II – Отзвуки сновидений.

Бабочки всегда ускользают, стоит подойти ближе. Его кожа предательски покрывалась мурашками от того, как всё изменилось. Не то чтобы его это слишком сильно тревожило, вовсе нет. Может, Гию просто всё это себе придумал и ему не стоит обращать внимание на такие мелочи, как дурацкий плод воображения. Тогда почему же он думает об этом снова и снова? Как выбросить эту чертовщину из своей головы? С того задания, он был в этом уверен, поведение Кочо изменилось и это выводило. До чёртиков. Это так в её стиле: ничего не объяснить, придумать что-то в своей голове и жить с этим, продолжая улыбаться. Сначала Томиоке показалось её настроение отстранённым и он подумал, что это нормально, ведь людям свойственно пребывать в разном настроении, ему незачем в это влезать. Она ведь не выдуманная им кукла, не может быть всегда разговорчивой и задиристой.  Так думал до тех пор, пока не услышал её негромкий смех в разговоре с Мицури Канроджи того же дня. Там она хохотала до боли в животе. Не исключено, что она лишь подняла ей настроение. Кажется, они хорошие подруги, так, может, Столп Любви смогла приподнять настрой этой назойливой Кочо? Это вполне вероятно.  Гию успокаивал себя этим до тех пор, пока они вновь не пересеклись в битве с демонами при патруле своих территорий. Шинобу отправляли на патруль не часто, так как она была нужна в медицинской части их организации, встретить её в битве было крайне неожиданно.  Столп Воды пытался вести себя так, как обычно. Ничего не додумывать. Не показывать того, что он вообще стал присматриваться к её поведению, чёрт возьми, по неведомой никому причине.  Казалось бы, вот он оступился и Кочо могла бы пошутить по этому поводу. Он даже на секунду замер, готовый услышать её насмешливый тон, но она просто продолжала делать свою работу так, словно его рядом и не было. Ему показалось, что он слышит её излюбленные фразы в своей голове, уже сам начиная их придумывать вместо того, что заняться чем-нибудь поважнее.  Когда она молчала, что ранее бывало не так часто, Гию непроизвольно анализировал её поведение. Это постоянное наблюдение заставляло его каждый раз удивляться, когда же она успела настолько повзрослеть. Безусловно, раньше он тоже это замечал, но чтобы слишком сильно думать об этом? Вряд ли.  Он вспоминал, когда Кочо была младше, Канаэ также частенько справляла Гию к ней на оздоровительные тренировки. Сначала Томиоке казалось, что Шинобу это очень раздражало, но это быстро сменялось азартом в девичьих глазах. Столп Цветка просила сестру поработать с ним над реакциями и ещё прочими аспектами, на что та со временем реагировала на это событие уж очень воодушевленно.  Для Шинобу это было отдушиной — лишний раз посоревноваться с кем-то, кто сильнее неё, и даже победить ослабевшего столпа.  Тогда Томиока только поднялся к наивысшему рангу среди истребителей, так что частенько попадал в ситуации, после которых требовалось лечение. Он на это и не жаловался, ведь подобными травмами только лишний раз убеждался, что поднялся так высоко просто… По стечению обстоятельств. Тем не менее, выбора другого у него не было, так что просто продолжал делать своё дело — истреблять демонов.  Шинобу была взрывным и задиристым подростком. Ко всем цеплялась, отстаивала свою точку зрения и… Упёртая, как баран. С ней тягаться — себе дороже. Спасала всю ситуацию лишь её сестра с совершенно противоположным характером.  А вот после гибели Канаэ эту девочку стало не узнать. Не прошло много времени, как среди столпов и появилась некая Шинобу Кочо, увидев которую, Гию уже ожидал самого худшего. Тогда он ещё понятия не имел, насколько по ней ударила смерть самого близкого человека. Та девочка-задира спряталась в глубине души той девушки, которой она ставала с каждым днём, проведённым под грузом ответственности. Поместье Бабочки, медицина, тренировки, высокие требования от столпов, недостаток собственной силы для того, чтобы элементарно перерубить шею демону — всё это лепило из неё совершенно другого человека, заставляя изо дня в день изворачиваться под натиском этих обстоятельств.   