Глава 5 или "Старые долги, новые игры"

Каталин вышла из бара, ощущая неприятное послевкусие разговора с Клаусом. Да, она, возможно, и надавила на болевые точки Древнейшего, но в то же время убедилась, что он куда опаснее, чем представлялось изначально. Его ярость была не просто показной. Холодный ветер трепал её серебристые волосы, пытаясь развеять недавний негатив, смешивая его с робкой надеждой на то, что Елене всё же удалось вернуть Стефана и её собственное унижение перед гибридом не было напрасным. Однако эта хрупкая надежда быстро угасла. Поникшие плечи Елены, её потухший взгляд, когда она безмолвно прошла мимо, словно не замечая ничего вокруг, красноречиво говорили о провале. На душе смертной девушки лежал слишком тяжёлый груз, чтобы делиться им. Она любила Стефана, понимала, что его слова и поступки были вызваны влиянием Клауса. Но всё же... В голове Елены навязчивым эхом отзывались слова Стефана, прозвучавшие как приговор: «Всё кончено. Это часть моей жизни. Я не хочу тебя видеть. Я не хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты уехала». Слышать подобное от любимого было слишком тяжело, и она едва могла дышать под тяжестью этой боли. Каталин больше не искала их. Ни Елену, скорбящую по потерянной любви, ни Стефана, погрузившегося в свою тьму, ни тем более Клауса, самодовольного победителя. Мистик Фоллс продолжал бурлить сверхъестественными страстями, но для Каталин эти события отошли на второй план. Теперь, когда она была уверена, что дневника Елизаветы нет в Европе, Чикаго тоже не дал ответов. Ей нужно было вернуться к истокам. Она с головой ушла в свое дело, погрузившись в пыльные архивы, старинные записи и пожелтевшие дневники, надеясь найти любые, даже самые незначительные, подсказки. Её целью был дневник Елизаветы Батори — не просто старые записи, а то, что Каталин считала своим по праву наследия. Пыль в библиотеке Мистик Фоллс висела в воздухе золотыми искрами в лучах полуденного солнца, проникающих сквозь высокое окно. Каталин, погружённая в старинный фолиант о европейской аристократии, отмахнулась от щекочущей паутинки. Запах старой бумаги и дерева вдруг напомнил ей о затхлом воздухе старинных европейских замков и библиотек. Её палец скользнул по выцветшим гравюрам, останавливаясь на изображении герба Батори. Тяжелый вздох сорвался с губ. Сколько же времени прошло с тех пор, как она тщетно пыталась вырвать ответы из самой земли, пропитанной кровью её предков? Воспоминания нахлынули с почти физической силой, отбросив её назад, в холод и сырость европейской осени. *** Она снова ощутила тот холодный, моросящий дождь. Ей вспомнилось, как она вышла на скрипучую брусчатку, вдыхая сырой воздух, пахнущий землей и старым камнем. Деревня была неприметной, словно сама природа пыталась скрыть чудовищную историю под покровом повседневности. Местные жители спешили по своим делам, бросая редкие, но изучающие взгляды на незнакомку с серебристыми волосами. Каталин помнила, как чувствовала их невысказанное любопытство, словно они знали: её привели сюда не туристические маршруты, а тень её собственного рода. Поднявшись по скользкой тропе, Каталин остановилась перед руинами Чахтицкого замка. Одинокий, покинутый, он возвышался на холме, его разрушенные стены напоминали оскаленные зубы древнего хищника, проигравшего битву со временем. Ветер свистел сквозь пустые оконные проёмы, и каждый порыв казался стоном, шепотом ушедших жизней. Каталин провела ладонью по холодному, шершавому камню, ощущая тяжесть столетий. Её предок, "Кровавая графиня", вершила здесь свои зверства. При одной мысли о ней желудок Каталин сжимался, и она невольно морщилась. Она чувствовала тонкие отголоски чужой агонии, застывшие в камнях, но искала не страх, а ответы. Но здесь, среди этих руин, царила лишь звенящая пустота. Дни в Венгрии проходили в похожих поисках. Она прочёсывала забытые уголки, общалась с немногословными хранителями местных музеев, перерывала пыльные каталоги. И всякий раз приходила к одному и тому же выводу: дневника здесь нет. Последним пунктом её изнурительного паломничества стал замок Эчед – место, где Елизавета Батори провела свою юность, и откуда, возможно, могла пойти ниточка к потерянной реликвии. Добраться до него