XI – Запах крови.

Они покинули гостиницу ранним утром. Хозяйка ещё спала, только кошка у входа лениво потянулась и зевнула. Дождь кончился, но крыши были мокрыми, и от земли поднимался густой пар. Воздух пах сыростью и влагой. Ночь тянулась нескончаемо и прошла слишком быстро одновременно. Шинобу проснулась первой — от мягкого света, пробивающегося сквозь бумажное окно, и от того, что рядом было непривычно тепло. Минуту она не понимала, где находится: тесная комната, тишина после ночного ливня, дыхание чужого человека в такт её собственному. Потом память вернулась. И вместе с ней — осознание, что её пальцы всё ещё переплетены с его. Неловкость ударила мгновенно. Как будто кто-то поставил перед ней зеркало и заставил взглянуть в глаза самой себе. Она медленно освободила ладонь, которая ночью лишь плотнее прижалась к мужской, стараясь не разбудить этим Гию. Его лицо всё ещё повёрнуто к ней, дыхание спокойное, волосы немного растрепались и прилипли к лицу. В этой простоте он выглядел… слишком настоящим. Почти уязвимым. Никогда его не видела именно таким.  Шинобу приподнялась на локте, разглядывая его молча. Хотела бы стереть из памяти эту ночь, но в то же время боялась, что забудет хоть одно мгновение. Тот разговор, нежное сжатие пальцев и заботливое касание тёплых после бани губ к своему лбу.  Никогда ещё она не засыпала с таким тянущим ощущением в сердце и внизу живота. Грудь разрывало от яркого, раннее неизвестного ей, чувства. Сама удивлена, как после такого вообще смогла уснуть.  Томиока неожиданно открыл глаза — синие, как ясное ночное небо. Он моргнул, будто проверяя, не сон ли это. И тут же отвёл взгляд в сторону, так, словно поймал себя на чём-то недопустимом. Вряд ли он решился бы на то, что было ночью, если бы не тот поцелуй в её кабинете. Тогда им двигали эмоции, жгучая злость внутри, но сейчас… было просто легче решаться на подобные поступки, когда однажды уже это случалось.  Хоть что-то утешительное есть в этой ситуации.  — Доброе утро, — сказала она чуть тише, чем обычно.  Мягкий голос Шинобу приятно ласкал слух и пускал мурашки по телу. Мужчина лишь утвердительно промычал, будто у него не было сил на любые слова. Ещё и выглядела она так, как видеть её он вовсе не привык. Распущенные короткие волосы до плеч, создавшие беспорядок на голове; припухшие после сна розовые губы… Нравится. Ему это так нравится.  Они одновременно отстранились друг от друга, делая вид, что заняты: Шинобу выкарабкивалась из постели и поправляла пояс своей юкаты, Гию собирал волосы в хвост и старательно избегал смотреть в её сторону. Также молча собрали футон и сложили его на место, откуда взяли прошлой ночью.  Конечно, память об этой нежной близости никуда не делась. Она витала в воздухе, в каждом их движении и в каждом украдкой пойманном взгляде. От этого становилось некомфортно и комфортно одновременно.  Их одежда, развешанная у стены, оставалась сырой. Ткани пахли влажным деревом и дождём, в некоторых места потёрты после падения. Шинобу надела свою форму, смирившись с холодом и совсем неприятными ощущениями в ней. Даже неприятно дрожали плечи от мысли, что сейчас в этом нужно выходить на улицу. В сухой и чистой юкате было куда приятнее.  Путь лежал к покинутой деревне. Но прежде им нужно было обогнуть гору и спуститься к лесам, где засуха оставила свой след. Тропа тянулась вдоль подножья горы, узкой лентой петляя среди камней и зарослей. Влажный воздух после ночного ливня был тяжёлым, туман клубился у подъёмов, цеплялся за ветви сосен и бамбука, и казалось, что сам холм дышит им навстречу.  