Прошли года к тому, что они имели сейчас. Она — взрослая девушка, которая не боится брать на себя ответственность. Самостоятельно нашла способ убивать демонов с помощью ядов, коими тоже полностью занимается сама. Готовит свою цугуко и приглядывает за другими девочками из Поместья Бабочки. Следит за медицинским крылом и выздоровлением каждого пострадавшего истребителя.  И не прекращает улыбаться так, как делала это её сестра. Этого Гию не мог понять больше всего, хоть и привык.  Несмотря на все изменения, что-то в ней осталось таким же, как и прежде — любовь дразниться и поболтать. Вывести человека из себя. Этим она и занималась на полную катушку каждый раз, когда они пересекались или им поручали совместные задания. Шинобу чувствовала, что он единственный, на кого реально действует её стёб, вот и продолжала это делать. Так он думал.  Они часто разговаривали. Говорили на обыденные темы, обсуждали ситуативные вопросы, которые касались их работы и положения, неотъемлемой частью также являлись те самые подколы девушки. Не смотря на то, что они никогда не влезали друг другу в душу, Томиоке всё равно казалось, что он поддерживает с ней хоть какую-то связь. Она словно бы понимала его, Столп Воды чувствовал это именно так, хоть никогда и не думал об этом так прямо. Их общение странное, но оно было, он чувствовал, что она рядом в отличие от других столпов.  Так что сейчас он был бы глупцом, если бы не заметил, как она стала молчалива с ним.  Они мало находились в одном помещении. «Случайные» совместные обеды прекратились, он видел её лишь на собраниях и на миссиях, когда она была вынуждена быть его напарником. Стоило Гию появится в её поле зрения, как у Столпа Насекомого появлялись неотложные дела. Его частым спутником стал её затылок с заколкой-бабочкой, хаори и пятки.  Когда и почему этого стало недостаточно? После той выдуманной истории, которую он ляпнул не подумав, она стала вести себя совсем иначе. Или же это он стал воспринимать её… По-другому? Будто постоянно чего-то от неё ждёт, но при этом сам толком ничего не меняет.  Это начинало уже сниться. Будто его сознание само пыталось компенсировать отсутствие её обычного поведения, желая, чтобы всё было как прежде. А, может, всё дело в его лжи? Быть может, Гию чувствовал вину за то, что решил ввести её в ступор, не предугадав, что может измениться от его ответа. Он просыпался с чувством пустоты, но вполне мог мириться с этим.  Пока сны не стали приобретать другие развития сюжета.  Да, она часто стала занимать его мысли, как девушка. Гию анализировал. Именно потому, что он соврал ей о наличии своей симпатии к кому-то. Так или иначе, мысли приводили его к разным причинам смены поведения Кочо, тем самым заводя его мысли куда-то в дебри. Даже если в фоновом режиме, даже если он этого не осознавал.  Сны становились всё коварнее, в конечном итоге сменяясь на глубокий, местами интимный сюжет. Как часто бывало, что человеку мог присниться эротический сон с совершенно случайным знакомым из прошлого? Так бывает, ничего не поделать. Особенно для молодого парня его возраста. Его голове нужна была разрядка от всех этих дурных мыслей.  Но Шинобу? После этого сна он едва ли мог прийти в себя. Проснулся с мыслью, что сделал что-то ужасно неприличное и в то же время… неизбежное. Настолько прямо об этом и не думал. Или просто не хотел думать.  Гию не высыпался, его не покидали эти образы, эта девчонка появлялась во снах раз за разом, и только ему начинало казаться, что сон совершенно безобидный, как всё сменялось на волну возбуждения.  Он столько думал об этом на досуге, что сны просто не могли быть иными. А не думать тоже не мог, потому что мешало. Замкнутый круг.  И с чего так вдруг? Они давно дополняли друг друга в бою, но он старался никогда не подпускать такие мысли в свою голову, не отвлекаться, чтобы не происходило того, что происходит. Шинобу Кочо никогда не интересовала его всерьёз. Она была просто его задиристой напарницей.  Да, она верно сказала: будучи Столпами, они платят свою цену. Когда происходит нечто подобное, это выбивает из колеи и становиться трудно выполнять свою работу.  