Глава 4 или "Кошка и Волк"

Путь до Чикаго занял несколько часов, и рассвет уже окрашивал горизонт в нежно-розовые тона, когда Деймон свернул с хайвея на более оживленные улицы. Елена дремала на пассажирском сиденье, прислонившись к окну. Каталин, привыкшая к долгим поездкам, просто наблюдала за миром, что проносился мимо. Она редко видела, как так быстро меняется ландшафт – от провинциальных лесов Мистик Фоллс до бесконечных пригородов большого города. Когда солнце поднялось выше, Елена окончательно проснулась, потягиваясь и протирая глаза. — Деймон, ты говорил, что Стефан бывал здесь? — спросила она, голос её был ещё немного сонным. Деймон усмехнулся, бросив на неё быстрый взгляд. — О, он не просто бывал, дорогая. Он здесь жил. Как раз в двадцатые. Март 1922-го, кажется. Или около того. Точно не помню, сколько раз он просыпался в крови незнакомцев, в незнакомых местах с женщинами, которых он не помнил. На лице Деймона мелькнула наигранная гримаса шока. — Можете себе представить? Мой братишка, наш благородный Стефан... он был далеко не девственником. Елена лишь закатила глаза. — Деймон, следи за дорогой, — строго произнесла она, игнорируя его попытки шокировать её. Каталин, сидевшая сзади, тихонько посмеивалась. Деймон и его инфантильные попытки эпатажа. Она помнила те времена. 1920-е. Чикаго. Эпоха джаза, сухого закона и скрытой, кипящей энергии. Она тоже была здесь. Её следы вели через клубы, через подпольные казино, через салоны, где собирались сливки общества и те, кто искал забвения. Она видела Стефана. Мельком. Где-то в толпе, на каком-то шумном вечере, его лицо, отмеченное тенью свежей жажды. Но она никогда не приближалась. У неё были свои дела, свои цели. И Стефан был лишь одним из многочисленных вампиров, что теряли себя в бушующем вихре того десятилетия. Вскоре Деймон свернул на узкую улицу, уставленную старыми кирпичными домами. — Вот и пришли, — произнёс он, глуша двигатель. — Родной дом Стефана. Ну, один из многих. Тут за углом была женская гимназия, но ее закрыли из-за непосещаемости. Странно, правда? Девушки вдруг перестали ходить на уроки... Елена скрестила руки на груди. — Если ты пытаешься меня запугать, Деймон, ничего не выйдет. Деймон закатил глаза. — Я просто констатирую факты, Елена. Факты из бурной молодости твоего... Стефана. Что ж, пошли. Убедимся, что наш брат не оставил нам никаких "сюрпризов". Он с легкостью открыл дверь, заходя вперёд, чтобы убедиться, что всё в порядке. Квартира была обставлена старой мебелью, слишком много для одной комнаты, покрытой пылью и забвением. Запах затхлости смешивался с едва уловимым ароматом старого виски. Деймон подошёл к серванту, скрывающемуся за массивным диваном, и с легкостью открыл тайник. Внутри обнаружилось множество бутылок с алкоголем, а также несколько пожелтевших блокнотов. Елена подошла ближе, заглядывая через плечо Деймона. На одном из блокнотов был список имен, написанных торопливым, но аккуратным почерком. — Это... его жертвы? — прошептала Елена, её лицо побледнело. Каталин, стоявшая чуть поодаль, склонила голову. — Внушительный список, — тихо произнесла она, её голос был ровным. — Похоже, Стефан не был обременен моральными принципами в те времена. Деймон обернулся к Елене, его усмешка стала чуть более озорной. — Ну что, передумала ещё? Может, вернёмся домой и оставим его Клаусу? Елена лишь покачала головой, её взгляд был прикован к списку. — А что ты делал в двадцатые? — спросила она, обращаясь к Деймону. — Разве ты не был с ним? — Чикаго – большой город, Елена, — Деймон пожал плечами. — Я был неподалёку. Стефан был самоуверенным придурком, а я... я мог избегать его и не отказывал себе в своих удовольствиях. У меня были свои дела. И свои методы. Он захлопнул тайник. — Что ж, думаю, пора поискать его. Он явно здесь не сидит. Елена тут же откликнулась. — Я пойду с тобой. Деймон резко обернулся, его лицо стало серьёзным. — Ни в коем случае. Ты останешься здесь. Ты придумаешь настоящий план, и я вернусь, когда найду его. Каталин, — он повернулся к ней. — Ты присмотришь за ней. Убедись, что с ней ничего не случится. И не дай ей делать глупости. Каталин лишь кивнула, скрестив руки на груди. — Как прикажете, мистер Сальваторе. Деймон бросил последний взгляд на Елену, затем на Каталин, и, не сказав больше ни слова, вышел из квартиры. Как только дверь за ним захлопнулась, и послышались удаляющиеся шаги, Каталин повернулась к Елене, на её губах появилась легкая, загадочная улыбка. — Ну что ж, Елена, — произнесла