Гию шёл впереди — уверенно, будто не замечая ни сырости под ногами, ни тяжести, что тянула плечо. Но болело. Шинобу же видела всё как есть,  каждую мелочь в его движениях: как иногда незаметно кривился, как он то и дело прижимал левую руку к боку, словно пытался скрыть боль от самого себя. Даже то, как он расправлял плечи, казалось натянутым, вынужденным. Она прикусила губу. Спросить? Хотелось заставить его признаться, что боль есть, что он не железный и не обязан терпеть её ради гордости. Но она слишком хорошо знала его. Ответ был бы один: «ерунда». Для него всегда всё ерунда, пока не станет поздно, пока кто-то другой не окажется вынужден платить за его молчаливое упрямство. И от этой мысли внутри у неё всё сжалось: сколько раз он ставил чужую жизнь выше своей? И сколько ещё раз он собирается делать то же самое, словно его собственное существование не имеет значение? Надеялась, что после этой ночи он понимал, что это не так. Что его жизнь имеет значение для неё и этого достаточно, чтобы беречь себя. Правда, о самой себе сказать такое она всё ещё не решалась.  — Господин Томиока, — наконец сказала она, прерывая молчание, — если плечо начнёт болеть сильнее, я могу намазать его снова. Он не обернулся, только тихо хмыкнул. От одной мысли, что делать она это будет также, как и прошлой ночью, — бросило в жар. Воспоминание о её пальцах на его коже, о том, как он замирал под её прикосновениями, ворвалось слишком ярко. — Не ной, — бросил он коротко, почти привычно. — Я не ною, я предупреждаю, — отрезала она без злости. Сказав это, она внезапно почувствовала: да, именно так — предупреждает. Как будто каждый её упрёк в его адрес на самом деле был тревогой, спрятанной под привычной колкой маской. — В конце концов, Вы должны слушаться врача. Гию бросил на неё короткий взгляд через плечо. Она больше не замечала в его глазах раздражение и сухую отстранённость, к которым привыкла. Там было что-то иное: как будто он слышал за её словами больше, чем позволяла сама формулировка. Как будто понимал, что её колкости — это способ скрыть заботу, которую она ещё не привыкла выражать иначе. Шинобу почувствовала лёгкий укол смятения, ведь сейчас, когда им нужно думать о миссии, слишком опасно позволять себе замечать такие вещи. Когда они обогнули гору, день близился к вечеру. Дорога стала тише. Шум воды стих, и впереди раскрылся лес — непривычный, будто выжженный до основания самой сушью. Листья пожелтели раньше времени, кое-где ветви были голыми, словно осень пришла внезапно, минуя весну и лето. Земля под ногами треснула глубокими морщинами, сухая и мёртвая. Пахло пылью и затхлостью, воздух казался пустым, лишённым жизни. Даже птицы не пели. Тишина стояла глухая, словно кто-то вытравил из этих мест саму душу. Шинобу шла медленнее, чем обычно. Каждый её шаг отдавался тяжестью в груди. Она привыкла видеть жизнь в любой форме — в цветке, в травинке, в шелесте листвы. Но здесь было только угасание. Сухие деревья, скрученные, словно в мучении, напоминали тела после страшной пытки. Ей чудилось, что сама природа стонет — и стон этот она слышала слишком ясно, будто он отзывался внутри неё самой. Её ладонь невольно коснулась потрескавшегося ствола, и холодная шершаво-мертвая кора обожгла пальцы. — Здесь… будто всё умирает, — прошептала она, одёрнув пальцы от дерева. — И демонов никаких не нужно.  Гию остановился рядом, глядя на ту же картину. Сухой лес, словно выжженный невидимым пламенем, тоже отозвался в нём странным чувством. Смерть и угасание были ему знакомы, он видел их слишком часто. Но здесь не было борьбы, не было врага, против которого можно обнажить клинок. Здесь некого было винить, кроме самой природы. И в этом было что-то особенно страшное.  