X – Напарники.

С румянцем на щеках и неловкой паузой Томиока помог ей убрать следы ядовитой перепалки: вытерли остатки яда с пола и осторожно собрали осколки разбитой колбы. Пришлось вернуться к тому, зачем вообще мужчина искал её поздним вечером, чтобы отвлечься от последней темы их разговора.  Оба понимали, что устали. И обоим нужно немного времени для того, чтобы обдумать всё произошедшее.  Сидя в кабинете в полном одиночество, Шинобу сверлила взглядом тот угол комнаты, где часом ранее разбила ёмкость с ядом. На деревянном полу ещё темнело крошечное пятно, почти незаметное, но оно до ужаса жгло взгляд. В голове кричала привычка, что прямо сейчас она должна взять завтрашнюю дозу и принять, чтобы заполнить в себе эту пустоту. Чтобы лишний раз напомнить к чему она двигается.  Вопреки этому, тело оставалось неподвижным. Теперь, думая об этом, ей казалось, что она предаёт Томиоку и всё то, что он ей сказал. Словно взяла бы все его слова, скомкала и сожгла.  Но в ином случае она предаст сама себя.  Какой поступок был бы правильным? Действительно ли уже слишком поздно и она — смертник? Поможет ли он найти ей иной путь, если она решит отказаться от идеи самоотравления? Хотела ли она, чтобы Томиока вообще принимал в этом участие? Она не знала. Ни одной идеи, которая ей понравилась бы, в голову не приходило.  Внутри спорили два голоса: один резкий, холодный, что знал только долг и самопожертвование; другой — едва слышный, но такой тёплый, и голос этот удивительным образом был похож на Гию. Шинобу коснулась пальцами своих висков и лёгко их помассировала. Лучшим решением сейчас было бы просто пойти и лечь спать, но эти мысли точно не оставят её в покое.  — Канаэ, что же мне делать? — прошептала девушка так тихо, что сама едва могла себя слышать.  Шинобу поднялась со стула и медленно прошла по комнате. Половицы тихо поскрипывали под её лёгкими шагами, но в тишине ночи этот звук казался почти громовым. Она остановилась у окна и отдёрнула створку, впуская в кабинет холодный ночной воздух. Вдалеке светились фонари на территории поместья, тянуло запахом влажной травы и цветущих деревьев. Впервые за долгое время ей стало трудно дышать не от яда, а от собственных мыслей. Она закрыла глаза. Перед внутренним взором снова появилось лицо любимой старшей сестры: тёплое, улыбчивое, но чуть грустное. Казалось, Канаэ снова стоит рядом и смотрит так, будто знает все её тайные мысли. — Если бы ты была здесь… — снова прошептала Кочо. Но сестры рядом не было и её слова растворялись в ночном воздухе. Шинобу вернулась к рабочему столу и осторожно провела пальцем по крышке деревянной шкатулки, где лежали приготовленные заранее дозы. Холод дерева отозвался неприятной дрожью, словно внутри шкатулки жила её собственная смерть. Снова мелькнула мысль открыть её, но рука предательски замерла на месте. Она села на край стола, опустила голову и долго молчала. Всё её существо металось между двумя полюсами, между которыми сделать выбор было слишком кардинально для её жизни.  — Почему всё так сложно? — глухо произнесла она и стиснула ладонями колени. Ногти вонзились в ткань одежды, оставляя невидимые следы.  Снаружи раздался лёгкий шум, как будто кто-то прошёл по гравию в саду. Шинобу вздрогнула, её взгляд метнулся к окну. Но никого видно не было. Тишина вернулась. Она вздохнула и поднялась. Ноги ватные, но шаги упрямо несли её к двери. Спать всё же нужно было. Пусть мысли не отпустят, пусть ночь станет пыткой, но утро должно было прийти, и, возможно, оно принесёт хоть тень ответа. Собрав в себе остатки воли, Шинобу потушила масляную лампу и вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. В темноте коридора её шаги звучали мягко и одиноко. Проснувшись утром, Шинобу чувствовала себя так, словно ночь отняла у неё силы, а не вернула их. Тем не менее, в голове ощущалось больше пространства для раздумий и недавние события не висели над ней тяжёлым грузом. Она встала раньше обычного и могла бы сделать обход пациентов в поместье, но знала, что этим уже занимались её помощницы.  Вместо этого ушла в сад, где свежий воздух и мягкий свет сквозь листву чуть-чуть сделали ей лучше. Вдох, выдох, снова вдох — спокойствие казалось искусственным, но яркие краски мира вокруг возвращали внутренний оптимизм. Наверное, сейчас лучше заняться растениями, а позже потренироваться. Всё же, её восстановление давно подошло к концу, поясница больше не мучила, так что следующая миссия могла упасть на плечи в любой момент.  День перевалил за полдень, солнечный свет пробился сквозь стеклянные панели оранжереи, оставляя на плиточном полу причудливые узоры. Воздух густой: с запахом влажной земли, цветов и пряной зелени. Каждый вдох здесь отдавался в груди мягкой тяжестью.  В этой тишине любой звук казался особенно отчётливым — шаги по каменной дорожке за стенами теплицы сразу отозвались в её сердце. Этот размеренный ритм был слишком ей знаком, будто бил по самой памяти. Так что она заранее поняла, кто же стоит у входа.  Шинобу даже не удивилась, увидев там Томиоку. Тихо выдохнула, как будто ждала его всё утро. Он стоял так же, как и вчера вечером у входа в её кабинет: сдержанный, будто не решался переступить порог, но теперь в его взгляде больше не было тревоги — скорее твёрдое и обдуманное решение. — Я снова пришёл, — произнёс он ровным тоном, будто констатировал факт.  В последнее время это действительно было его основной работой — приходить к ней.  — Вижу, — Шинобу сложила руки на груди и прищурилась, пряча внутреннюю неуверенность за привычной маской иронии. — Надо же, даже днём заглядываете. Не боитесь, что подумают лишнее? Томиока не ответил сразу. Прошёл ближе, хоть сначала и не очень хотел заходить, будто боялся потревожить этот хрупкий мир цветов и жизни. Всё же в этих оранжереях ничего не смыслил, вдруг здесь нельзя шуметь? Он остановился рядом, и аромат его одежды — лёгкий запах леса и морской воды — перемешался с пряной сладостью цветов. Шинобу непроизвольно сделала глубокий вдох, желая прочувствовать такой приятный запах получше.  — Пусть думают, что хотят, — наконец сказал Гию. — Я пришёл не ради них. Шинобу почувствовала, как румянец заливает её щёки. Ей хотелось усмехнуться и отшутиться, сбить этот пафос… но язык будто прилип к нёбу. Да и что она могла ему ответить? Сама ведь так сильно хотела, чтобы он пришёл! А когда это случилось, так вся смелость мгновенно куда-то улетучилась.  — Ты снова выглядишь уставшей, — добавил он после короткой паузы. Да уж, уставшей. Из-за него она практически не спала этой ночью. Если бы вчера ничего не произошло, то она продолжала бы исполнять свою поганую рутину изо дня в день, но теперь… Совсем не знала, куда себя подевать.  — Вы тоже не огурчик, — попыталась она вернуть себе лёгкость в голосе, но прозвучало это как-то слишком мягко, без привычного сарказма. — Без обид.  Томиока цокнул языком и закатил глаза. Хоть попытка была не самой удачной, последняя фраза хоть немного разрядила мрачную атмосферу. Этого оказалось достаточно, чтобы внутри ей стало немного легче дышать. — Снова ты издеваешься, — Гию явно заметил, как часто она перепрыгивает к обращению на «Вы».  Сначала это было просто привычкой, когда Шинобу была помладше, но потом переросло в её индивидуальный стиль общения с ним. И она явно насмехалась, когда так говорила. Менять это сейчас не хотелось. Нужно же оставить хоть что-нибудь, как было. У неё и так уровень стресса пробивает все потолки.  — Уж простите, дело это нехитрое.  Гию оглядел её с ног до головы снова, пытаясь понять, в каком же на самом деле состоянии она находилась. После того, что произошло вчера между ними… О чём она думала? Пила ли яд, пока он не видел? Зная, что всё это время Кочо так умело скрывала всё это, он бы уже ничему не удивился.  И что это вообще значило: слишком поздно? Эти слова так плотно засели в его сознании, что он чувствовал не утихающую потребность в срочных изменениях. Но вот каких? Это уже вопрос посложнее.  Самое страшное в этом всём то, что Гию по-прежнему ничего не смекал в этих ядах. Именно поэтому его пугали высказывания Кочо о том, что конец для неё давно уже обозначен. Наивно надеялся, что это было лишь драматическое преувеличение, которое на самом деле ещё не настолько категоричное.  — Я не пила яд, — внезапно сказала она, понимая причину его беспокойства и такого внимательного взгляда. — Если Вы переживаете из-за этого, то не стоит. Дело не одного дня. Знаете, если я нашла обходной путь убийства демонов, если я снова и снова побеждаю… Я ведь всё ещё могу сражаться. Даже если однажды сделаю это без яда. Она запнулась, словно сказала лишнего. Ещё никакое решение не было принято окончательно, она лишь раздумывала над всеми возможными вариантами развития событий. Возможно, она поспешила с тем, чтобы озвучить свои сырые мысли вслух, но… Им обоим ведь от этого будет легче. Теперь она переживает этот ужас не одна и, как бы ужасно это не было, несёт ответственность не только за себя.  Ведь даже сам факт того, что Гию знает правду, — это риски. Огромные риски, на которые она едва ли не идёт добровольно. Но в этом признании было и что-то странно утешительное: теперь она не проходит это совсем в одиночку. Теперь хотя бы один человек знает её настоящие мысли, и… он всё равно пришёл снова. Всё равно будет её переубеждать. — Ты можешь, — Томиока едва заметно кивнул. — И ты сама это сказала.  Они замолчали, но тишина больше не давила, а наоборот — согревала. Шинобу поймала себя на том, что улыбка наконец-то даётся ей немного легче. Эти слова звучали так просто, но от них в груди разрывало тепло так сильно, что она на миг забыла, как дышать. — Да, — выдохнула она и опёрлась ладонями о край столика с горшками посреди оранжереи. — Я сама.  А, может, всё это время она просто ждала, чтобы кто-то… Заставил её произнести это вслух. Оказывается, это весьма приятно.  Девичьи пальцы сжали край деревянной поверхности. Кочо сразу почувствовала, как продолжают гореть её щеки и уши от своих же слов. Ещё и он так смотрит на неё, будто пытается прочитать каждое движение тела… Совсем не привыкла, чтобы её так пристально разглядывали. Особенно в контексте того, что они с Гию целовались.  Она правда целовалась с Томиокой. Даже в голове не укладывается, что такое возможно.  Эта мысль прокатилась по её сознанию, как удар молнии. Казалось бы, она привыкла скрывать чувства, но теперь даже её привычная лёгкая улыбка предательски дрожала, когда в мыслях всплывал этот момент — как он тогда резко коснулся её губ, совсем не спрашивая.  Она пыталась убедить себя, что это было случайностью. Что они просто… поддались эмоциям. Но как бы она не отталкивала мысль, сердце отвечало по-своему: едва вспоминала его взгляд, строгий и растерянный одновременно, становилось неумолимо приятно. А ещё тянуло низ живота.  Гию же, как и всегда, не спешил показывать, что чувствует. Но что-то в нём точно изменилось и она это замечала. Правда, любые мягкие название для этих моментов были слишком громкими.  — Вы ужасный собеседник, Томиока, — внезапно выпалила Шинобу и слегка подпрыгнула, чтобы усесться бёдрами на край столика. Деревянная поверхность под её ладонями была чуть шероховатой от застывших капель почвы, и сквозь ткань формы девушка ощутила неприятную твёрдость. Зато так у неё хотя бы больше шансов смотреть Гию в лицо, а не задирать голову. — Всегда такие примитивные фразы… но почему-то именно они застревают в голове. — Я говорю редко, но метко, — сквозь некогда ровный голос послышалась тень улыбки.  