она. — Похоже, у нас намечается девичник. Как только дверь за Деймоном закрылась, в небольшой, душной квартире повисла тишина, нарушаемая лишь редким скрипом старых досок пола. Елена отвернулась от двери, переводя взгляд на Каталин. В её глазах читалось лёгкое недоумение. Она помнила их встречи – у магазина, на кладбище. В Каталин не было ничего отталкивающего; она казалась обычной, хотя и необыкновенно элегантной молодой женщиной. Но знакомство с Деймоном, а теперь и поездка в Чикаго, говорили о другом. Елена не была наивной. Она понимала, что эта женщина, сидящая напротив, тоже часть их мира. Вампир? Ведьма? Елена не стала спрашивать напрямую, предпочитая пока лишь гадать. — Итак, — произнесла Елена, пытаясь взять себя в руки, — Деймон сказал, что нам нужно придумать план. Каталин кивнула, её фиолетовые глаза спокойно изучали Елену. В них не было и тени язвительности, лишь глубокое, почти вековое понимание. Она чувствовала искренность этой девушки, её боль и решимость. — Согласна. Без плана в этом городе лучше не действовать. Чикаго – это не Мистик Фоллс. Здесь игра ведётся по совершенно иным правилам. Елена кивнула, затем, словно набравшись храбрости, осторожно спросила: — Я... я часто слышу, что напоминаю Кэтрин Пирс. Напоминаю ли я вам её? Каталин слегка замерла. Кэтрин. Имя эхом отозвалось в памяти. Она помнила это имя. Помнила её смех, её дерзкие глаза, её бесконечную жажду жизни, переходящую в саморазрушение. Она была с Кэтрин близка, какое-то время, как раз здесь, в Чикаго, в те самые бурные двадцатые. Они проводили ночи в подпольных клубах, вечность протанцовывая джаз, пока город спал или погружался в хаос. Возможно, веселились так же безрассудно, как Стефан и Клаус. Но их пути разошлись, когда Каталин углубилась в свои изыскания, а Кэтрин – в свои интриги и погоню за выживанием. Каталин никогда особо не лезла в тему двойников, больше занимаясь своим родом, своим наследием, чем чужими копиями. Поэтому, в Елене она видела лишь отголоски, но не саму Кэтрин. — Вы напоминаете мне... Елену, — тихо произнесла Каталин, её голос был мягким, почти успокаивающим. — У вас своя судьба. И своя сила. Не позволяйте прошлому диктовать вам, кто вы есть. Елена почувствовала облегчение. В словах Каталин не было ни лжи, ни двусмысленности. Она просто приняла её такой, какая она есть. — Спасибо, — прошептала Елена. Она подошла к столу, где Деймон оставил блокноты Стефана. Её пальцы дрогнули, когда она взяла один из них. — Может быть, здесь есть что-то, что поможет нам понять, что с ним происходит. Она открыла дневник. Старые записи, пожелтевшие страницы, почерк, который когда-то казался ей таким знакомым, а теперь – чужим и пугающим. — Он пишет о Лекси, — тихо проговорила Елена, читая вслух. — Июнь 1924-го. "Лекси думает, что сможет вернуть мои чувства. Она сводит меня с ума". Елена перелистнула страницу. — 1935-й. "Жажда ещё есть, но уже слабее. У Лекси новый проект. Научить меня смеяться." Елена закрыла дневник, погрузившись в глубокое раздумье. Она посмотрела на Каталин, её глаза были полны грусти и растерянности. — Стефан... он не всегда был таким, — тихонько проговорила она, словно делясь самой сокровенной болью. — Он всегда боролся. Пытался быть лучше. Лекси была его лучшим другом. Она всегда помогала ему вернуться... стать тем Стефаном, которого я знаю. Тем, кто защищает меня. Тем, кого я... кого я люблю. Каталин слушала, её взгляд был прикован к Елене. Она видела эту боль, эту любовь, эту отчаянную надежду. Она прекрасно понимала, что такое любовь и потеря. Её собственное одинокое сердце невольно сжималось. Елена закрыла дневник Стефана, погрузившись в глубокое раздумье. Она поделилась своей болью и надеждой, а Каталин слушала, в её фиалковых глазах читалось редкое, почти болезненное понимание. Тишина, окутавшая квартиру, была тяжелой, пропитанной запахом пыли и невысказанных трагедий. Внезапно, обе девушки замерли. Шаги. Приглушенные, но отчетливые. Приближались. И за ними – голос. — Какая милая квартирка, — прозвучал низкий, самодовольный голос Клауса, уже совсем близко, словно он стоял у самой двери. Каталин прислушалась. Это были они. Клаус. И Стефан. Мгновенно оценив ситуацию, она бросила быстрый взгляд на Елену, указывая глазами на тайник, где лежали списки жертв Стефана. Там было достаточно места, чтобы спрятаться. Елена, хоть и испуганная, немедленно послушалась. Она бесшумно скользнула за массивный сервант, притаившись в тесном пространстве, едва слышно зашуршав пожелтевшими