Ему хотелось сказать что-то простое — хотя бы пару слов, чтобы снять с её лица эту печаль, которая вдруг стала невыносимо личной. Но нужных слов не находилось. Он только осторожно коснулся её предплечья, чтобы вывести из задумчивости. — Пойдём, — тихо сказал он. Девушка кивнула, но задержалась на мгновение, ощущая тепло его ладони сквозь ткань. Это прикосновение было почти непроизвольным и случайным, и всё же оно пробудило в ней что-то острое и тревожное. Шли долго. Тропа уходила дальше в высохшую рощу, ветер тянул за рукава их всё ещё влажных хаори, приносил с собой запахи прелой травы и пыли. Иногда земля под ногами будто крошилась, ноги вязли в рыхлых трещинах.  Гию шагал ровно, но Шинобу видела, как он время от времени чуть сбавлял темп, давая ей возможность идти не торопясь. Она, в свою очередь, ускоряла шаг, чтобы он мог идти в своём ритме. И никто из них не говорил об этом — как будто любое слово разрушило бы эту немую заботу друг о друге.  Но именно в этих незаметных жестах, в этих мелочах внимания, они чувствовали друг друга сильнее всего. Каждое движение становилось признанием, которое они оба не произносили вслух. И каждый из них всё яснее понимал: их дорога теперь не только в покинутую деревню. Она вела куда глубже — туда, где нельзя больше оставаться чужими, даже если бы они этого захотели. К местам, где находилась деревня Цудзимори, они дошли лишь к вечеру. Замечали изменения издалека: по дороге им то и дело, что попадались одинокие заброшенные домины, где не было ни души. Двери перекосились, ставни держались на одном ржавом гвозде, а во дворах ещё можно было различить остатки жизни — перевёрнутую корзину, сломанный кувшин, оброненную детскую сандалию. Всё это выглядело так, будто люди уходили в спешке, бросив всё, что было им дорого. Причём казалось, что покинуты они были вовсе не так давно, как высохла река, некогда протекавшая вдоль дороги.  Дождей здесь не было и в помине, что создавало уж слишком ощутимый контраст с тем посёлком, где они останавливались на ночь. Даже одежда успела просохнуть и больше не доставляла дискомфорта.  Шли молча, каждый погружён в свои мысли. Шинобу всё больше мучило опасение: если деревню и правда вычистили демоны, сколько времени у них осталось, чтобы найти следы? Она знала, что кровь исчезает быстро, а запахи — тем более. Но оставлять людей без помощи было бы ещё страшнее. Именно в этот момент Томиока, шагавший немного впереди, резко остановился. Его взгляд скользнул в сторону высохших кустов вдоль тропы. — Подожди, — твёрдо сказал он, поднимая руку. Девушка остановилась рядом и осмотрелась, пытаясь найти, что зацепило его внимание. И, к несчастью, увидела. В траве, чуть в стороне от дороги, лежало тело. Мужчина, лет сорока, в поношенной крестьянской одежде. Лицо повернуто к небу, рот приоткрыт, глаза застыли в мёртвом, мутном взгляде. Кожа казалась серой и натянутой, словно из неё вытянули всё живое. Шинобу резко вдохнула. Из-под тела растекалось тёмное пятно. Кровь должна была давно застыть, но она втекала в трещины земли, словно живая, пробираясь глубже и глубже в пересохший грунт. Вокруг стоял густой запах железа, едкий и мерзкий. Он смешивался с пылью, создавая ощущение, будто сама земля теперь пропитана смертью. — Кажется, мы рядом, — произнесла она, опускаясь на колени возле тела. Аккуратно коснулась шеи двумя пальцами, хотя знала, что давно пульса нет. Затем чуть приподняла край одежды погибшего, чтобы внимательно осмотреть его кожу. Сколько бы различных случаев она не видала, это действительно не на шутку её удивило.  — Обескровлен, — сказала наконец в изумлении. — Все сосуды пусты. Ни капли свежей крови в тканях. Она коснулась края рта мужчины кончиком указательного пальца. На губах всё ещё была тонкая засохшая корка алого. Больно смотреть на это, хоть и подходила она к вопросу с полным хладнокровием.  — Демон, — констатировала и, решившись, закрыла мужчине глаза. — Пускай покоится с миром.  