Глава 1: Вениамин

Первое столетие со дня Кровавой пляски

Утро? Может быть, вечер? Нет. Уже не вспомнишь, когда на пепельных улицах лепетали сойки. Звон брони и лезвий не стихает вот, как уже сотню лет. И всё по-прежнему; внизу разодранные в клочья копытами тела хватают тебя за ноги, вечный туман осел на обломках их разворованных гнёздышек, а единственный звук, отличный от воинских — стоны. По одной из улиц, словно тень, прошлась фигура в балахоне. Ни один из выживших ни за что бы не показался в свете, а этот бродил без всякой надежды, почти полз. Его запачканные очи с последних взглянули на хмурое небо. Откуда-то дым, уходящий прямо в тучи. Здесь разило гнилью так, что любой человек, войдя в эту дымку, не только скорчиться. Так или иначе, любого стошнит, и сейчас белоснежная плитка пропиталась субстанцией совершенно разных оттенков. Но, вот. В тот день их королевство окинул взгляд огнедышащего дьявола. А за ним всегда следовала разруха, пламя и кровь. Да пепел, оседавший, бывает, подобно снегу. — Это дьявол! Отступаем! — послышался гром железноодетых. Доспехи загремели восвояси, но многие из них не успели укрыться, как деревню накрыла волна янтарного пламени. И мальчик, скинувший капюшон балахона, только улыбнулся огню, разящему навстречу. "Наконец, страдания мирных жителей покончит всеобещанный Посланник Бога", – последние мысли пролетели для него с детской наивностью. Гром. Визги лошадей. Пепел. Достаточно долго дракон извергал шипучую колонну пламени, медленно покрывая ей деревню жгучей пеленой. Он должен был убедиться, что всё в этом районе затихнет. Раз и навсегда. Но через минуту-другую бороздения простор, среди сотней сожжёных домов и треска разразился чей-то ор. — ААА! На самом деле, пламя не задело тело мальчика, а лишь накрыло его балахон, который он в спешке стянул с себя и остался в обносках. Грубая копна покрылась тербкой сажей. А, ведь, когда-то его волосы лоснились ярко-каштановым блеском. Теперь же мальчик, будто окунулся в сажу с головой. Но жив. Жив! Среди тысячи несчастных Безнамённого королевства. И теперь никто не знает ни его знати, ни его герба. Навеки. — Мальчик! — крикнул, но кто? Он оглянулся. Справа, слева никого не было. Повсюду пепел. Вакханалия. Но кто-то же сказал это? Тогда он снова оглянулся, но уже наверх и увидел! Над макушкой его волосы ввили громоздкие крылья. Когда дракон взгромоздился на крышу одного из рухнувших гнёздышек, его всадник — старый батюшка вытянулся, стоя на его обломках. — А? — Тот обернулся. — Что? — Мальчик! Как ты выжил? "А вас это волнует больше, чем горящее к чертям Беззнамённое царство?" — если б у него осталось большое времени на размышление, то мальчик точно бы ответил, не задумываясь. Но времени не было, и он промолчал, а старый батюшка прокашлял: — Ты, эдак, если жив — ступай со мной. Здесь тебе делать нечего. Его дракон, чешуя которого переливалась в огне сапфировым светом, снова расправил крылья, дескать, приглашал к себе. На тот момент мальчику было то ли за десять, то ли одиннадцать, но думал он совсем, как взрослый. И не раз это подмечала его папина тётка, ныне покойная. Если бы она не погналась в огонь за племянником, то пошла бы с ним. А сейчас он согласился, когда батюшка пошёл карабкаться по ближнему к нему драконьему крылу. Молча. Чешуя, словно из стали: грубая, острая и блестящая. А хребет, покрытый острыми зубцами, напоминал либо бивни носорога, либо изношенные с годами, лосиные рога. Хотя и то, и то — ороговевшие отростки. За один из них батюшка ухватился левой рукой, правой же он придержал мальчишку, сидящего на драконе впервые. Он посадил его спереди, как мешочек с костями на холодные стальные чешуйки. — Хватайся! — крикнул он, перекрывая своей ладонью маленькие, слегка подпалённые ручки на зубце. — Поднимайся, Ваэте́р! Его дракон взвыл. Хвост, полный шипов, смёл последнее напоминание о тёплом гнёздышке – его старый, дряблый дымоход. Это был его дымоход. Печь мальчик топил каждый вечер, покуда её к чертям не снесли опьянённые воины. "Но их больше нельзя называть воинами", — решил мальчик с момента, как они убили его мать на глазах тогдашне юной тётки. — "Их бы назвать, да как посрамнее... Те же черти!" Любое зло в их мире нарекали иль козней дьявола, иль проделками чертей. А, вообще, для ребёнка, не умеющего считать даже до десяти — одно и то же. Батюшка опёрся на задний, самый длинный зубец дракона, поддерживающий всадника верхом. Как он позже узнает, всё драконы вырастают с такими зубцами, но большинству их отламывают, как трофей, хвастовства ради. А на самом драконе держаться было отнюдь не легко. Единственная твоя опора — это ноги и тот маленький зацеп. Расслабишься, и ты уже внизу летишь с высоты птичьего полёта. Это не лошадь, за гриву тут не схватишься. — Как тебя зовут-то хоть? — старик прокричал наперекор ветру. — Вениами́н, — с трудом ответил мальчик. — Чего? — ВЕНИАМИН! — Как? Но спорить с ветром себе дороже. Он ответил: — Бен, Бен я! — Как? БЕН? — Да. — Во дела! А у меня так сына звали. Я, кстати, Олдриг. О́лдриг А́вендер. — Понятно... Картина открывалась не самая живописная, но уже вскоре Ваэтэр пронзил тучи, вылетая навстречу золотистому свету лучей восходящего солнца. Эти рассветы он всегда норовил засечь, именно эти. Но они, порой, скрываются за огромным слоем разгневанных туч. — Куда мы летим? — осмелился спросить Бен. — Куда летим? Ох, приготовься. Нас ждёт недолгий путь на Драконий хребет. — И прошло много времени, спустя которое он добавил. — Там есть хорошая школа. Пристрою тебя там. Против не будут. А если и будут... — всё равно не пропадёшь. И тогда он разглядел на старом батюшке мантию, которую бы не примерил на себя ни один, даже богатейший купец на планете. Конечно, ведь она была соткана из чистого злата, цвета, кроющего кончики чешуи Ваэтэра.