страницами дневников. Каталин не могла последовать за ней. Она была бы обнаружена. Напряжение в воздухе нарастало. Её глаза вспыхнули фиолетовым огнём. Это было не время для прямой конфронтации. Не сейчас, когда она была в уязвимом положении, без возможности оценить ситуацию. В следующее мгновение Каталин словно расплавилась. Её тело, обтянутое элегантным платьем, начало уменьшаться, сжиматься. Серебряные пряди волос слились с мягкой, серой шерстью. Линии лица заострились, глаза стали круглыми, фиолетовыми зрачками, острыми, как булавки. На том месте, где стояла Каталин, осталась лишь крошечная, грациозная кошка с шерстью цвета талого серебра и пронзительными фиолетовыми глазами. Она была едва заметна на фоне старой мебели, скользнув под ближайшее кресло, её тело напряглось в ожидании. Дверь распахнулась. В проеме показался Клаус, в его глазах плясало привычное озорство и легкая жажда крови. За ним, с потухшим, остекленевшим взглядом, вошёл Стефан. Его лицо было бледным, уголки губ чуть запачканы засохшей кровью. Он выглядел измученным, но послушным. Стефан медленно повел головой, его взгляд, почти безжизненный, скользнул по комнате, задержавшись на серванте. На секунду в его глазах промелькнула искра узнавания, тонкая волна человечности. Он словно что-то почувствовал, уловив знакомую ауру. —Смотри, что я обнаружил— начал Стефан, его голос был глухим. Он подошел к серванту, но вместо того, чтобы открыть тайник, он отодвинул соседнюю дверцу. Внутри оказалась старая, но хорошо сохранившаяся бутылка вина. Клаус тут же заинтересовался. — Ну-ну, — произнес Клаус, подходя ближе и забирая бутылку. Он прочитал этикетку. — 1918-й. Мой любимый. И ты нашёл его! Ну что ж, Стефан. Кажется, эта ночь ещё может стать интересной. Давай найдём, с кем его разделить. Клаус довольный бутылкой вина, повернулся и подошёл к выходу из квартиры, жестом приглашая Стефана следовать за ним. Стефан бросил ещё один взгляд на сервант, его глаза снова на мгновение задержались, словно он пытался передать невысказанное сообщение. Затем он вышел, мягко притворив дверь за собой. У самой двери, его взгляд случайно упал вниз, прямо на маленькую серебряную кошку, которая, казалось, просто дремала под креслом. Их глаза пересеклись. Клаус узнал этот взгляд. Конечно, узнал. Только Каталин могла обладать такими глазами, в любом обличии. На его губах появилась тонкая, хищная усмешка. Он чуть склонил голову, словно отдавая невидимый поклон, и прошептал, так тихо, что услышать могла только кошка: — Так уж и быть, дорогая. В этот раз я сделаю вид, что тебя здесь нет. Но потом... тебе достанется, если помешаете моим планам. Когда Клаус ушёл, Елена медленно выдохнула, прижавшись к старому дереву тайника. Сердце всё ещё колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в ушах. Она была на волосок от разоблачения. Она слышала каждый шаг, каждый тон голоса Клауса, видела безжизненное лицо Стефана. Страх сковывал её, но теперь, когда всё стихло, его место заняло горькое, тягучее облегчение. Кошка с серебряной шерстью выползла из-под кресла. Её фиолетовые глаза горели в полумраке, и она пристально смотрела на Елену. Затем, с той же бесшумной грацией, что и при трансформации, кошка начала меняться. Мех цвета талого серебра словно растекался, вытягиваясь в изящные линии. Тело увеличивалось, обретая женственные изгибы. Фиолетовые глаза остались прежними, но теперь они принадлежали человеку, спокойному и собранному. С тихим шелестом, едва заметным для слуха, Каталин стояла посреди комнаты, одетая в свою одежду, словно и не менялась вовсе. Елена наблюдала за трансформацией, широко раскрыв глаза. Любые сомнения в том, кто такая Каталин, отпали. Вампир? Ведьма? Нет. Что-то совершенно иное. Её мир, уже такой полный необъяснимого, только что стал ещё более странным. — У меня для вас две новости, Елена, — произнесла Каталин, её голос был ровным, без единой нотки самоуверенности, лишь легкая хрипотца. — Хорошая и плохая. Елена медленно сползла на диван, её ноги отказывались держать. Её голова кружилась от увиденного и пережитого. — Начните с хорошей, — пробормотала она, пытаясь унять дрожь в руках. — Хорошая новость в том, что Клаус оставил нас в живых, — Каталин позволила себе небольшую, кривую усмешку. — И, судя по всему, он пока не догадывается о вашем присутствии. Елена закрыла глаза, глубоко вздохнув. Это было действительно хорошей новостью. — А плохая? — тихо спросила она, не открывая глаз. — Плохая новость в том, что он заметил