Гию молча стоял рядом, едва заметная тень от его фигуры падала на траву и на мёртвое лицо. Ему тоже до ужаса не нравилось то, что они нашли. Обескровленное тело совсем не походило на то, к чему можно отнестись легкомысленно.  — Тело оставили здесь, на виду, — заметил он. — Это значит, что убийство не случайность. Демон чувствует себя уверенно и не боится, что его найдут. Она подняла глаза на напарника, их взгляды встретились. Казалось, что между ними происходит немой диалог об этой ситуации, который понимали только они.  — Значит, здесь уже давно нет тех, кто мог бы сопротивляться. На мгновение между ними повисла тишина. Ветер шевельнул сухую траву, но ни одна птица не подала голоса. Дело набирало весьма опасные обороты.  — Нужно быть осторожнее, — сказал Томиока, немного погодя. — Поняла? — Я и так осторожна, — спокойно ответила Кочо, но в глазах её скользнуло беспокойство. Оба помнили, чем закончилось в прошлый раз её «осторожно». Но, в конце концов, они столпы. Нельзя ставить на ней крест только потому, что тогда она оказалась прижатой врагами со всех сторон.  Сейчас Шинобу отчётливо чувствовала, что здесь всё не так. Не просто демон бродит по окрестностям, а что-то иное — сильное, слишком уверенное в своей власти. Её сердце билось быстрее, и не только от опасности. Рядом с ним, с этим молчаливым мужчиной, ей хотелось упрямо показать, что она сильная, и одновременно — позволить себе тревогу, потому что он рядом и может подставить плечо. Кочо снова посмотрела на тело, затем медленно поднялась. — Пойдём. Нужно найти деревню.  Напарник коротко кивнул. Его рука чуть сильнее сжала рукоять катаны, уже привыкшая постоянно быть на том месте, готовой к бою. Они двинулись дальше, оставив мёртвого крестьянина в траве. Каждый шаг вперёд становился тяжелее, потому что где-то впереди их уже ждал тот, кто сделал это. С каждым шагом лес постепенно редел, и вскоре тропа вывела их к равнине. Солнце зашло за горизонт, окрашивая небо в грязно-серый, и от этого весь мир казался ещё мрачнее, будто сама природа предупреждала, что дальше — кровь и смерть. Сердце болезненно сжалось, когда перед ними вдалеке вырисовались первые крыши деревни. На первый взгляд — обычные деревенские домики, но чем ближе они подходили, тем яснее становилось: это не заброшенность временем, а разрушение недавней бедой. Деревня Цудзимори встретила их мёртвой тишиной. Несколько строений были наполовину обрушены — то ли от огня, то ли от ударов чудовищной силы. Крыши перекошены, балки в стенах треснули, заборы поломаны, словно по ним прошёлся шторм. Но не природа оставила здесь свой след. Всё было слишком направленным, слишком выборочным. Запах ударил в нос сразу. Тяжёлый, густой, металлический. Смертельная вонь крови стояла в воздухе так сильно, что казалось, ею пропитались и доски домов, и земля под ногами. Шинобу прикрыла нос рукавом хаори, но запах всё равно жёг ноздри. — Свежая, — произнесла она, чуть хрипловато. — Дышать невыносимо.  Гию тоже поморщился, чувствуя эту ужасную вонь.  И действительно — следы убийства не успели исчезнуть. Канавы, служившие примитивными водостоками, были полны застывающих алых рек, которые тянулись по улицам, петляли, словно живые, и исчезали где-то в сухой траве. На земле виднелись следы бегства: сломанные носилки, рассыпанный рис, выбитые двери. Всё указывало на то, что бойня произошла совсем недавно. Томиока шагнул вперёд и остановился у ближайшего дома. Обыкновенная одноэтажная хижина. Внимательно присмотрелся к стене у входной двери: доски были иссечены глубокими царапинами, будто когтями огромного зверя. — Много крови, — сказал он. — Но тел нет. Во всяком случае, на виду они здесь не разбросаны.  