Шинобу прикусила губу. Смотрела на цветы, но видела только собственные мысли, которые впервые за долгое время не упирались в тупик. И именно в этот момент над крышей оранжереи раздалось резкое карканье. Кочо вздрогнула и подняла голову, устремив взгляд куда-то вверх. Сквозь стеклянные панели пролетела тень, мгновенно исчезая где-то вдали. Ворон с чёрными, как смоль, крыльями закружил над садом и, круто развернувшись, опустился на деревянную перекладину у входа в их укромное место. — Это твой ворон, — глухо произнёс Томиока, будто констатируя то, что они оба и так поняли. Кочо нахмурилась и спрыгнула со стола, чтобы подойти к Ворону Уз поближе. Сейчас не было ничего, чего она могла бы от него ожидать, так что появление птицы её сразу насторожило. Опустилась на корточки и протянула руку — ворон нервно переступил лапками и, будто ощущая срочность, пронзительно выкрикнул: — Срочно! Вызов Шинобу Кочо в поместье Достопочтенного Главы! Немедленно! Эти слова, повторённые несколько раз, будто хлестнули по воздуху. Девушка переглянулась с Гию. В их взглядах мелькнуло то самое знакомое ощущение, когда личное должно уйти в сторону. Долг, миссия, война с демонами — всё, что неизменно возвращает их к реальности. Давно же она не слышала этих слов. Даже появилась фантомная боль где-то в пояснице, напоминая о причине такого длительного выбывания из колеи.  — Вот и всё, — едва слышно выдохнула Шинобу, будто смиряясь. — Теперь и… Договорить ей не дал глухой удар чего-то о стекло оранжереи прямо у входа. Девичьи плечи мгновенно напряглись, выдавая реакцию тела на неожиданную опасность. Взяв себя в руки, Кочо поднялась и шагнула за порог, желая проверить причину этого звука.  Она тихо ойкнула.  — Кажется, Ваш ворон не вписался в проём, — пробормотала Шинобу, глядя на это недоразумение. — Ну и дела… Томиока цокнул языком и поплёлся к ней, будто пристыженный. Его ворон был далеко не молод, так что такие инциденты вечно заставали его в самых дерьмовых ситуациях. Тем не менее, сейчас эти две птицы здесь означали лишь одно — их вызывают вдвоём и, вероятно, по одному вопросу.  — Пойдём, — коротко ответил Гию, желая замять ситуацию. — Дело срочное, судя по всему.  Ну да. Ворон ведь так и сказал.  Путь до поместья Главы был недолгим, но оба спешили молча. Шинобу украдкой бросала взгляды на Томиоку: его сдержанная фигура, прямая осанка, уверенный шаг — всё казалось таким же, как всегда. Не было за что зацепиться. Боялась только, что он до сих пор не оправился до конца после своей травмы.  В своих способностях у неё сомнений не было, но отчего-то в сердце отзывалось то волнение, которое она испытала во время его отсутствия на последней миссии. Неприятная и липкая тревога, к которой не хотелось возвращаться.  И всё же с виду в нём не чувствовалось ни слабости, ни сомнений. Чего не скажешь о самой Шинобу, которая несколько месяцев не вступала в бой.   У ворот их встретила одна из работниц семьи Убуяшики и, поклонившись, провела в главный зал, где обычно проходили собрания столпов. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием. Глава сидел в привычной позе, его лицо озаряла спокойная, но печальная улыбка. Ждал. Рядом с ним, как обычно, находились жена и дети, а на низком столике лежали бумаги с донесениями. — Вы пришли быстро, — мягко произнёс Кагая, встречая их взглядом. — Благодарю. Оба столпа синхронно склонили колено и голову. — Ситуация… — начал Глава, но замолчал, кашлянув. Его голос был тих, но в нём звучала неотвратимая решимость. — Половина деревни к юго-западу от нас уничтожена демонами. Ещё несколько прилежащих поселений также остались покинуты людьми. Остатки жителей в панике спаслись бегством, и они молят о помощи. Мы потеряли слишком много времени… Шинобу сжала ладони в кулаки, чувствуя, как холодно кольнуло в груди. — Где остальные столпы? — первым спросил Гию. — Каждый сейчас ведёт бой или выполняет не менее срочное задание, — мягко ответил Убуяшики. — Вы — единственные, на кого я могу возложить эту ответственность немедленно. Он перевёл взгляд с одного на другого. В этом взгляде было доверие, но и груз, который давил сильнее любых слов. Та высшая степень ответственности, которую можно было доверить лишь охотникам их ранга.  — Шинобу. Твоя травма тебя больше не беспокоит? — мягко поинтересовался Глава, глядя на девушку.  — Вовсе нет, — мгновенно отозвалась Кочо. — Восстановление прошло удачно, хоть и долго. Благодарю за беспокойство.  Мужчина удовлетворённо кивнул, хоть и сам прекрасно это знал. Всё же, состояние столпов дело первой важности, за которым нужно внимательно наблюдать.  — Твои силы нужны людям не только в Поместье Бабочки, но и в бою, — следующим на очереди был Томиока,  за которого зацепился взгляд Убуяшики. Кажется, от этого у Столпа Воды спина мгновенно стала ровнее. — Гию. Я знаю, что недавно ты также был травмирован во время последнего задания, но о тебе как следует позаботились. Шинобу доносила, что твоё восстановление прошло быстро и без осложнений, но она приняла решение оставить тебя в поместье для профилактики. Думаю, что в таком тандеме вы справитесь с трудностями, которые возникли.   Эти слова прозвучали как благословение и приговор одновременно. Кочо и Томиока коротко переглянулись. Никаких возражений. Не может быть возражений. — Как скажете, — первой нарушила молчание Шинобу, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала от себя. Склонилась к полу, сразу после чего это движение повторил и Гию.  Задание принято. Каким бы оно ни было.  — Славно, — кивнул Кагая. — Слушайте внимательно и отправляйтесь в путь. Дорога неблизкая. 

***

Ночь уже ложилась на землю, когда они покинули поместье. На дороге царила тишина, нарушаемая лишь их шагами и далёким криком птиц. Луна висела над деревьями, освещая дорогу серебряным светом. Ситуация, с которой они имели дело, вселяла леденящий душу ужас. Слишком много времени потеряно, пока вести от туда успели дойти до организации. По словам одного из патрулирующих ту местность охотника, в далёких от них краях стали исчезать поселения один за другим, ранее пашущие счастливой жизнью и всеми нужными ресурсами. Место, в которое они направлялись, — деревня Цудзимори, откуда и удалось сбежать нескольким выжившим семьям.  Ранее особенностью Цудзимори, в том числе и прилежащих к ней земель, было большое количество водоёмов, наполненных подводной жизнью. Этим она и славилась среди людей. Но, к сожалению, уже долгие годы эти земли страдали от сильной засухи и практически все реки превратились лишь в сухие пыльные ямы.  Трудно объяснить как именно это произошло и причастны ли к этому демоны вовсе. Скорее всего, именно это стихийное бедствие довело то место к такому плачевному концу.  