меня, — ответила Каталин. — И сделал вид, что не заметил. Что, поверьте, гораздо хуже. Это значит, что он знает, что я здесь, и ему интересно, что я здесь делаю. И он будет ждать моего хода. Елена открыла глаза и уставилась на Каталин. Мысли метались в её голове, пытаясь осмыслить произошедшее. Клаус. Стефан-Потрошитель. Деймон, её вампир-друг, и эта... эта женщина, которая превращается в кошку. Слишком много всего. Каталин подошла к своей сумке, которую, видимо, успела забрать во время трансформации, и достала оттуда небольшую бутылочку воды. — Выпейте, — предложила она, протягивая бутылку Елене. — Вам нужно успокоиться. Елена дрожащей рукой взяла бутылку, сделала несколько жадных глотков. Прохладная вода немного приглушила огонь паники. — Каталин... — Елена посмотрела на неё, её голос был едва слышен. — Кто вы? Что вы такое? Каталин посмотрела на неё. В её фиолетовых глазах не было ни обмана, ни угрозы, лишь древняя усталость и спокойная уверенность. — Сейчас не время для этих разговоров, Елена. Моя природа сложна, и понять её с первого взгляда непросто. Даже я сама ни в чем не уверена. Просто считайте меня... кем-то, кто на вашей стороне. И, поверьте, вам это пригодится. Елена медленно допила воду, её руки всё ещё слегка дрожали. Каталин стояла напротив, спокойная и собранная, словно только что не превращалась в кошку на её глазах. Тишина в квартире была нарушена лишь собственным, всё ещё неровным дыханием Елены. Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял Деймон, его вид был встревоженным, что для него было редким проявлением эмоций. В руках он держал пакет, из которого торчала какая-то одежда. — Вот, держите, — бросил он, кидая пакет на диван рядом с Еленой. — Одевайтесь поприличнее. Я кажется, знаю, где наш братец. И нам нельзя терять ни минуты. Елена попыталась встать, но её ноги подкосились. — Деймон, мы только что... Клаус был здесь, — прошептала она, её голос сорвался. — Он чуть не увидел меня! Деймон метнул раздраженный взгляд. — Что?! — его глаза расширились, и он смерил Каталин гневным взглядом. — Я так и знал, что не стоило оставлять вас одних! Что ты натворила?! Каталин лишь подняла бровь, её фиолетовые глаза сверкнули холодным огнем. — Он заметил меня, Деймон, — спокойно произнесла она, игнорируя его тон. — В моём кошачьем обличье. И, поверьте, ему это очень понравилось. Теперь мне грозит опасность. Услышав это, Деймон опешил. Он знал, что Клаус не прощает таких игр. Но затем его глаза загорелись привычным озорством, смешанным с какой-то новой, коварной мыслью. — Что ж, если Клаус интересуется тобой, Каталин, — произнёс он, его губы изогнулись в кривой усмешке. — То это даже... отлично. Ты отвлечёшь его. А Елена в это время поговорит со Стефаном. Елена посмотрела на Деймона, затем на Каталин. Идея была рискованной, но она видела в ней шанс. — Спасибо, Дэймон, хорошо. - Согласилась с ним Елена. Каталин лишь устало покачала головой. Идея не нравилась ей ни капли. Отвлекать Клауса? Она, конечно, любила риск, но не глупость. — И как именно я должна буду отвлечь его, Деймон? — произнесла она, её голос был опасным, словно предвещая шторм. Деймон лишь подмигнул. — О, ну, ты же у нас такая... экзотическая. Древняя. Красивая. Он же тебя уже заметил. Просто... очаруй его. Покажи ему, что ты такое. Поиграй с ним в кошки-мышки. Уверен, у тебя большой опыт в соблазнении тысячелетних гибридов. Возможно, даже поцелуй... — Деймон! — Елена тут же отругала его, её щёки вспыхнули. — Веди себя прилично! Каталин пристально посмотрела на Деймона, затем медленно перевела взгляд на Елену. Идея была отвратительной, но другого пути, казалось, не было. Спасение Стефана. Это была главная цель. — У тебя будет пять минут, Елена, — произнесла Каталин, её голос был тих, но полон весомости. — Не больше. Ты должна пообещать мне, что у тебя всё получится. Елена кивнула, в её глазах вспыхнула решимость. — Я обещаю. Я верну Стефана. Каталин лишь устало покачала головой, отворачиваясь к пакету с одеждой. — Какого чёрта я на это иду... соблазнять тысячелетнего гибрида, который, вероятно, сам обожает пытки. Она резко обернулась к Деймону, на её лице появилось злорадное выражение. — Знаете что, мистер Сальваторе? Может быть, это вам стоит его отвлечь? Уверена, у вас с Клаусом тоже была своя... история. И, возможно, он тоже оценит ваш опыт в обольщении. Деймон даже опешил, его привычная ухмылка сползла с лица. Его глаза расширились от неожиданности, и он нервно сглотнул. Каталин лишь удовлетворенно