Шинобу издала утвердительный звук и присела возле одного из алых ручейков. Потянулась пальцем к влажной земле, чтобы внимательнее осмотреть эту незастывающую кровь. Только коснулась — мгновенно послышался тихий шипящий звук и девушка, стиснув зубы, отдёрнула руку.  — Чёрт! — выругалась она, на что Гию резко обернулся на неё.  Кровь горячая, словно лава. Она едва коснулась её, а та уже оставила пузырчатый ожог на подушечке пальца. Больно.  — Не касайся её, — Шинобу встала и отошла от этой жидкости подальше. — Точно дело рук демона. Жжётся ужасно.  Томиока провёл взглядом алые струи и только сейчас заметил, что земля рядом с ними едва заметно дымиться, создавая туман. А ему поначалу показалось, что это просто поднялись клубки пыли из-за ветра.  Девушка подняла глаза на напарника. Они попались на совсем непростое дело, с которым справляться нужно было с отточенной аккуратностью.  — Значит, демон всё ещё здесь, — сказал Столп Воды. — Мы на месте.  Холодящий ветер пронёсся по пустым улицам, заскрипели доски заброшенных домов, словно вся деревня сама выла от ужаса. Шинобу выпрямилась, поправила рукав и, казалось, ещё внимательнее вслушалась в тишину вокруг. — Нам нужно осмотреть всё, — наконец сказала она. — Но вместе мы будем слишком заметны. К тому же, в домах могут быть ещё тела.  Теперь уже Томиока нахмурился, но промолчал. Она видела, как его пальцы сильнее сжали рукоять катаны, как в глазах мелькнуло молчаливое сопротивление. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы она поняла его мысли.  Девушка улыбнулась — слишком легко, будто это было не самое страшное место, что им доводилось видеть в последнее время. Но за этой улыбкой стояла твёрдость решения, от которого она не хотела отступать. — Я не предлагаю действовать в одиночку. Просто разделимся на улицы. Так мы быстрее найдём след. Он с минуту смотрел в её лиловые глаза, не сводя взгляда, словно проверял её решимость. Пытался найти честность и обещание. Но ей незачем было сейчас врать, поэтому, сдавшись, Гию тихо сказал, словно предупреждал: — Если что-то пойдёт не так… — Я позову, — мягко перебила столп, внезапно протянув руку к рукаву его хаори. Наощупь нашла прикрытое тканью мужское запястье и слабо сжала пальцами. Сама не знала для чего это сделала, но таким образом просто хотела… успокоить его. Действительно дать немое обещание, что в этот раз он не пожалеет о том, что прислушался к ней и дал самой нести ответственность за свои действия.  Они стояли среди мёртвой тишины разрушенной деревни, и каждый из них понимал: следующий шаг может привести прямо к тому, кто устроил здесь эту бойню. И всё же выбора не было.  Разошлись молча. Гию свернул влево, вдоль главной улицы, а Шинобу направилась к ряду небольших домов на другой стороне деревни. Их шаги по сухой земле звучали почти неестественно громко в этой мёртвой тишине, и каждый звук отзывался эхом в ушах, будто сама деревня подслушивала их. Томиока медленно осматривал окрестности, каждый раз останавливаясь, чтобы прислушаться. Запах крови бил в нос так сильно, что его невозможно было игнорировать. Внутри всё протестовало против этой тишины — слишком уж она походила на капкан. Дверь первого дома была распахнута настежь. Внутри пусто. Разбросанные вещи: открытый сундук, разорванные на лоскуты простыни, перевёрнутые горшки. Ни тел, ни крови. Ничего полезного.  Чуть позже на перекрёстке улочек его внимание привлекло тёмное пятно. Подошёл ближе и остановился: у стены домика, в полутени, снова лежало тело мужчины. Возраст — не меньше пятидесяти. Крестьянская одежда на нём была разодрана, как будто когтями. Но кровь… её снова не было. Кожа побелела, сморщилась, будто тело высохло. Вены под кожей пустые и провалившиеся. Губы обсохли и взялись белой корочкой.  