Кажется, Шинобу никогда там и не бывала. Это была вовсе не её зона ответственности, да и она сама всегда была нужнее в других местах. От этой неизвестности в ней одновременно поселились страх и любопытство. К тому же, они понятия не имеют насколько плохи там дела.  Кочо украдкой взглянула на Томиоку. Его профиль, строгий и сосредоточенный, был обращён лишь вперёд. Казалось, он уже мысленно сражался с той нечистью, которую они должны будут встретить. А она… она всё никак не могла избавиться от воспоминаний о вчерашнем вечере и своих словах о яде из глицинии. Шинобу не нарочно вслух допустила мысль: яд не единственный её путь. И всё же долг снова вёл её в бой, где сражаться иначе она не умела.  Ей стыдно, что она схватила с собой на задание несколько колб с ядом для себя. Да, уже второй день она его не принимала, но это не значит, что её идея списана со счетов. Так кардинально что-то менять всё ещё страшно, у неё до сих пор нет никаких других вариантов. Именно потому в последнюю минуту она схватила ту деревянную коробочку, где хранила яд из глицинии в нужных ей дозах.  Всё же надеялась, что Гию не узнает об этом.  Такие решения не принимаются за день. К тому же, что бы она не выбрала, всю принятую ею отраву всё равно выкачивать не собиралась. Она останется частью её тела до самого конца, когда бы он не наступил. — Томиока, — нарушила она тишину, — как думаете, как много времени мы потерям в пути? Боюсь, что нам придётся ограничиться лишь одним привалом.  Он посмотрел на неё коротким, но пронзительным взглядом. После предыдущей миссии мужчина решил прислушиваться к её мыслям внимательнее, ведь Столп Насекомого действительно соображала быстрее него и была более внимательна к деталям. Если одна остановка будет самым рациональным здесь решением, то так они и поступят.  — Доберёмся к следующей ночи, — ответил ей Гию с собственного опыта. Ему уже приходило бывать в тех местах, хоть и недолго. — Остановимся в гостинице и рано утром тогда продолжим путь.  Кочо кивнула, не находя другой альтернативы. К большому несчастью, небо затянули тучи и собирался мелкий дождь. Оно с каждой минутой темнело всё сильнее, и серебристая луна то скрывалась за тяжёлыми облаками, то снова выглядывала, освещая дорогу сквозь переплетение ветвей. Ничего не поделать, на дворе весна, поэтому такая погода вовсе не была чем-то из ряда вон выходящим. Только вот им самим придётся как-нибудь к этому приспособиться.  Дождь сперва падал неохотно, будто пробуя землю на вкус, но вскоре закапал плотнее, прилипая к лицу холодными бусинами. Шинобу поправила ворот пиджака под хаори, надеясь спрятать шею от сырости. Холодная влага быстро пропитывала ткань, и она ощущала, как капли медленно пробираются к коже. Больше всего раздражал этот монотонный звук, — этот непрерывный, мерный стук по листве, по дорожным камням, по собственному дыханию. Он заполнял всё пространство, не оставляя места для тишины, но и не облегчая тяжесть мыслей. Томиока же двигался так, будто дождя и вовсе не существовало. Его фигура оставалась прямой, шаги уверенными, словно он давно смирился с неудобством и даже не замечал его. Кочо искоса наблюдала за ним. Она всегда поражалась, насколько по-разному они воспринимали одну и ту же реальность: для неё каждое изменение в воздухе, каждый шорох или запах был вызовом, требующим реакции; для него же всё это будто растворялось, оставаясь на периферии внимания. Гию словно умел отсеивать лишнее, оставляя в сознании только путь и цель. Хотела бы она прямо сейчас уметь также, но… увы, не хватало опыта.  Дорога вела их через густой лес. Неровные корни выступали на поверхность, цеплялись за подошвы, ветви низко склонились, вынуждая нагибаться. Влага стекала по листьям тонкими нитями, а под ногами грязь хлюпала так, будто сама земля пыталась удержать их. Они почти не разговаривали. Слова тонули бы в шуме дождя, а тишина — теперь уже общая, натянутая как нить между ними — казалась уместнее. Раньше Кочо это бесило, но сейчас казалось, что это молчание говорит куда больше пустых слов. — Осторожнее, — вдруг произнёс Гию, выставив перед ней руку, когда она почти оступилась на скользком камне. Шинобу едва не въехала всем весом в его ладонь, настолько утонула в мыслях. Она поспешно выпрямилась, скрывая вспыхнувший румянец под маской привычной лёгкости. Ну и стыд. Что же с ней такое? — Спасибо, — ответила она чуть быстрее, чем следовало. Гию кивнул и они продолжили путь. Чем глубже они заходили, тем сильнее шумел непроглядный ливень. Он будто вымывал лес изнутри: сучья скрипели, стволы блестели, как отполированное дерево, а вся земля под ногами превращалась в вязкий поток.  Лишь к средине ночи добрались до подножия холма. Здесь дорога уходила вверх, петляя серпантином, и вела к посёлку, где они могли бы остановиться на привал. Но то, что открылось их взгляду, заставило обоих замереть. Перед ними простиралось русло, которое ещё недавно, вероятно, было сухой ровной дорогой. Теперь же его наполнила вода — быстрая, мутная, с бурыми завихрениями. Поток разлился широко, унося вниз обломки веток, листья и даже части разрушенных мелких построек.  Шинобу подошла ближе к краю. Ливень усилился, в лицо били капли, но она смотрела только на поток. Вода ревела и пенилась, словно сама природа восстала против них. Сердце неприятно сжалось — не от страха, а от осознания: дорога дальше перекрыта, и обойти её в темноте будет почти невозможно. — Здесь не пройти, — произнесла она тихо, но в её голосе слышалось раздражение на сам факт преграды. Она нервно провела рукавом по лицу, желая хоть немного улучшить себе обзор.  Томиока, прищурившись, тоже всматривался в бурный поток. Казалось, он пытается рассчитать силу течения, ширину разлива, возможность прыжка… но реальность оставалась очевидной. Они действительно здесь не пройдут.  — Проклятье, — выругался он, и это слово повисло в воздухе так, будто поставило печать на их мысли. Точнее и не скажешь. Оба уже мокрые до ниточки, тело тоже едва не продрогло… А они престо застряли у подножия этой дурной горы.  