улыбнулась. Пусть почувствует себя на её месте. Тем временем, в одном из подпольных баров Чикаго, что чудом пережил десятилетия и теперь гордо именовался "ретро-клубом", Клаус Майклсон потягивал крепкий виски, наслаждаясь мелодиями джаза. Напротив него, за небольшим столиком, сидел Стефан. Его взгляд был пуст, но раздражение едва заметно сквозило в его напряженных чертах. Компания Клауса была для него пыткой. — Ты помнишь, Стефан? — произнес Клаус, отпивая из бокала. — Мы когда-то сидели в таком же месте. В точно таком же. Здесь, в Чикаго. Тогда ты был куда более... компанейским. Ты даже хотел быть моим помощником. Мне даже кажется, ты восхищался мной. Стефан ничего не ответил, лишь слегка повернул голову к окну, за которым виднелись неоновые огни современного города. Но для Клауса этот жест был достаточен. "Дым сигарет вился в воздухе. Золотистый свет ламп отражался в хрустальных бокалах. 1922-й год. Стефан, молодой и пышущий жаждой жизни (и крови), сидел напротив Клауса, его глаза горели. Он был почти влюблен в хаос и могущество, которые Клаус принес в его жизнь. — Знаешь, — произнес Стефан тогда, его голос был полон какой-то дикой, безрассудной бравады. — Все тебе завидуют, Клаус. Потому что не видят тебя. Они видят лишь хищника, но не короля. Клаус лишь усмехнулся, его глаза сверкнули. — Мерзавец, — проворчал он, но в его голосе не было злобы. Скорее, одобрение. — Нет, король, — поправил Стефан, делая глоток виски. — И знаешь, Клаус, ты ещё и хороший друг. Я рад, что мы встретились. Клаус снова усмехнулся, подняв свой бокал. В тот момент, казалось, они были непобедимы. Два брата по хаосу, царствующие над городом. — Кстати, — произнес Клаус тогда, возвращая Стефана из его задумчивости. — Моя сестра Ребекка... она неравнодушна к тебе. Но будь осторожен. Она чокнутая. И когда она тебя бросит, а она бросит, не делай глупостей. Стефан лишь отмахнулся, смеясь." В настоящем, Клаус снова поднял свой бокал, его взгляд был прикован к Стефану. — За дружбу? — произнес он, и в его голосе прозвучало эхо тех давних дней. Стефан ничего не сказал. Его глаза были по-прежнему пусты, лишь чуть дрогнула мышца на челюсти. Но он поднял свой бокал и, не глядя на Клауса, сделал большой глоток, опустошая его до дна. Горечь виски была ничто по сравнению с горечью воспоминаний. Спустя полчаса Елена и Каталин стояли на ночной улице Чикаго, недалеко от очередного подпольного клуба. На Елене было простое, но аккуратное платье, на Каталин — облегающее тёмно-синее вечернее платье, подчеркивающее её фигуру, но при этом оставляющее простор для маневра. Волосы были распущены, серебряные волны спадали по плечам, придавая ей элегантный, но опасный вид. — Ладно, Елена, — произнес Деймон, его голос был непривычно серьёзен. — Ты ищешь Стефана. У тебя пять минут. Помни, что тебе сказала Каталин. Елена кивнула, в её глазах читалась смесь страха и решимости. — А что ты будешь делать, Деймон? — быстро спросила Каталин, когда Елена уже собиралась идти. — Где твоя помощь? Деймон лишь ухмыльнулся, его взгляд скользнул по ней. — У меня есть ещё одно дело, дорогая. Кое-что, что может нам пригодиться в этой игре. Главное, отвлеки нашего гибрида. А теперь — иди, Елена. Елена бросила последний взгляд на них и, глубоко вздохнув, направилась к ярко освещенному входу в клуб. — Значит, моё время. Отлично. — Каталин улыбнулась Деймону. Каталин вошла в клуб. Шум, музыка, запахи алкоголя и крови, смешанные с ароматами пота и парфюма – всё это обрушилось на неё единым потоком. Она проскользнула сквозь толпу, её взгляд, украшенный алыми каплями, скользил по лицам, пока не нашел цель. Клаус сидел за столиком в углу, непринужденно беседуя с какой-то блондинкой. Стефан маячил неподалеку, его взгляд был привычно пустым. Идеальный момент. Каталин не подошла. Она проскользнула в это пространство — бесшумно, как пантера, двигаясь так, чтобы оказаться прямо перед столиком Клауса, между ним и блондинкой, словно вырастая из воздуха. Клаус, почувствовав её присутствие, поднял на неё глаза, ожидая увидеть очередную молящую о внимании. Но её взгляд был другим. В нем не было ни страха, ни заискивания. Только ровное, глубокое, почти геологическое спокойствие. И что-то ещё – вызов. Его взгляд мгновенно задержался на её лице, на алых каплях, что блестели в полумраке клуба. Он узнал её. И он узнал этот цвет. Не говоря ни слова, Каталин провела рукой по своему платью, доставая из складок тонкий, инкрустированный серебром нож, больше похожий на изящную заколку для