Глава 2 | Катарис

— Похоже, новенький, — воскликнула одна из её слуг, украшенная янтарём в серёжках и браслете. В их замок, ограждённый горными хребтами, дракон ворвался свысока, прорезая сапфировыми крыльями облака и тучи.  — Это ненадолго. На каменной террасе, облокотившись, в небо созерцали три девицы. Одна в шелковых тканях, с позолоченными (снежными) локонами и обвитой вдвое цепью жемчуга. Другие две стояли по бокам: брюнетка в малахите и русая в янтаре. Да обе смотрели на неё одинаково — с беспокойством. — Рикке́я, поди, собери наряд к собранию, — молвила одна голубоглазая внезапно. — Да, принцесса. Перчатки скользнули по мраморной выступке, оставили её позади и подхватили подол бархатной юбки, обрамлённой драконьим жемчугом — так ценители любили называть редчайшие, к тому же многоцветные бусины из ракушек. — А ты, Шейма? Не поможешь? — спросила она ещё раз, успели туфли служанки Риккеи ускакать по лестнице. — Да, ваше высочество, — и та инстинктивно поддалась этикету. Первые секунды служанка тянулась за её поясом, набитым всем тем, что берёт в дорогу каждая уважающая себя дама: парфюм, помада, складной набор для вышивания и маленький, ручной кинжал с драконом на рукояти. Они тогда отошли от террасы, да подальше, чтоб снизу на них не любовались подолгу приезжие красавцы — юноши. Но когда их взгляды перегородила темнота столетних кирпичей, обе расхохотались отнюдь не по-дамски. — Ха-ха-ха! — Ой, негоже-то принцессе выражать эмоции подобным способом! — Ах, так это я ещё и виновата? А ты знаешь... прекращай пересекаться со мной при маменькиных слугах. А то я за себя не ручаюсь! — А, может, тебе просто нужно перестать смеяться? Юной Ка́тарис нужны уроки самообладания? С этой секунды они обе из служанки и принцессы превратились в двух бестолковых девчонок. — Фух, чуть не попались! — Шейма, покрутив у себя малахитовое калье, вытянула нос во двор. Оттуда она уже любезно помахала смущённым юношам. — Так... что за новенький у нас в стае? — И обернулась. Катарис, по-лисьи хмурясь, также заглянула в арку, но на этот раз чарующих взглядов притянула вдвое больше своей подруги. Шейма всегда была её вернейшей спутницей. Служанкой, готовой на всё ради забавы: и поглазеть на драконов, посмеяться над пришедшими избранниками и пофилософствовать. Избрание Катарис на роль драконьего всадника не разъединила её со своей служанкой детства, а только больше сблизила. — Мне-то до него какое дело? — Катарис гугукнула. — Ты что! Только посмотри на него... — Влюбчивым тоном Шейма расплылась в тени по мраморной стенке, прикрывая ухоженную копну угольных локон изящной ладонью — будто падает в обморок. — Глаза, как наши Лунные оазисы в серебряном свете. А его волосы... кхм... кудрявые, но какое у него лицо! Тогда и Катарис облокотилась на мраморный выступ с ухмылкой, так что сравнялась с ней. — Ты в самом деле разглядела оттенок его глаз за сотню миль? В том была её особенность. — Такие черты не пропустишь мимо "глаз". — Ох, Шейма, Шейма. Он же весь в саже! Чего в нём только наш старый Олдриг нашел? Я не пойму... Они видели, как Ваэтэр взрыхляет землю когтистыми лапами, и на землю по его крыльям спускаются двое: — Старенький горе-философ и его сомнительный горе-выбор, — горделиво проворчала Катарис. С другой стороны, на них со двора оглянулся мальчишка, одетый в лохмотья и взъерошенный пламенем. — Он неопалимый! — прогремел старик Олдриг. — Эге, смотрите! Только настоящий дракон не боится пламени! — Это он-то? — хохотнул первый. — Да у него из неопалимости только обноски! — гоготнул второй. Некоторые юноши из знатных домов оглянулись на его избранника с недоумением. Кто-то завистливо, а кто-то с издёвкой, мол: "Это он? — протеже того библиотекаря под лавкой?" А Олдриг по их взглядам был человеком маленьким, и в глубине души Катарис питала к нему жалось, а бойкая Шейма — служанка с характером уже бросалась им навстречу с воплями: "Это не ваше дело!"  — но при Катарис не могла совершить такового. Неэтично всё-таки. — Идём. — Игнорируя назойливые взгляды, та спустилась вниз с носка жемчужных туфель. Чистейшей пробы серебра браслет в виде летящего по её запястью дракона блеснул в свете восходящего солнца. — Мне ещё платья мерить. А юноши ответа так и не дождались, ушли расстроенные. — И даже ручкой не помашешь? Они смотрели на тебя, как на богиню, — заходя в тень, Шейма воскликнула, — а ты поворотила носом! Катарис в ответ скрестила руки, кладя их на перед бархатной юбки. — Шейма, я пришла сюда за драконом, а не за кавалером, — и обернулась. — Ты недостаточно высока статусом, чтобы засматриваться на сыновей знати. А пока ты для них, как дворцовая мебель. Напрямую звучит просто, как "знай своё место". И Шейма послушалась. — Да, принцесса... Прежде всего она остановилась, а как Катарис прошла вперёд со слегка поднятым, греческим носом, то немедленно увязалась за ней. Коридоры в драконьем замке казались любому безмерными, но только не им. Конечно, ведь решением принцессы Катарис стало — перебраться в замок на луну раньше. Не на неделю, не на день, а на целый месяц! И некому было возражать. А за это время все стены стали для неё родными, словно девочка жила здесь всю сознательную жизнь. Но платья для неё изо дня в день оставались задачей трудной. Янтарные цвета всегда носили служанки из низших сословий, за исключением всем обожаемого золота. Сапфировый цвет носили драконьи воины или мейстеры. А пурпурная ткань — роскошь. Катарис не одевала её попросту. Вот и получается. Стояла девочка над тремя платьями в бриллиантовой спальне, а на её перинах три парчи: жемчужная, изумрудная и персиковая. — Вроде и та подходит, — примерила она одну перед зеркалом, — и эта... Входная дверца скрипнула. Из-за неё статная фигура матушки Калахари взглянула на выбор Катарис, остановившейся на изумрудной парче. Туфли на ней идеально вписались под чёрный подклад карандашной юбки. — Боюсь, что ты излишне вычурна, Катарис, — глядя на опаловые ожерелья с перстнями, упрекнула её дама. — Не беспокойтесь, матушка. С изумрудной парчи легко стереть грязь, — ответила ей Катарис. — Речь не о грязи. — Она указала на пару белоснежных сапог. — А о езде. Девочка немного помолчала, ещё раз подошла поглядеть в жемчужное зеркало и уже вскоре ответила: — В первый день никто не ездит на драконах. Так сказал сэр Даллас. — И как же ты, по его мнению, найдёшь его? — Бледноволосая Калахари в утомлении скрестила руки. — Он сам меня выберет. — С таким познанием твой выбор ограничится лишь сивой кобылой. Зеленоглазая Шейма в это время собирала со стола заграничные флаконы с духами: лотос, ваниль и корица. При её помощи Катарис благоухала самыми дорогими ароматами, но главный её запах — кашемир. Он, как аромат старой бумаги или разогретой на солнце тропинки, на которую упали первые крупные капли дождя. А мама редко разрешала ей духариться. — Катарис, откуда этот мерзкий шлейф? — спросила резко Калахари и приблизилась. И тогда она взглянула на служанку в малахите, собирающую бутыльки на туалетном столике. — Шейма, что бы через минуту этого барахла не было в нашем замке. — Да, ваше величество. — Теперь кажется, что эти слова она повторяла инстинктивно. — Но, мне нравится этот аромат! Ровно также, как и Шейме и Риккее... — А дракону, думаешь, понравится? Вспомни, каких усилий мне стоило твоё присутствие здесь, в Драконьей лиге. Я могла выбрать сильнейшего мальчика или умнейшую девочку, но выбрала тебя. И, будь добра, делай, что велено. Вздыхая, она, унылая, попятилась к тем самым сапогам, на которые принцессе тайно намекнули между делом. И, выходя из комнаты, на прощание мадам Калахари вполголоса добавила: — Этим днём ещё не всё потеряно, дорогая Катарис. Твой брат обгоняет тебя. И, ты знаешь, если этим днём тебя отвергнут, колесо запуститься.