Кочо почувствовала, как в груди копится знакомое чувство бессилия. Все её яды, навыки, умение анализировать — всё здесь было бесполезно. Вода не подчинялась человеческой логике. Она только ждала ошибки, чтобы утащить вниз. Дождь тем временем хлестал всё сильнее. В рукавах хаори скапливалась влага, струйками скатывалась вниз. Вдруг подул ветер, холодный и насквозь пропитанный влагой, отчего Шинобу на миг показалось, что её тело превратилось в кусок дерева. Она обхватила себя руками и обернулась к Томиоке.  — Нужно искать обход. Здесь мы застрянем. Гию кивнул. Его глаза блеснули в тусклом свете луны — серьёзные и упрямые, но без отчаяния. Для него это была всего лишь новая преграда, а значит — новая задача. Как-нибудь выберутся.  Столп Воды осмотрелся вокруг. Двигаться им в любом случае нужно было вверх, так что вариант «напролом» тоже имел место быть. На крутом подъёме росло полным полно тонких деревьев и кустов, благодаря которым они могли бы вскарабкаться наверх. Правда, почва под ногами будет совсем скользкой и мягкой, нужно быть предельно осторожными.  — Я думаю, самым разумным вариантом будет карабкаться наверх, — Томиока наклонился к девушке, чтобы она могла расслышать его сквозь дождь. — Запачкаемся, но… — Да плевать, — покривилась Кочо, понимая, что с каждой минутой здесь они в любом случае чище не становятся. — Мы и так в заднице. Мужчина покосился на это высказывание. Раньше ему не приходилось выслушивать от неё подобные выражения. Разве что годами ранее, когда та ещё не поднялась к рангу Столпа.  — Тогда не теряем времени, — Гию согласно кивнул и первым ступил на хлипкую почву подъёма.  Подошва мгновенно прилипла к земле и опустилась в грязь на пару сантиметров. Мужчина рывком ухватился за столб деревца повыше и подтянулся вверх. По его расчетам, если таким образом двигаться осторожно, то доберутся к месту назначения они без происшествий.  Шинобу двинулась следом. Старалась хвататься за те же ветки, что и напарник, чтобы точно не оступиться и взбираться по проверенному пути — сюрпризы им не нужны. Лишь когда почувствовала большую уверенность в своей безопасности, то стала выбирать иные стволы, чтобы не тормозить в очереди за Томиокой. Слишком вверх старалась не смотреть, чтобы лишний раз не получить крупными каплями дождя в глаза, лишь хваталась взглядом за растительность вокруг. Каждый рывок вверх сопровождался приглушённым звуком скользящей грязи, но Гию впереди оставался устойчив, словно намеренно демонстрировал, что у них всё под контролем.  Дождь не утихал, и чем выше они поднимались, тем сильнее ощущалось, что сама гора отказывается их пускать. Сырой воздух сливался с тяжёлым дыханием, а земля под ногами всё больше походила на вязкую кашу. Тонкие деревца, за которые они держались, были мокрыми и скользкими. Кора размокала под пальцами, срываясь кусками, будто обнажая хрупкость этой лесной поддержки. — Здесь аккуратнее, — глухо бросил Томиока через плечо, будто предчувствовал неладное. Шинобу стиснула зубы, продолжая цепляться за корни. Её лёгкая фигура позволяла двигаться чуть быстрее, но при этом любая ошибка могла оказаться фатальной — слишком уж зыбкой была земля. И в этот миг, когда они почти добрались до второго поворота серпантина, произошло то, чего она боялась. Томиока, опершись всем весом на одно из тонких деревьев, почувствовал, как под пальцами хрустнула сырая кора. — Дрянь… — успел коротко выдохнуть он, теряя опору. Деревце жалобно застонало, и корни под ногами мужчины соскользнули вниз вместе с куском размытой почвы. Всё произошло слишком быстро: его тело накренилось, нога соскользнула, и он резко пошёл вниз по склону. Шинобу не думала. Рефлекс сработал раньше головы: она рывком протянула руку и схватила его за предплечье. Удар тяжести был таким сильным, что плечо едва не вывернуло из сустава. — Ты чего творишь!? — повысил тон Гию, видя, как сильно напряглась женская рука. — Отпусти! Кочо чувствовала, как мышцы рвутся в отчаянном усилии удержать его, пальцы судорожно вцепились в рукав его хаори, но вес мужчины мгновенно потянул её за собой. Деревце, за которое она держалась другой рукой, жалобно треснуло у самого корня.  Даже со всем своим желанием она бы не удержала его. Совсем не подумала о том, что он весит в два раза больше неё самой.  — Кочо! — вырвалось у Томиоки, но поздно. В следующий миг оба соскользнули вниз. Грязь с жутким звуком разошлась под их телами. Лесные кусты хлестали по лицу и рукам, мокрые ветви били по плечам. Склон не щадил — они скользили, захлёбываясь в сырой темноте и шуме дождя. Мир превратился в сплошное месиво из воды, грязи и боли. Шинобу зажмурилась, стиснув зубы, пытаясь хоть как-то сгруппироваться. Она пыталась схватиться хоть за что-то во время падания, но находили лишь его мокрое хаори рядом. В этом было что-то упрямо нелогичное: вцепиться, даже если падение неизбежно. И всё же в какой-то момент они резко замедлились — их падение прервал толстый корень старого дерева, выступавший из земли. Гию первым ударился о него плечом, воздух с шумом вырвался из груди. Шинобу полетела следом и, словно столкнувшись с ним в полёте, приложилась всем телом сверху, окончательно сбив дыхание. Несколько мгновений оба просто лежали, тяжело дыша. Слушали, как по их телам, одежде и волосам неумолимо стекает дождь. Девушка первой разжала пальцы. Её ладонь дрожала — то ли от усилия, то ли от адреналина. — Ты… — она задыхалась, голос дрожал не от холода, а от волнения. — Ты понимаешь, что едва не убился? Плевать на фамильярности. Не до шуток.  Томиока с трудом поднял голову. Его волосы прилипли ко лбу, дыхание было сбивчивым. Он смотрел на неё снизу вверх, и наконец в его взгляде мелькнуло что-то живое, человеческое — не спокойствие, а простое изумление от того, что они всё ещё не скатились в самый низ и каким-то образом остановились.   — А ты понимаешь, — выдохнул он хрипло, — что едва не убилась со мной? Ты чем думала!? Шинобу вдруг ощутила, что дрожь внутри становится сильнее. Она закрыла глаза и прижала ладонь к лицу, чувствуя липкую грязь на коже, смешанную с влагой. — Прости, — сказала она тихо, так, что дождь почти заглушил её слова. — Я не подумала, схватила рефлексом… И снова тишина. Только шум воды и сердца, которое всё ещё билось так, словно они не остановились, а всё ещё летели вниз. Томиока, кривясь от боли в плече, рывком сел и откинул с лица мокрые пряди. Он глубоко вдохнул. Воздух обжёг лёгкие, насквозь пропитанные холодом. — Надо подниматься, — в конце концов сказал он низко, но уверенно, словно ставил точку. Шинобу кивнула. Спорить сейчас не было сил. Они снова поднялись на ноги. Всё тело ныло, одежда липла к коже, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Но они двигались. Сначала медленно, спотыкаясь, вцепляясь в мокрые корни и кусты, а затем вновь увереннее. Выбора в любом случае нет.  Теперь их движения были синхронными. Если один оступался, другой тут же подхватывал. Их руки постоянно находили друг друга — то за локоть, то за плечо, то за ладонь. И каждый раз Шинобу ощущала, как внутри разливается странное тепло, которое не мог победить ни дождь, ни холод. Путь вверх был долгим. Грязь цеплялась за подошвы, тяжело хлюпая, дыхание срывалось на кашель. Наконец впереди замаячил ровный участок, а ещё выше — свет фонарей. Тёплое, дрожащее пламя, пробивающееся сквозь дождевые струи. — Видишь? — Томиока коротко кивнул туда, щурясь. — Мы почти дошли. Ещё немного.  И правда: деревья начали редеть, а за ними открывалась крохотная деревушка, прижавшаяся к склону. В узких улочках тускло светились фонари, дождь барабанил по крышам. Они вышли на каменистую дорогу. Шинобу невольно выдохнула — под ногами наконец-то перестало скользить. Первое здание, что попалось, оказалось маленькой гостиницей. То, что им нужно. Наклонившись, чтобы не удариться головой о низкий дверной косяк, Томиока пропустил напарницу внутрь. В нос сразу ударил запах масляных ламп и тёплого риса. Хозяйка — пожилая женщина с усталым лицом — вскинула брови, увидев, в каком состоянии вошли гости. Все в грязи, одежда промокла до последней нитки, волосы прилипли к лицам. — Ох, бедняжки, — покачала она головой. — Такой ливень… У нас почти всё занято, но комната на двоих осталась. Спускайтесь, если захотите перекусить и помыться. Я дам ключи от бани.  Шинобу и Гию переглянулись. На её лице мелькнуло облегчение, на его — напряжение, которое он тут же спрятал за равнодушием. — Подойдёт, — спокойно произнёс он. Хозяйка кивнула и повела их узким коридором наверх. Половицы поскрипывали, пахло старым деревом и чуть-чуть дымом из печи. Комната оказалась небольшой: деревянные стены, маленькое окно с запотевшей бумагой, низкий столик в углу и сложенный в корзинке у стены футон.  Всего один. Как только дверь за ними закрылась, в комнате воцарилась тишина. Слышно лишь, как дождь барабанит по крыше и карнизам. Шинобу выдохнула и сбросила мокрое хаори, осторожно разложив его ближе к стене, чтобы хоть чуть подсушить. Одежда прилипла к коже, и она едва сдержала неприятную дрожь. — Здесь тепло, — тихо сказала она, словно пытаясь заполнить тишину между ними. — Это лучше, чем там. Я ужасно замёрзла.  Томиока молча кивнул. Он снял своё хаори, тяжёлое, насквозь пропитанное водой, и аккуратно повесил его на деревянную перекладину у двери. Капли из одежды предательски скатывались на пол, оставляя лужицы. Паршиво.  Их взгляды встретились снова и вдруг эта крохотная комната показалась слишком тесной. Слишком тихой. Слишком наполненной ими двумя — мокрыми, уставшими, но зато живыми. Шинобу опустилась на колени рядом со сложенным футоном и провела рукой по мягкой ткани. Нужно разложить его, помыться и отдыхать. Иначе завтра они будут настолько побитыми, что и до демона не доберутся.  — Один, — произнесла она задумчиво, теперь не осмеливаясь взглянуть на напарника. — Что будем делать, господин Томиока? Он всё ещё стоял у входа. Высокий, с мокрыми прядями, падающими на глаза. Казался так же потерянным, как и она, но всё равно пытался сохранить на лице хоть каплю уверенности, чтобы не усугублять ситуацию. — Спать, — сказал он наконец, чуть хрипло, но твёрдо. Как отрезал. — Ты хотела заняться чем-то ещё? Шинобу замерла, всматриваясь в его глаза, и вдруг ощутила, как сердце вновь начинает колотиться, словно во время падения. Только теперь не от страха. Не смогла решить: Гию раздражён или пытается дразнить её? Ни один из вариантов не показался ей безопасным для бедного девичьего сердца.  — Помогите разложить, — проигнорировала его высказывание девушка и потянула футон на себя. — Я хотела бы осмотреть Ваше плечо.  Томиока нервно цокнул языком. Не хотел он, чтобы они акцентировали внимание на его дурацком плече. С ним всё в порядке, максимум будет синяк.  — Ерунда, — подхватил мягкую ткань с другой стороны и растянул, раскрывая их будущее спальное место. О том, что оно одно, упрямо старался не думать.  Они молча разложили футон, избегая взглядов друг на друга слишком долго. В комнате тесно, и каждый их жест ощущался почти нарочито громким: шорох ткани, скрип половиц, даже звук дыхания. Из-за двери донёсся голос хозяйки, который заставил обоих напрячься: — Банька протоплена, полотенца на полке, одежду для сна я оставлю у двери! Шинобу вздрогнула, словно её поймали на чём-то запретном, хотя они просто стояли друг напротив друга, насквозь мокрые, в чужой комнате с этим проклятым футоном. — Пойдём? — спросила она негромко, поправив прилипшую к щеке чёлку.  Томиока коротко кивнул. Баня оказалась маленькой, но уютной: каменный пол, деревянные стены, тёплый пар, запах мокрого кедра. Горячая вода шумела в широких чанах, наполняя пространство мягким гулом. Самое то после грязевых ванн, которые они себе устроили на улице.  Они избавились от одежды в предбаннике, повёрнутые друг к другу спиной. Никто не решался нарушить тишину, созданную этой неловкой ситуацией. Не сумев сдержать себя, Шинобу украдкой взглянула за свою спину и заметила, как тяжело Гию двигал плечом. Старался скрыть, но стоило ему потянуть за ремень на штанах хакама — мышцы напряглись от боли. Она ничего не сказала, но отметила это про себя. Вода обжигала после ледяного дождя, но постепенно тело привыкло, и усталость словно растворилась в жаре. Кочо закрыла глаза, позволив себе впервые за день вдохнуть свободно. Капли на ресницах смешивались с паром, всё казалось нереально лёгким. Это однозначно была лучшая часть этого длинного дня.  