волос. Тихий, влажный звук разрезаемой кожи на её ладони заставил Клауса слегка податься вперед. На её ладони выступила кровь — темная, густая, пахнущая жизнью. Его зрачки расширились. Он ожидал, что она протянет ему руку, предлагая себя, как и все остальные. Это был стандартный ход в этой партии. Демонстрация подчинения. Но Каталин сломала все правила. Она медленно подняла окровавленную руку, но не к нему. Она поднесла ее к своему лицу. Её глаза, огромные и фиолетовые, не отрывались от его. Она смотрела на него так, словно он был единственным живым существом во Вселенной, достойным её внимания. Она коснулась пальцами своей скулы. Её взгляд был вызовом. Прямым, дерзким, немым вопросом, на который у него не было ответа. Она не предлагала себя в жертву. Она демонстрировала ему его же природу, но под своим полным контролем. Медленно, с ритуальной точностью, она провела алую полосу по своей щеке. Кровь на её бледной коже выглядела как священная краска, как боевой узор. Это был не акт подчинения. Это был акт присвоения. Она брала его главный символ — кровь — и делала его своим украшением, своим знаком власти. И в этот момент, когда алая полоса застыла на ее щеке, её лицо изменилось. Ледяное спокойствие сменилось тенью улыбки. Едва заметной, но острой, как лезвие её ножа. Это была улыбка гроссмейстера, который только что поставил мат в три хода. Улыбка, полная тайн и обещаний, в которой читалось: "Ты думал, это твоя игра? Ты ошибся". Весь шум вечеринки исчез. Для Клауса Майклсона, тысячелетнего хищника, не осталось ничего, кроме женщины с полосой крови на щеке. Скука испарилась, сменившись чувством, которое он не испытывал веками, — абсолютным, ошеломляющим любопытством. — Браво, дорогая, — наконец произнес Клаус, его голос был низким, в нем звучало искреннее восхищение. Блондинка, сидевшая рядом, словно растворилась в воздухе, исчезнув из его поля зрения. — Весьма... впечатляюще. Я не знал, что у тебя есть такие таланты. Или такой вкус к искусству. Он медленно поднялся, его взгляд был прикован к ней. — Так, значит, ты решила явить себя во всей красе. Что ж, раз уж ты здесь... что ты здесь делаешь, Каталин? И если ты думаешь, что сможешь вернуть его к человечности, не надейся. Стефан теперь мой. И он останется моим. Он не станет прежним. Каталин лишь слегка прищурила свои фиолетовые глаза, изучая его. В её улыбке не было ни ухмылки, ни презрения. Лишь тонкая, почти неземная мудрость. — О, я совершенно не строю иллюзий, Клаус, — произнесла она, её голос был мягким, как бархат, но в нём звенела непоколебимая уверенность. — Переделать Древнего... или Потрошителя... это непосильная задача даже для самых упрямых. Я знаю это не понаслышке. Стефан как вы выразились, "ваш". И его выбор – его собственный. Я здесь не для того, чтобы спасать заблудшие души, мистер Майклсон. Она сделала шаг ближе, её движение было плавным, словно танец. Алая полоса на её щеке, теперь чуть подсохшая, выглядела ещё более вызывающе. Запах крови на её коже, её собственной крови, тонким шлейфом вился в воздухе, смешиваясь с её едва уловимым, древним ароматом. — Я здесь, потому что мне стало... скучно, — прошептала Каталин, её взгляд скользнул по его губам. — В Мистик Фоллс было слишком предсказуемо. А вы, Клаус, вы никогда не бываете предсказуемым. Я пришла посмотреть на ваш спектакль. И, возможно, присоединиться. Если вы, конечно, не против. Клаус лишь хмыкнул, его глаза, привыкшие к лести и страху, с любопытством следили за каждым её движением. В её словах была правда – не вся, но достаточно, чтобы заинтересовать его. Она не пыталась отрицать его власть, но и не признавала её над собой. Она была здесь на своих условиях. — Присоединиться? — произнес он, его голос был глубоким, с едва заметным вызовом. — И чем же вы можете быть полезны, Каталин? Помимо этих... артистических представлений? Каталин поднесла палец к своей шее, слегка коснувшись алых пятнышек, оставшихся от предыдущего касания. Её взгляд поднялся к его глазам, полным огня. — О, Клаус. Я способна на гораздо большее, чем просто представления. — прошептала она, и в её голосе зазвучала нотка, которая заставила бы трепетать любого другого вампира. — Я могу рассказать вам о таких историях, которые заставят вас забыть обо всех ваших мелких интригах. О таких тайнах, которые сделают ваше наследие ещё более... уникальным. Она наклонила голову набок, её серебряные волосы чуть коснулись плеча. — А теперь, если вы не возражаете, — произнесла она, её тон стал чуть более