Мужчина чувствовал неловкость, когда шёл к ней, чтобы попросить для себя снотворного. В этом присутствовала некая ирония, ведь именно она и мешала ему спать. Кто ведь мог знать, что мысли во сне такие неконтролируемые, словно собаки, сорвавшиеся с цепи.  Ему даже не тяжело прийти к ней поздним вечером, настолько задрали эти сны. Нужно поскорее от этого избавиться, пока он не слетел с катушек.  И вот она сидит, в своей привычной манере за столом своего кабинета, поджав под себя одну ногу для удобства. Что-то усердно записывала в своих тетрадках и даже не заметила, как он вошёл, хоть мужчина и постучал дважды. Лицо девушки выглядело усталым и бледным, даже если на него и падал приятный теплый свет от масляной лампы. Быть может, и ей не спится?.. — Кочо, — уже позвал её Столп Воды, отчего девушка едва ли не подпрыгнула от неожиданности. Она настолько утонула в своих мыслях и работе, что действительно его не заметила. — У тебя есть снотворное? — Вы меня напугали, — честно призналась Кочо, глубоко вздохнув, когда поднималась из-за стола. Несильно потянулась, чтобы размять мышцы, которые затекли во время малоподвижной работы.  К ней не впервые наведывались истребители за всякими лекарствами и Шинобу искренне удивлялась, что у многих дома нет элементарных медикаментов. С другой стороны, так она лучше могла контролировать медицинскую карточку пациентов, но это несказанно её утомляло.  Томиока выжидающе наблюдал за ней, стараясь не думать о своём дискомфорте. Он был рассеян, что совсем на него не похоже. Сейчас он заметил, как хаори девушки осторожно висела на стуле, когда она, облачённая в тёмную форму, продолжала искать нужное снадобье. В его памяти невольно всплыл сюжет одного из его ночных грёз, который он уже и позабыл. Начинался он точно также, в её кабинете при приглушённом свете… — Что же мешает Вам спать, господин Томиока? У Вас бессонница? — переспросила она, когда, присев на корточки для удобства, продолжала рыться в своих многочисленных баночках и ящиках.  Гадство, о чём он вообще думает?  Гию ущипнул себя за локоть, стараясь прогнать наваждение. Вот сейчас он возьмёт себя в руки и ответит ей. Ещё секунду.  Не получив ответа, Шинобу бросила на него свой взгляд, визуально оценивая положение. Темноволосый выглядел устало, под глазами залегли мешки и она сделала вывод, что его действительно просто мучает бессонница. Так бывает. Девушка извлекла из ящика баночку с каким-то зеленоватым раствором и неспешно подойдя к коллеге, протянула ему. Она избегала зрительного контакта вместе с ним, смотрела перед собой ему в грудь, хоть и заметила, как по какой-то причине потемнел его взгляд.  — По пять капель в пол стакана воды, принимать за пол часа до сна, — проинформировала Столп Насекомого и натянула на своё лицо улыбку. — Раз это всё, то я вернусь к своей работе.  Пузырёк в его ладони заставил его почувствовать себя увереннее и сейчас мужчина ещё точнее отметил, какой уставшей она выглядела. Её фальшивая улыбка была ему знакома, но в глубине души он рад, что она в этот момент была способна неё.  — Это всё. Спасибо… Кочо, — немного погодя, добавил он. С языка едва не сорвалось имя девушки. Они не обращались так друг к другу, но ему захотелось вдруг произнести его, чтобы попробовать на вкус. Как во сне.  Там он звал её по имени, но всё ещё не ощущал его на языке в реальности. Воспоминания своих снов ускользали, как песок меж пальцев.  Кочо натянула улыбку посильнее и, отвернувшись, пошагала обратно, чтобы вновь усесться за свой рабочий стол и погрузить свои мысли в записи.  — Спокойной ночи, господин Томиока.  *** Шинобу Кочо — человек, который не мог оставить его в покое. Только и делала, что цеплялась, так раздражая в глубине души, но и так отчаянно не давая сойти с ума. Понимание между ними словно исчезло, если они и перекидывались фразами, то будто бы сквозь стеклянную перегородку, которую невозможно обойти. Паршиво.  