Гию мылся молча, сосредоточенно, как будто боялся потревожить пространство словами. Девушке казалось, что он тоже присматривал за ней в пол оборота. Ловила на себе то чувство, словно за тобой кто-то наблюдает — скользкое, как сама вода, но достаточно долгое, чтобы сердце сбилось с ритма. Когда они, до чиста вымытые, вернулись, у двери их действительно ждал узел с ночной одеждой — простые лёгкие юкаты из тонкого хлопка. Шинобу накинула свою поверх полотенца и затянула пояс. Только тогда вытащила махровую ткань, чуть встряхнула короткие волосы и отжала их полотенцем. Томиока выглядел странно непривычно: без излюбленного хаори, в белой юкате, с чуть влажными волосами, которые падали на скулы и плечи. В этой простоте он казался ещё выше, ещё более… ощутимым здесь. Безусловно, ранее она видела его в такой одежде. Более того, без одежды тоже. Она ведь не раз лечила его травмы после миссий. Вот только… до этого они не целовались. Наличие этого момента много между ними меняло. В том числе и реакцию её сердца на любое его мизерное движение. — Садитесь, — вдруг сказала Шинобу, указывая на футон. — Зачем? — нахмурился он. — Я же сказала: осмотрю Ваше плечо. Возражения не принимаются.  Он вздохнул, будто только собирался перечить, но всё же опустился на край мягкого спального места. Деревянные доски под ним заскрипели. Кочо мягко опустилась на колени и подсела ближе. Её ладони — лёгкие, ещё тёплые после бани — скользнули по ткани ворота его юкаты, раздвигая полы. Открыв левое плечо, стала внимательно осматривать его со всех сторон. Сбоку, под кожей, уже проступала гематома: тёмно-фиолетовое пятно, словно сама гора оставила на нём свой след. Она втянула воздух сквозь зубы. — Вы говорите «ерунда»? — её голос прогремел с оттенком упрёка. — Это не просто синяк, а глубокий удар. Завтра будет хуже, если ничего не сделать. Как беспечно с Вашей стороны, господин Томиока.  Гию хотел отвести взгляд в немом возражении, но она не позволила: мягко приподняв подбородок, заставила его смотреть в её усталые глаза. — Дайте хотя бы мазь нанести, — сказала она тихо, почти упрямо. Мужчина засмотрелся в её лиловые глаза с необычным фасетчатым узором. Замер, будто околдован этой мягкой близостью девушки, по которой глупо томилось сердце. Она впервые так коснулась его, будто… будто он и вовсе никакой не воин. Будто он обычный парень, который заслужил каплю нежности к себе и заботы. Так его касалась только покойная старшая сестра, когда он был совсем ребёнком. И которую, к несчастью, потерял.  Как это, оказывается, необычайно приятно. Гию кивнул. Напарница достала из дорожного мешочка маленькую баночку с чем-то зелёным внутри. Аромат лекарственных трав и лёгкой горечи наполнил тесную комнату. Она зачерпнула немного мази кончиками пальцев и осторожно прикоснулась к его коже. Почти неощутимо, словно пером. Столп Воды едва заметно вздрогнул. — Больно? — спросила Шинобу, на мгновение отнимание пальцы.  — Нет, — хрипло ответил он, хотя в голосе была натянутость. Она двигалась медленно, втирая средство круговыми движениями. Тепло её подушечек пальцев и прохладная мазь смешивались, оставляя ощущение, будто прикосновения проникают глубже, чем следовало бы. Кочо вдруг поймала себя на том, что смотрит не только на проявляющий синяк. Линии его плеча, рельеф натренированных мышц, гладкость кожи после бани — всё это завораживало куда сильнее, чем должно было. Она поспешно отвела взгляд, но сердце уже колотилось слишком громко. — Вот, — закончила она наконец, вытирая пальцы о полотенце. — Теперь будет легче. Постарайтесь не двигать рукой слишком резко. Томиока кивнул и опустил взгляд. На его лице задержалась тень чего-то нового: не привычной серьёзности, а лёгкой растерянности. Шинобу уловила это и почувствовала, как в груди разливается незнакомое тепло. Она осторожно спрятала баночку обратно в сумку и, чтобы скрыть волнение, сказала с лёгкой усмешкой: — Видите? Даже такие неповоротливые, как Вы, иногда нуждаются в помощи. Гию тихо фыркнул, и это было похоже на короткий смешок. Почти. В комнате снова воцарилась тишина. Только дождь за окном и стук их сердец наполняли пространство. Футон ждал — один, аккуратно разложенный, с мягкой белой тканью и подушками.  Кочо впервые поймала себя на мысли, что боится лечь. Не из-за тесноты, не из-за приличия, а потому что слишком хорошо ощущала рядом тепло человека, которого боялась подпустить близко. Одновременно сделали шаг назад от этого взгляда — от той тишины, в которой каждый слышал своё сердце слишком отчётливо. Шинобу первой нарушила паузу: откинула край одеяла и, стараясь, чтобы её голос звучал естественно, сказала: — Нужно спать. Завтра будет тяжёлый день, — забралась в тёплую постель и устроила голову на мягкой подушке.  Гию коротко кивнул. Ни одного лишнего движения — только привычная сдержанность, чтобы не сделать лишнего. Но, когда он опустился на футон, улёгся на правый бок и отвернулся к стене, она заметила, как сильно напряжены его плечи. Словно каждое касание ткани к коже отзывалось в нём осознанием: рядом кто-то есть. Её тоже это напрягло. Просто наивно надеялась, что хоть кто-то из них будет чувствовать себя комфортно.  