властным, — я бы хотела вина. Если у вас осталось что-то, кроме того 1918 года. Или вы предпочтёте оставить меня жаждущей, король? Клаус лишь усмехнулся. В его глазах не было прежнего любопытства, лишь тонкая, почти незаметная тень разочарования, скрытая за хищным блеском. Он прекрасно знал, что Каталин лишь притворяется, играя роль. Он видел её игры насквозь. Он чувствовал, что она на стороне Деймона и Елены – это было очевидно по оставленному запаху. А это было совсем не то, что ему нужно. Он понимал, что раньше, возможно, был шанс переманить такую древнюю и могущественную сущность, как она, на свою сторону. Но теперь всё оказалось гораздо сложнее. Её появление с кровью, этот вызов – это была попытка поставить себя на равных, или даже выше. И он не мог этого допустить. Клаус резко схватил её за руку, притягивая к себе с такой силой, что Каталин, хоть и сильная, не успела среагировать. В следующее мгновение она уже сидела у него на коленях, её тело было прижато к его. Алая полоса на её щеке горела в свете клубных огней. — О, дорогая, — прошептал он ей на ухо, его голос был низким, почти мурлыкающим, но в нём не было ни капли тепла. — Ты слишком хороша, чтобы так бездарно растрачивать свой талант. И слишком... наивна, если думаешь, что я не чувствую ложь. Его рука скользнула по её талии, затем вверх, касаясь груди. Каталин почувствовала холодный укол. Сильная боль пронзила её тело, заставляя судорожно вдохнуть. Это был отравленный ножик, мелькнувший в его руке. Яд был древним и быстрым, мгновенно проникая в её вены, вызывая жжение. Каталин, хоть и обладала силами, но не была готова к такому. Боль была не смертельной, но оглушающей, парализующей, отключающей её привычную ясность мысли. Клаус оттолкнул её от себя, крепко сжимая её горло. Его глаза горели яростью, в них не осталось и следа прежнего озорства. — Я был разочарован, когда увидел тебя в компании Деймона и Елены, Каталин, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — У тебя был потенциал. Ты могла бы быть моей. Но ты выбрала не ту сторону. И за это придется заплатить. С этими словами он с нечеловеческой силой отшвырнул её в сторону. Каталин отлетела, словно тряпичная кукла. Её тело врезалось в огромное окно, выходившее на улицу. Стекло с оглушительным звоном разлетелось вдребезги, осыпаясь на неё тысячами острых осколков. Её тело, пробив раму, вылетело наружу, падая на грязный тротуар. Это было не то, чтобы больно, но неприятно. Больше унизительно, чем опасно. Яд медленно растекался по телу, ослабляя её. А осколки стекла, блестящие на её платье и волосах, были лишь напоминанием о том, кто здесь на самом деле король. Но Клаус не закончил. Его глаза горели яростью, в них плясала дикая жажда возмездия. С яростью в глазах, он схватил ближайший деревянный стул, согнул его стальные ножки и с нечеловеческой силой вырвал одну из них. Острый, зазубренный кусок дерева, пропитанный вековой пылью, в его руке выглядел как орудие средневековой пытки. Он сделал шаг к разбитому окну, готовый спрыгнуть и добить её, превратив унижение в полное уничтожение. — Только не в моём баре! — раздался громкий, сотрясающий воздух, возмущенный голос. Хозяйка заведения, стояла за барной стойкой. Её лицо было бледным от страха, но в глазах горела стальная решимость. В руках она держала старинную, увесистую двустволку, поднятую так, словно целилась в Небеса. лаус остановился. Его взгляд, полный смертельной угрозы, пронзил её насквозь, но женщина лишь подняла подбородок, её губы были плотно сжаты. — Идите на улицу, — повторила она, её голос не дрогнул, — Все ваши... дела. Не в моём баре. Это частная собственность. Клаус усмехнулся, его взгляд задержался на двустволке, затем снова метнулся к Каталин, которая медленно, но верно, начинала приходить в себя на тротуаре. Он знал, что может убить хозяйку одним движением, но публичная сцена была ему сейчас не нужна. Особенно с потенциальными свидетелями снаружи, уже привлекшими внимание разбитого окна. — Передайте всем остальным, дорогая, — произнес он, его голос был тих, но пронизывал каждую клеточку тела, заставляя Батори вздрогнуть. — Передайте всем, кто посмеет выпрашивать свободу для Стефана. И тем, кто посмеет строить планы за моей спиной. Я с ним закончу. Я сделаю его таким, что он не захочет возвращаться. Понятно? Каталин, облакотившись на локти, с трудом приподнялась, чувствуя, как яд медленно отступает, а древняя сила начинает пульсировать, отталкивая его. Её движения были замедлены, но разум оставался