Он, очевидно, не был силён в человеческой психологии. Это было её мнение о нём, а сейчас оно лишь подтверждалось, когда им пришлось остановится в гостинице на ночь, перед очередной совместной вылазкой. Она всегда пыталась разбавить атмосферу своими незамысловатыми фразами, а сейчас он только и чувствовал невидимые стены вокруг неё. Шинобу Кочо абсолютно точно его игнорировала и он правда упустил момент, почему же это случилось. Кроме своих домыслов.  К ним незаметно подобралась белоснежная зима, которая и заставила прервать путь к месту назначения и остановиться в гостинице на привал. К тому же, они двигались в гору, что само по себе делало путь всё более снежным.  Пока есть возможность посидеть в горячих ваннах, когда на улице настоящая вьюга, глупо отказываться от такого предложения для постояльцев. А ещё трещала голова. Гию стал слишком много думать. В том числе о своей напарнице и натянутых отношениях между ними. Может, они и были такими всегда, но сейчас он точно не чувствовал себя от этого хорошо.  Вернувшись в комнату в юкате для сна, его цепочку мыслей прервал голос девушки, который явно был… Не таким доброжелательным, как до его ухода.  — Вы там утонули или что!? — даже немного повысила голос Шинобу, сидя перед пустой тарелкой. Видимо, ещё недавно там был ужин.  Венка на её лбу вздулась, а пальцы сжались на коленях в кулаки. Хоть она и выглядела злой, но это было похоже… Просто похоже на неё.  — Что? — наконец-то вылез из размышлений Томиока, не понимая её раздражения. В чём проблема? — За это время я успела сходить за ужином, искупаться, вернуться обратно, подождать пока еда к чертям остынет и съесть её, — проворчала Кочо, наконец взглянув на вошедшего напарника. Тот осторожно прикрыл за собой дверь, от греха подальше. Эта девчонка сейчас ещё других людей распугает.  — Я… — кажется, Гию вообще не понимал в чём проблема и причина такой вспышки злости. Он был в ванной не так и долго, чтобы нарваться на её гнев. Да и чего вообще она его ждала? Что вообще на это отвечать? — Ну… Шинобу, которая до этого сверлила мужчину взглядом, внезапно осеклась и громко втянула воздух. Прикрыла губы ладонью и распахнула глаза.  Это она чего..? — Ой! — девушка свела брови. — Я всё поняла. Вы меня извините, господин Томиока, что я влезла не в своё дело! Темноволосый нахмурился. Она сейчас типо дразнит его? Серьёзно? — Можете не пытаться подобрать слова, я всё понимаю, — поспешила оправдаться Кочо. — Это абсолютно нормально, с медицинской точки зрения я всё понимаю. Забудьте, что я спросила! — О чём ты го…  Томиока заткнулся. Она действительно подумала, что он..? — Н-нет! — выпалил Гию, потеряв дар речи. Кровь хлынула к лицу, а кончики ушей стали до ужаса гореть. — Я этого не… Точнее, не сейчас… Вот оно что. Кочо никогда не видела, чтобы он перед кем-то краснел, но, видать, это всё-таки возможно. Особенно его уши.  — Давайте просто закончим этот неловкий разговор, — поторопила его Шинобу. — В этом нет ничего плохого. Я всего лишь была недовольна тем, что ждала Вас на ужин и теперь он холодный. Вам придётся есть такое.  Она пожала плечами и поднялась, снова нацепив на себя фирменную улыбку. Цели своей она добилась — вогнала его в краску. Ещё и в какую пылающую! Сделало ли это легче? Вряд ли. Теперь она знает, что перед ней он никогда подобным образом не краснел и не смущался.  Ужинать пришлось абсолютно молча.  Ночью же её раздражало, что Томиока не спал. Она чувствовала это по его неспокойному дыханию на соседней койке. Снова бессонница или о чем-то думал? Или бессонница от того, что о чём-то думает? О той девушке, да? О чём ещё мужчина может думать глубокой ночью, когда должен отдыхать? Непонятно, что бесило Шинобу больше: Томиока или собственные волнения. Почему она вообще об этом думает? Она наотрез не хочет пытаться признать мотивы своих мыслей, пустив ситуацию на самотёк. Разбираться в этом сейчас она точно не собирается, чтобы не отвлекаться от своих целей.  Но, с другой стороны, какое значение имеют её суждение? У неё нет права ни на один из возможных вариантов событий. У неё нет даже шанса. Она обречена и знает это уже несколько лет. Почти никто об этом не догадывается и не должен. Всю свою боль, желания и чувства она вынуждена оставлять при себе до самого конца.  