было сложнее. Дороги давно заросли, и приходилось пробираться сквозь густые кустарники, цепляющиеся за одежду, словно старые призраки. Наконец, сквозь плотный покров деревьев, показались очертания. Эчед не был разрушен, он был поглощен. Природа медленно, но верно отвоёвывала своё. Развалины замка были не просто заброшены – они стали частью ландшафта, слившись с землёй и деревьями. Плющ толстым ковром покрывал некогда величественные стены, ветви вековых дубов прорастали сквозь трещины в фундаменте. Здесь царила такая глубокая тишина, что шум ветра в кронах казался оглушительным. Каталин ступила на влажную землю, её ботинки утопали в палых листьях. Она медленно обходила периметр, её пальцы скользили по мшистым камням, вросшим в землю. Вот здесь, возможно, был внутренний двор. А тут – жилые покои. Воображение услужливо рисовало картины давнего прошлого: звонкий смех юной Елизаветы, шум пиров, шуршание тяжёлых юбок. И над всем этим – тень того, что она станет. Во рту появился горький привкус. Отвращение подступало к горлу, когда она представляла, как её предок, носящая ту же фамилию, что и она, жила здесь, формируя свою чудовищную натуру. Батори. Это имя, произнесённое про себя, отзывалось тяжестью в груди, словно камень, брошенный в глубокий колодец. Оно стало синонимом не благородства и древней крови, а жестокости и безумия. И всё это – благодаря ей. Каталин, последняя в роду, чувствовала на себе этот тяжкий отпечаток, словно позорное клеймо. Она не могла отречься от своей крови, но и принять это прошлое не могла. *** Каталин вздрогнула, возвращаясь в настоящее. Руки, сжимавшие фолиант, немного дрожали. С каждым пустым поиском в Венгрии и Словакии, её решимость крепла, но и разочарование оставляло свой след. Те дни были уроком. Если дневника нет там, в самом сердце её кровавого наследия, значит, он действительно должен быть где-то ещё. Ей не было дела до чужих любовных драм или героических жертв. Только дневник. И она найдёт его. Во что бы то ни стало. Именно поэтому, когда Каталин почувствовала необычайный скачок магической энергии и нарастающее ощущение угрозы, исходящее от здания школы, она не могла оставаться в стороне. Это было не праздное любопытство. Школа, как и кладбище, как и любые другие места, пропитанные сильными эмоциями и сверхъестественной активностью, была потенциальным ключом. Ей нужно было изучить эти энергетические потоки, понять их природу. Она не собиралась вмешиваться в чужие игры. Она была здесь как исследователь, как наблюдатель, как тень, ищущая свою собственную истину. Мистик Фоллс вновь готовился к одной из своих причудливых традиций. «Ночи Развлечений», как сообщила Бонни с характерной для неё лёгкой усталостью и обречённостью, были ежегодным школьным ритуалом – последним в череде подростковых прощаний с детством. Для обычных смертных это означало шумные вечеринки, подготовку к колледжу и мечты о будущем. Для Каталин, же, это место, наполненное юношескими эмоциями и нарастающим сверхъестественным напряжением, было идеальной точкой наблюдения. Школа, этот памятник американской норме, в эти дни пульсировала особенной энергией. Кэролайн Форбс, с её неиссякаемым энтузиазмом и вампирской эффективностью, уже мобилизовала своих друзей для подготовки к завтрашнему дню. Они украшали спортзал, таскали коробки, развешивали гирлянды – создавали иллюзию беззаботного праздника, который должен был предварять выпускной. Каталин, избегая лишнего внимания, выбрала наиболее эффективный способ наблюдения. Серебряная шерсть, пронзительные фиолетовые глаза, острый слух и нюх – в облике небольшой кошки она была почти невидима. Местные жители едва ли обратили бы внимание на ещё одно бродячее животное, что с любопытством шныряет по коридорам. Скользнув под приоткрытую дверь, она бесшумно пробралась в сердце школы, где кипела подготовка. Прячась в вентиляционных шахтах, где потоки теплого воздуха несли запахи старого дерева, пыли, подросткового пота и едва уловимого волшебства, Каталин внимательно слушала. Глухие удары молотков, смех Кэролайн, её звонкий голос, отдающий распоряжения, скрип скотча и шуршание бумаги – всё это формировало обыденный, человеческий фон. Но Каталин слушала не только это. Под слоем обыденности