острым. Это был её момент. Её шанс перехватить инициативу, нанести свой удар, пока он был отвлечен. — Ох, Клаус, — прохрипела она, сквозь жжение в горле и легкую боль в боку, но с насмешкой, которая могла бы посоперничать с его собственной. — Вы так увлечены этой своей "дрессировкой" Стефана, что забываете об истинных причинах его... преданности. И вашей одержимости им. Клаус бросил на неё взгляд, полный чистой, неистовой ярости. Он был задет. Глубоко задет. — Что ты несёшь, безумная женщина? — прорычал он, делая шаг к окну, готовый спрыгнуть на неё. — Ты просто ревнуешь, что он предпочитает мою компанию твоей. Каталин позволила себе кривую улыбку, алая полоса на её щеке выглядела почти как рана, но теперь она стала символом её неповиновения. Она с трудом, но уверенно поднялась на одно колено, её фиолетовые глаза горели вызовом. — Ревную? — её голос, хоть и был чуть хриплым, звучал так, словно она наслаждалась каждым словом. — Мы знакомы всего пару дней, Клаус. В отличие от вас со Стефаном. Вы знакомы достаточно долго, чтобы явить миру такую страсть, что даже тысячелетние легенды меркнут! Эта ваша дружба, ваше братство. .. оно всегда было болезненным. Собственническим. Вы просто не можете отпустить его, не так ли? Он для вас не просто марионетка, не просто инструмент. Он... нечто большее. Лицо Клауса перекосилось от ярости. Обвинение, невысказанное, но явное, попало в самую болевую точку его древней души. Он, Клаус Майклсон, манипулирующий, доминирующий, не терпящий, чтобы его мотивы подвергались сомнению, особенно в такой интимной, болезненной плоскости. — Довольно! — прорычал он, спрыгивая на тротуар с лёгкостью, граничащей с яростью. Его взгляд был убийственным. — Ты несёшь чушь, безумная ведьма! Моя связь со Стефаном — это не твоё дело и вопрос власти, контроля. А ты просто пытаешься меня вывести из себя. Каталин, несмотря на яд, почувствовала прилив сил. Она поднялась на ноги, медленно, с достоинством, выпрямляясь до всего своего роста. Осколки стекла с шелестом осыпались с её платья, алые капли на лице блестели в свете уличных фонарей. Она была ранена, но не сломлена. — Власть? Контроль? — её голос был полон притворной наивности. — О, Клаус, я видела достаточно древних тиранов, чтобы понять, что истинная власть не нуждается в таких громких заявлениях. А вот одержимость... одержимость всегда идёт рука об руку с чем-то более глубоким. Страхом потери? Или, возможно, надеждой? Вы видите в нём не просто раба, а... отражение себя. Того, кто мог бы разделить ваше одиночество. Того, кто позволял вам быть собой, каким бы чудовищным это ни было. Клаус замер. Её слова, произнесенные с такой спокойной уверенностью, словно она читала страницы его древней души, попали точно в цель. Он мог отрицать это до бесконечности, но в глубине его существа теплилась именно эта болезненная истина. Стефан был не просто инструментом; он был спутником, свидетелем его вечного существования, который, единственный, видел его без прикрас и всё равно оставался (пока) рядом. — Ты слишком много думаешь, кошка, — прошипел он, его голос был опасен, как лезвие. — И ты слишком много знаешь. Кто ты такая, чтобы так говорить со мной? Мои отношения с Стефаном не твое дело. Каталин сделала шаг к нему, уменьшая расстояние между ними. Её фиолетовые глаза, казалось, проникали сквозь его тысячелетние маски. — Я та, кто видит. И та, кто помнит, — произнесла она. — И я видела достаточно древних связей, чтобы понимать, что некоторые нити невозможно разорвать. Даже временем. Даже ядом. Даже предательством. Вы привязали его к себе не только силой, но и... чем-то другим. Чем-то, что вы, кажется, отчаянно ищете в своей вечной погоне за семьёй. И Стефан, в своем роде, был вашей семьей. Она покачала головой, её улыбка стала грустной, почти сочувствующей. — А теперь ты просто его сломал. Разве это не печально, Клаус? Столько усилий, столько времени, чтобы... уничтожить то единственное, что связывало вас не только страхом. Глаза Клауса потемнели. Ярость боролась с чем-то ещё – с болью, с задетым эго, с осознанием того, что эта женщина видит его насквозь. Он поднял руку, готовясь нанести удар, но Каталин не вздрогнула. Она смотрела на него с такой спокойной уверенностью, что это выбивало его из колеи. — Это не твоя забота, — прорычал он. — И ты пожалеешь о своих словах. — Возможно, — спокойно ответила Каталин. — Но в отличие от вас, я не боюсь сожалений. А теперь, Клаус, если вы позволите, мне пора. Наш разговор был... поучительным.