Такого сестра точно для неё не хотела. Шинобу это знала и понимала. Канаэ хотела для неё счастья, хорошей жизни и любви. Вот только она также хотела и того, чтобы младшая сестра следовала своим желаниям и своим целям. Даже если это губительно для неё самой, Шинобу знала, что до последнего следует своей воле. Даже если выбирает месть вместо счастья — это всё ещё её осознанный выбор.  — Почему Вы не спите? — выпалила девушка, желая заглушить собственные мысли. Она не видела Столпа Воды, ведь повернута к нему спиной, но точно знала, что он её услышал.  Шинобу сжала уголок подушки пальцами. Злилась на всё подряд. Хотелось подорваться с постели и высказать этому молчуну всё, что она о нём думает и не думает. Просто выпалить всё, что подкатиться к языку и послать чертям.  Но она слишком давно не шла на поводу таких эмоций. Не могла себе позволить, когда на её плечах было всё Поместье Бабочки, её цугуко, ученицы и больничное крыло. Слишком много ответственности, чтобы она так бездумно могла идти на поводу у своих чувств.  — Бессонница, — бросил Томиока, не желая даже пытаться уснуть. Понятия не имел что будет, если ему снова присниться эта бабочка, когда они спят в одной комнате.  — Я давала Вам лекарство. Почему не принимаете? — проговорила она, стараясь скрыть раздражение в голосе.  По шелесту постели, она поняла, что он повернулся к ней лицом. Кажется, почувствовал сочащийся негатив в голосе.  — А ты сама почему не спишь? — ответил вопросом на вопрос Гию.  — Мне трудно уснуть, когда Вы так громко дышите, господин Томиока, — пробормотала она первое, что пришло в голову. — А Вы если о своей возлюбленной думаете, то так бы и сказали. Необязательно переводить стрелки на меня.  План «помалкивать» успешно провален.   Теперь Томиока буквально сверлил дырку в девичьей спине своим взглядом. Нахмурился, сведя тёмные брови к переносице. Напарница хоть и располагалась в другом конце комнаты, но он всеми фибрами своей души чувствовал, что она самая настоящая колючка.  Только он хотел ответить ей, как к горлу подступило раздражение. Совсем не мог разгадать её и понять в чём дело. Сны намекали, что в каком-то плане Кочо стала ему далеко не безразличной. А с ней самой-то что происходит? Его бесило, что она снова и снова возвращается к этой нелепой теме.  — Долго же Вы думаете, господин Томиока, — уже тише сказала Шинобу, не в силах выдержать его пристального взгляда. — Даже в тишине от Вас не отдохнёшь. — А ты слишком много язвишь, — неожиданно спокойно бросил он. Девушка вздохнула, сдаваясь. Его ответ прозвучал почти мягко, без упрёка. Томиока был не из тех, кто обменивался словами ради игры, и от этого любые его слова звучали чересчур честно. — Так проще. Язвить легче, чем показывать усталость. Или что-то другое. Тишина. Снова он слишком долго думает и оставляет её наедине со сказанным. Она уже пожалела, что позволила этой фразе сорваться. Но с другой стороны комнаты вдруг донёсся тихий, но уверенный голос: — Я знаю. Сердце Шинобу сбилось с ритма, словно оступилось. Что он «знает»? Что её язвительность — это ширма? Что за улыбкой и лёгкими подколами всегда скрывалась боль? Она резко перевернулась на бок. Их глаза встретились во мраке комнаты, желая найти ответы на известные лишь им одним вопросы. В лунном свете, пробивающемся сквозь бумажные перегородки, тёмные глаза Гию казались глубже и мягче обычного. Не строгими и не холодными — а внимательными. Почти бережными. — Господин Томиока… — голос её предательски дрогнул. Он чуть приподнялся на локте. Слов не последовало, и именно это молчание оказалось красноречивее всего. Только он мог настолько громко молчать.  Шинобу отвернулась первой, но угол её губ предательски дрогнул. — Спите уже, — пробормотала она, — иначе я решу, что Вам нравится дразнить меня. — Реши, — тихо, почти неслышно ответил он. В комнате воцарилась тишина, но теперь она была не тягостной. Её плечи словно стали чуть легче, а дыхание выровнялось. Шинобу впервые за долгое время позволила себе уснуть рядом с кем-то, не сжимая сердце в кулак. А Томиока лежал без сна ещё долго, стараясь понять, что было тяжелее — его сны или это новое чувство, которое он боялся назвать.