она чувствовала, как вибрирует сам воздух. Это было нечто иное – тонкие, но мощные нити, сотканные из эмоций и магии. Она ощущала, как Кэролайн, с её вампирской силой, создаёт всплески энергии, когда перемещает тяжелые предметы. Чувствовала, как от Матта, единственного, кто оставался почти полностью человеком, исходит ностальгическая тоска по уходящему времени. И, конечно же, она чувствовала магию. Спустившись по узкому желобу, Каталин ловко приземлилась под одним из массивных спортивных матов. Отсюда она получила идеальный обзор. Кэролайн, сияющая и энергичная, вела за собой группу, в которой выделялись знакомые фигуры: Елена, с её тихой решимостью, и Бонни Беннет, которая, казалось, лишь нехотя следовала за подругой. Именно от Бонни исходил самый сильный резонанс. Каталин чувствовала её, как пульсирующий маяк в тумане. Энергия ведьмы была необузданной, но при этом странно приглушенной, словно Бонни сама пыталась унять её. Эти "Ночи Развлечений" были не просто школьной традицией. Они были якорем для сверхъестественного. Местом, где старые и новые силы могли сойтись. И Каталин, невидимая и наблюдательная, была готова стать свидетелем этого схождения. Её фиолетовые глаза внимательно следили за каждым движением, каждая клеточка её древнего тела впитывала информацию, собирая невидимые нити, что связывали этот городок с его неизбежным, кровавым будущим. Её внимание привлекло оживленное движение у входа в спортзал. Клаус Майклсон, чье присутствие само по себе было магнитом для хаоса, насильно тащил за собой Елену. Лицо двойника было бледным, но в глазах горел вызов, который Каталин уже успела заметить. — Если хочешь убить – убей, — произнесла Елена, и её слова эхом отразились от стен, словно эхо последней отчаянной молитвы. Клаус лишь усмехнулся, его хватка на руке Елены не ослабла. — Сначала надо убедиться, а потом я заставлю тебя страдать, — пророкотал он, его голос был полон холодной, расчетливой угрозы. В следующее мгновение они ворвались в спортзал, где царила суматоха подготовки. Клаус оглядел ошеломленных выпускников, его взгляд был ледяным, а улыбка – хищной. — Вас поймали, — объявил он, и его голос разнесся по залу, заглушив смех и музыку. — Вечеринка окончена. Пока Клаус удерживал внимание зала, Каталин, находясь в своём кошачьем обличье, почувствовала тонкие, но мощные отголоски эмоций, смешанные с магией, исходящие из дальнего коридора. Там, прижавшись друг к другу у стены, целовались Кэролайн и Тайлер. Их юношеская страсть была чиста, но обречена. В следующий миг в проеме коридора появилась Ребекка, её глаза горели мстительным огнем. — Вы такие милашки, — промурлыкала она, а затем её голос стал ледяным. — Она Кэролайн, подруга Елены. А ты Тайлер, оборотень. Прежде чем Кэролайн успела ответить, Ребекка бросилась на неё, сбив с ног. Каталин почувствовала вспышку вампирской ярости, за которой последовал визг. Спустя мгновение Ребекка уже волокла Тайлера в спортзал, бросая его к ногам Клауса и Елены. Взгляд гибрида метнулся по лицам, но остановился на Тайлере, которого он крепко держал за плечи. Каталин, наблюдая из своего укрытия, почувствовала, как по её телу пробежал холодок предвкушения. Это был не просто хаос. Это был ритуал. — Каждый раз, когда я превращал оборотня в гибрида вампира, они умирали в процессе, — произнес Клаус, его голос был спокойным, почти академическим, но в нем звучала мрачная, зловещая гордость. — Неприятное зрелище. Он резко укусил себя за запястье, и темно-красная кровь, густая и сильная, хлынула из раны. Силой прижав её к губам Тайлера, он заставил оборотня выпить. Тайлеру было противно, он сопротивлялся, но Клаус был сильнее. Каталин, словно через толщу воды, чувствовала, как кровь Древнего смешивается с кровью оборотня. Это был уникальный, мощный резонанс, который отдался болезненным эхом в её собственных древних венах. Она почувствовала мимолетное видение: сотни оборотней, умирающих в агонии, а затем – нового, могучего существа, рожденного из проклятия. Клаус отдернул руку и, не дожидаясь реакции, свернул Тайлеру шею. Хруст костей был оглушительным. Елена и Бонни, стоявшие неподалеку, вскрикнули в один голос. В этот момент Каталин, скрытая в тайном месте, поняла: дело – дрянь. Это