Шинобу медлила дольше. В комнате не было ни ширм, ни занавесей — всего одно спальное место, одна лампа, тянущая за собой мягкие колеблющиеся тени. Она легла боком, также спиной к нему, оставив между ними тонкую полосу пространства. И всё равно этого пространства оказалось пугающе мало. Их дыхание смешивалось, тепло тел ощутимо переливалось сквозь тонкую ткань юкат. Зажмурилась. Нужно спать. Просто спать. Завтра всё будет как всегда. Тело не слушалось. Оно слишком остро помнило его взгляд, его дыхание, твёрдость мужского плеча под её пальцами. Даже гулкий шум дождя за окном не мог заглушить этот внутренний хаос. Шинобу перевернулась на спину, потом снова на бок, подтянула колени, вытянула ноги — ничего не помогало. Она чувствовала каждый свой вдох, каждый миллиметр расстояния до него. «А если бы я не схватила его тогда на склоне? Упал бы… и как сильно покалечился?» — навязывались мысли в её голове. «Сколько раз он рисковал ради других, но сам относился к своей жизни, словно она ничего не стоит…» От таких выводов стало больно. Вопросы путались, обрывались и снова возвращались к одному: к Томиоке. К тому, каким он был раньше и каким стал сейчас — живым, тёплым, почему-то слишком близким. Рука сама собой скользнула к поясу дорожного мешочка, что лежал у её головы. Там привычная тяжесть маленького контейнера с ядом. Её собственный холодный якорь, её обет. Шинобу сжала бархатную ткань сумки пальцами и почувствовала, как в горле встаёт ком. «Если я решу… если придёт время… Он будет рядом?» — мысль, от которой захотелось то ли заплакать, то ли рассмеяться. Она снова ворочалась, уже почти бессильно. Не заметила, как тяжёлый выдох сорвался с губ мужчины рядом.  — Ты мешаешь спать, — тихо, но явственно прошептал Гию. Шинобу вздрогнула, будто пойманная. Он обернулся к ней, держа глаза в упор закрытыми, но в голосе слышалось напряжение — ровное, но живое. — Простите, — ответила она так же тихо, кусая губу. Прошла секунда. Другая. — Почему ты не можешь улечься? Этот вопрос прозвучал куда острее, чем она ожидала. Не как упрёк. Как… попытка понять, почему же он сам всё ещё не спит. Кочо замерла, вглядываясь в острые черты его лица. В мягкую ткань юкаты на сильном теле, что скрывалось под одеялом. И впервые ощутила, что вся её неугомонность выдана, что от него так просто не скроешься. Оправданий на ответ у неё не находилось. Только гулкое биение сердца и странное, пугливое ощущение: будто Гию Томиока невзначай приблизился к самой опасной границе её души. Шинобу прикусила губу, будто сама пыталась удержать слова, но они всё равно рвались наружу. Она медленно выдохнула и прошептала, глядя в потолок: — Я… плохо сплю в последнее время. И когда рядом кто-то есть. Она солгала лишь наполовину. Ведь это была правда — но не вся. Настоящая причина сидела куда глубже, щемила больнее. Просто так было безопаснее.  — Рядом кто-то вроде меня? — тихо уточнил Гию, открыв глаза. Голос был низкий, чуть хриплый после долгого молчания. Совсем не привыкла слышать его таким. Девушка сглотнула. Конечно, он догадался, что дело в нём. Глупо было так наивно мыслить после того, что произошло между ними.  — Рядом кто-то, кто слишком значим, — её слова сорвались так внезапно, что самой стало страшно. Она прижала ладонь к груди, как будто пыталась остановить бег сердца. Внутри всё горело: воспоминания о его взгляде, о раненом теле под её пальцами, о первом поцелуе. Сколько раз она скрывалась за колкостью, за насмешками, но сейчас — осталась без защиты. Чувствовала, что если не скажет это, то больше никогда не сможет уснуть без тревог.  Он ведь был так близко. Между ними расстояния меньше её вытянутой руки.  Гию долго молчал. Его дыхание неровное, будто он искал слова и не находил.«Значим», — повторял он в своей голове снова и снова.  Столп Воды, тот, кого считали холодным и безэмоциональным, вдруг почувствовал, что в груди разливается давно забытое тепло. Он всю жизнь привык оставаться один: даже среди товарищей чувствовал себя чужим. Его редко понимали, ещё реже принимали. Но эта Кочо… она смотрела на него так, будто он достоин этого. Будто он не пустота, а живой человек. — Шинобу, — произнёс он наконец, и её имя прозвучало так бережно, будто он боялся обжечься. — Я вот тоже… совсем плохо сплю. Она встретилась с его взглядом сквозь темноту. Их разделяло всего несколько ладоней пространства, но этого было достаточно, чтобы почувствовать тепло друг друга под одним одеялом. Впервые в жизни она чувствует это и, стыдно признаться… не хочет, чтобы это кончалось.  — И что же у Вас там, в голове, господин Томиока? — спросила она с тихой улыбкой, но в голосе дрожала тревога от возможного ответа. Хочет ли она действительно его узнать? Он не отвёл взгляд. Смотрел на неё из-под полуопущенных век, такой сонный и серьёзный одновременно. Страшно даже шевелиться, чтобы не спугнуть это чувство, но слова всё равно сорвались с губ: — Ты. Казалось, сердце перестало биться. Шинобу не знала — смеяться ли, прятаться или отвернуться. Но вместо этого вдруг почувствовала, как вот это чувство разливается по всему телу. Значит, он тоже… Девушка снова перевернулась на спину, уставилась в потолок и, чтобы не утонуть в собственных чувствах, завуалированно ответила: — Тогда, возможно, мы оба просто слишком живые. Ведь живым всегда трудно уснуть рядом с… кем-то значимым. Понимаете? Понимал. Они оба были наполовину мёртвыми, отсчитывали дни не от своего рождения, а к своей смерти. Конечно, он понимал.  — Может быть, — согласился он, и уголок его губ дрогнул. Тишина снова воцарилась, но теперь в ней не было пустоты. Шинобу незаметно поёрзала, чтобы лечь поудобнее. Придвинула ладонь под одеялом ближе к центру, и через миг ощутила, как к ней осторожно коснулись его пальцы. Он не сжал её руку — просто коснулся, так, будто просил разрешения. Она не отдёрнула. Наоборот, чуть сжала его пальцы в ответ. Грубые, но тёплые. Дарящее такое мягкое касание, которое она никогда не чувствовала ни от кого. Даже от любимой сестры Канаэ.  Мужчина вздохнул глубоко, впервые за вечер позволив себе расслабиться. Казалось, эта простая связь — касание пальцев — удерживала его на месте лучше любого якоря. Шинобу наконец закрыла глаза. Ласковое тепло от его руки переплелось с её дыханием, и она почти успокоилась. И ровно тогда внезапно почувствовала его приятный хвойный запах в разы сильнее прежнего. Гию наклонился ближе и тёплые губы легко коснулись её лба.  Коротко. Нежно. Почти неловко. — Спи, — тихо прошептал он. Девушка не ответила. Только улыбнулась в темноте и позволила себе, наконец, перестать бороться с бессонницей. И с собой.