в этой усмешке было больше уважения, чем сарказма. Он был заинтригован до предела. И, к его собственному удивлению, не хотел, чтобы эта загадочная женщина исчезала из Мистик Фоллс. Он шагнул к двери, но прежде чем открыть её, обернулся. — Если Клаус узнает, что я тебе рассказал, он будет... недоволен, — предупредил он. — Он будет недоволен гораздо большим, когда придёт время, — спокойно ответила Каталин, её взгляд был твёрд. — А теперь, Деймон. Доброй ночи. Каталин осталась сидеть одна в тишине комнаты. Она закрыла глаза, погружаясь в собственные мысли. Информация была ценной. Елена Гилберт, двойник. Клаус, жаждущий власти и семьи. Деймон, запутавшийся в паутине из обязанностей и чувств. И всё это крутилось вокруг Мистик Фоллс. "Так значит, ключ к разгадке Елизаветы, возможно, находится здесь" , – подумала Каталин. – "Среди этих древних существ, их проклятий и их крови. Игра становится интереснее, чем я ожидала."