было не просто игра, это было безумие. Клаус был опаснее, чем она могла себе представить. Его методы были жестоки, а его сила – неоспорима. Её Кровавый Резонанс кричал ей об опасности, а её разум, привыкший к вековым интригам, кристаллизовал единственное решение. Это было не ради Елены или Тайлера. Это было ради её игры, ради того, чтобы Мистик Фоллс не превратился в сплошное поле боя под контролем одного лишь Клауса, что сделало бы её поиски невозможными. Ей нужен был Деймон. Только он, со своей непредсказуемостью и связями, мог стать противовесом этому хаосу. Только он мог отвлечь Клауса на время, необходимое ей для продолжения поисков. С бесшумной скоростью серебряная кошка выскользнула из-под стола, проскользнула мимо ошеломленных подростков и Ребекки, её фиолетовые глаза горели решимостью. Ей нужно было найти Деймона. И немедленно. На холодной улице, Джереми пытался сосредоточиться, ощутить тонкие вибрации, но призрак Анны упорно молчал, отказываясь появляться. Деймон, нетерпеливо расхаживая взад-вперед, резко остановился. — Давай, мелкий! Она же твоя девушка! Поговори с ней, покажи ей свою милую мордашку, – прорычал Деймон, оглядываясь. – Время идёт, а у Клауса, в отличие от нас, его хоть отбавляй! Рядом с ним Кэтрин Пирс, небрежно прислонившись к стене, наблюдала за происходящим с едва уловимой, презрительной усмешкой. — Что, если ей нечего сказать? –тихо спросил Джереми, его голос был полон отчаяния. – Может, она не знает, кого они ищут. — Не знает? – фыркнул Деймон. – Да она знает все сплетни Подземного мира! А если не хочет говорить... – Деймон прищурился, его взгляд метнулся на Джереми, затем на скамейку. Решение созрело моментально. Не говоря ни слова, он резко схватил Джереми за воротник, поднял и с размаху приложил его головой о твердую деревянную спинку скамейки. Глухой удар эхом разнесся по тихой улице. Джереми охнул, схватившись за затылок. В тот же миг воздух похолодел, и возле Джереми возникла полупрозрачная фигура Анны. Её глаза, полные тревоги, устремились на Джереми. — Что ты творишь?! – воскликнула она, её голос звенел от возмущения, но было видно, что боль Джереми заставила её появиться. — А вот и Анна, – Деймон удовлетворенно улыбнулся, потирая руки. – Замечательно. Теперь, милая Анна, скажи-ка нам, от кого бегают наши любимые Древние? Анна колебалась, её взгляд метался от растерянного Джереми к самодовольному Деймону. — Они... они ищут... – начала она, но затем решительно покачала головой. – Нет. Я не скажу. Это опасно. Деймон только закатил глаза. — Опаснее, чем быть мертвой? – он наклонился к призраку, его голос стал мягче, но при этом прозвучал как шепот змеи. – Ну же, Анна, сделай доброе дело. Может, я тогда перестану бить твоего парня головой о мебель. Обещаю. Ну... почти. Анна смерила его недоверчивым взглядом, но сдалась. — Микаэль, – выдохнула она. – Они ищут Микаэля. Вампира, который охотится на других вампиров. Он... он похоронен. Деймон и Кэтрин переглянулись. Вампир, охотящийся на вампиров? Это было новое. И явно нехорошее. В этот момент карман брюк Деймона завибрировал. Он достал телефон и увидел сообщение. "У Клауса заскоки. В школе. Нужно отвлечь. Быстро. Или Мистик Фоллс станет его персональной песочницей. И тебе это не понравится. – К.Б" Деймон перечитал сообщение, его брови поползли вверх. Юморной тон, но под ним – ледяная угроза. И подпись... "К.Б" — Что там такое? – Кэтрин, которая, казалось, ничего не упускала из виду, сделала шаг ближе. Деймон убрал телефон. — Проблема с Клаусом. В школе. Кто-то… "очень вежливый" просит меня вмешаться, – он пожал плечами, но в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонек. Кэтрин замерла. Её взгляд, до этого лениво-наблюдательный, стал острым, как бритва. "К.Б."... Серебристые волосы... Неужели? Она нахмурилась. Несколько месяцев назад, в Чикаго, она увидела мимолетный силуэт – женщина с необычными, почти светящимися серебристыми волосами, мелькнувшая рядом с Деймоном и Еленой. Тогда Кэтрин отмахнулась от этой мысли, посчитав, что это лишь игра её воображения, порожденная веками паранойи. Но теперь... Она сделала глубокий вдох, едва заметно прищурившись. — К.Б... – пробормотала она себе под нос, словно пробуя имя на вкус. – Значит, она все-таки здесь. Деймон уже разворачивался, собираясь отправиться в школу. — Что? – бросил он через плечо, не особо интересуясь, но Кэтрин оставалась на месте. — Ничего, Деймон, – ответила она, но её голос был на удивление ровным. – Удачи тебе со спасением мира, дорогой. А я, пожалуй, останусь здесь. Подожду. Каталин сделала глубокий вдох, втягивая прохладный ночной воздух, пахнущий свежескошенной травой и едва уловимым бензином. Серебристые волосы рассыпались по плечам, фиолетовые глаза внимательно сканировали округу. Её цель была ясна – найти укромное место, чтобы обдумать следующий шаг. Внезапно она остановилась. Запах. Знакомый, едкий, неуловимый, как тень, но такой же неповторимый, как яд. Запах Кэтрин Пирс. Он был здесь, смешиваясь с ночной прохладой, и исходил... от скамейки у фонтана. Каталин резко повернула голову. Кэтрин сидела там, как ни в чем не бывало, отстраненная и изящная. Её темные волосы струились по плечам, взгляд был прикован к зданию школы, но как только Каталин появилась в поле зрения, он резко метнулся в её сторону. В её глазах мелькнуло что-то похожее на... удивление? Нет, Кэтрин Пирс не удивлялась. Она притворялась, что не удивлялась. Но лёгкое, почти незаметное приподнятие одной брови выдало её. Каталин шагнула вперед, её поступь была бесшумной. Она не торопилась, наслаждаясь моментом. — Значит, догадки оказались верны, – голос Кэтрин был ровным, почти безразличным, но в нем звенела скрытая струна, которую Каталин могла услышать. – Я уж подумала, что моему зрению изменяет память. Серебристый цвет, ты знаешь, бывает редко. Каталин остановилась в паре метров от неё, сложив руки на груди. Её фиолетовые глаза блеснули в полумраке. — И ты, конечно, не думаешь, что я вернулась сюда из сентиментальных соображений, – её голос был низким, мелодичным, с едва заметным акцентом, который придавал ему древнюю мощь. – Твоя память была верна, Катерина. Она всегда была твоим самым острым оружием. Кэтрин слегка наклонила голову, оценивая её. На её губах появилась та самая, хищная усмешка, которую Каталин знала так хорошо. Та, что означала: игра началась. — Мистик Фоллс, – протянула Кэтрин, её взгляд вновь скользнул по школе. – Из всех мест. Неужели ты наконец-то решила присоединиться к цирку уродов, или у тебя, как всегда, есть более... интересные планы? Каталин позволила уголку своих губ приподняться. В этом было что-то глубоко знакомое и даже, возможно, приятное – этот танец слов, эти недомолвки, которые они обе понимали на гораздо более глубоком уровне, чем кто-либо еще. Это было как встреча старых боевых товарищей, которые когда-то делили окопы, а теперь снова оказались на одной, чертовски опасной шахматной доске. — Мои планы всегда интересны, – ответила Каталин. – В отличие от ваших... развлечений с древними маньяками и их проклятиями. Я просто ищу кое-что, что потеряла. Кэтрин оттолкнулась от скамейки, медленно подходя ближе. Её глаза не отрывались от Каталины, словно пытаясь прочесть каждую мысль. — Потеряла? Ты? – в голосе Кэтрин звучала неприкрытая насмешка, но в глубине её глаз Каталин увидела проблеск того самого понимания, той самой связи, которая была между ними когда-то. – Каталин Батори никогда ничего не теряла. Она всегда находила. Или забирала. Они стояли друг напротив друга, две хищницы, пережившие века, каждая со своей скрытой повесткой. Воздух между ними искрил от невысказанных вопросов, старых воспоминаний и нового, опасного альянса, который мог возникнуть. — И я найду, – спокойно произнесла Каталин, принимая вызов. – Но пока, Катерина... мне кажется, нам обеим не помешает небольшая передышка от этого хаоса. Или, по крайней мере, совместное наблюдение. Мне есть, что рассказать о твоем старом знакомом. Улыбка Кэтрин стала шире, обнажая острые клыки, но в ней не было злобы, лишь предвкушение. — О моем старом знакомом? – промурлыкала она. – Теперь это становится действительно интересно. Расскажи мне, моя дорогая Каталин, что именно ты видела. И, может быть, мы обе найдем то, что ищем. Или, по крайней мере, повеселимся, пытаясь это сделать. И в этом обещании, в этом вызове, Каталин почувствовала отголосок давней, уникальной дружбы, которая, как и они сами, отказывалась умирать.