Гию присел и внимательно осмотрел его. Опять обескровлен, почти до последней капли. Он сжал губы. Демон явно убивал не ради убийства. Здесь было что-то иное — методичное и преднамеренное. Столп задержался лишь на секунду, затем поднялся и пошёл дальше, чтобы не терять их драгоценное время.  Шинобу же почти сразу осторожно отворила дверь ближайшего домика, чтобы осмотреть изнутри. Петли жалобно скрипнули, и сердце её болезненно дёрнулось — в этой мёртвой тишине любой звук казался чужим. Внутри темно, лишь щели в крыше и перекошенное окно пробивались узкие полоски тусклого света. Запах здесь стоял ещё тяжелее, чем снаружи — смесь застоявшейся крови, пыли и человеческого страха. А ещё трупный запах. Какой кошмар.  Она прошла внутрь, пригибаясь. Пол был завален осколками посуды, порванными одеялами. В углу, возле очага, она заметила что-то малое, неподвижное. Подошла ближе и на мгновение застыла. Мальчик. Лет восьми, не больше. Его веки были опущены, губы чуть приоткрыты, будто он просто заснул. Но грудь не поднималась. В отличие от мужчины, которого они находили с пустыми венами, тело мальчика выглядело совершенно нормально. За исключением раны на груди — грубый удар когтем или чем-то острым.  Он просто убит. Девушка опустилась на колени, а сердце её болезненно сжалось. Она редко позволяла себе такие чувства, но сейчас внутри всё переворачивалось: маленькие пальцы ребёнка были всё ещё тепловаты на ощупь. Умер он совсем недавно. Она прикрыла его глаза плотнее ладонью и тихо выдохнула.  — Прости… — прошептала совсем едва слышно, пока сердце больно изнывало.  Затем поднялась и выглянула наружу. Заметив тёмную фигуру Гию, она подняла руку и подозвала его к себе. Тот, заметив это, сразу направился к ней, желая поделиться своими находками. Шинобу отступила в сторону, впуская столпа внутрь. Его взгляд сразу непроизвольно упал на тело ребёнка. — Не обескровлен, — сказала Кочо тихо, почти шёпотом, чтобы не нарушать покой мёртвого. — Просто убит. Гию присел рядом и осмотрел вспоротую рану мальчика. Складывалось впечатление, что и нападение на него было не намеренным, а случайным. Как если бы тварь создавала разрушения вокруг, крушила дома, а это дитё просто попало под горячую руку. Но, если демон увидел его, то почему не высосал кровь? Томиока вновь посмотрел на Кочо, и в его взгляде отразилось то, о чём они оба подумали одновременно. — Значит… демон обескровливает людей выборочно, — произнёс он мрачно. — Я нашёл ещё одного мёртвого мужчину. Совсем без крови.  Шинобу кивнула. — Да. В этом есть смысл, но непонятно по какому принципу. Может, у него особое отношение к детям? В девичьих глазах отражалась тревога и глубокий анализ ситуации, в его — упрямое желание что-то с этим сделать прямо сейчас. Гию выпрямился, его рука привычно сжала рукоять катаны у гарды.  — Если так… Значит, кровь — наша зацепка, — сказал он после небольшой паузы. — Нужно присмотреться к ней внимательнее. Идём, не теряем времени.  Шинобу медленно обвела взглядом комнату ещё раз, затем — улицу за полуразрушенным окном. В её голове стремительно складывалась цепочка догадок: странный металлический запах, незастывающие ручейки на дороге, ожог на пальце, пустые сосуды у мёртвых тел… — Ты прав, — отозвалась она, шагнув к двери. — Демон не просто пьёт кровь. Он… как-то распоряжается ею. Вероятно, совсем скоро они почувствуют это на себе.  Столпы вышли обратно на улицу. Деревня лежала перед ними словно рана, из которой продолжали сочиться алые остатки жизни. Потёки крови по доскам, узкие струйки по камням мостовой. Вечернее солнце окончательно утонуло за горизонтом, и всё вокруг погрузилось в мертвенный полумрак. Шинобу присела к ближайшему кровавому ручейку. Осторожно — так, чтобы пальцы больше не коснулись жидкости напрямую, — она поднесла к ней рукав. Лёгкое тепло ощутилось даже сквозь ткань.  — И она совсем не сворачивается, — сказала девушка, поднимая голову. — Живёт своей жизнью. Посмотри, ещё и двигается, будто ищет какое-то направление… Гию тоже наклонился, но не стал приближаться слишком близко, от греха подальше. Проследил взглядом за направлением, куда двигалась жидкость, но большинство нитей просто утопали в трещинах сухой земли.  — Я видел похожее в доме, — поделился он. — На полу была полоса крови и она тянулась к щелям между досками, а не просто расплескалась.  — Тогда демон где-то рядом и кровь ведёт к нему, — Шинобу задумчиво прикусила губу. Девушка поднялась и они двинулись дальше, осторожно следуя за алыми дорожками, которые едва заметно сливались в единую сеть. В какой-то момент Кочо стало ясно, что это не случайные потёки. Если приглядеться, они образовывали узор, похожий на корни дерева, что уходят в землю. Казалось, что вся местность погрязла в одной большой кровавой сети, внутрь которой им не следовало ступать.  — Видишь? — она замедлила шаг, аккуратно переступая через полосы на земле. Указала пальцем на пересечение улиц, где несколько потоков крови сходились в один, более широкий. — Всё тянется к одной точке. Мужчина остановился рядом и прищурился, внимательно рассматривая картину. Сердце глухо билось о рёбра, предчувствуя приближение опасности. С каждой зацепкой они становились ближе к демону и это не могло не насторожить. Всё же, некое «шестое» чувство почти никогда его не подводило.  Оба замерли, прислушиваясь. И именно в эту тишину раздалось то, чего они оба ждали и боялись одновременно. Сначала это был едва слышный звук, как тихое шипение. Потом — резкий всплеск. Один из тонких алых ручейков, что змейкой тянулся вдоль разбитого забора, вдруг рванул вверх, вскипев пузырями, будто в нём зашевелилось что-то живое. Превратился в тонкую хлыстовую нить и взметнул в воздух, после чего с диким свистом полетел прямо в сторону Шинобу. Та едва успела отшатнуться, чувствуя жар — будто кусок раскалённого железа пронёсся мимо её лица. Кровавый хлыст ударил о доски дома за её спиной, оставив на дереве обугленный, дымящийся след, из которого поднялась вонь жжёной плоти и древесины. — Осторожно! — рявкнул Гию, мгновенно выхватывая катану из ножен. Он встал боком, желая прикрыть собой напарницу, а нить крови уже изгибалась в воздухе, готовясь к новой атаке. Девушка, несмотря на неожиданное нападение, уверенно подтолкнула пальцем гарду оружия и выхватила свой клинок. — Значит, я была права… — прошептала она, крепче сжимая рукоять своей катаны. — Кровь ему подчиняется. Дела плохи, господин Томиока.  Гию скосил взгляд на неё, будто хотел что-то добавить, но промолчал. Он только шагнул вперёд, подставляя клинок между ними и гибкой нитью. В этот миг они оба поняли: бой начался. Хлыст взвилась вновь, на этот раз раздвоившись, словно язык змеи. Одна рванула прямо к лицу Гию, сверкая алым, как раскалённая проволока, вторая метнулась низко, целясь в лодыжки Шинобу, пытаясь сбить её с ног. Томиока резко выдохнул, плечо отозвалось тупой болью, но клинок уже двигался во второй технике его дыхания. Катана описала плавный полукруг, и струя крови рассеклась надвое, осыпав землю прожигающими алыми брызгами. С этим нужно быть точно осторожнее.  Но они не упали — капли шевельнулись и тут же потянулись обратно, соединяясь в новый живой поток. — Они восстанавливаются… — прошептала Шинобу. — Вот же дрянь.  Ещё несколько нитей взмыли в воздух, готовясь к атакам с разных сторон. Не медля, те ложились на землю стремительными ударами, словно тончайшие лезвия, и каждый шаг приходилось вымерять до доли секунды, чтобы успеть увернуться. Стоя здесь, в открытой местности, они просто лёгкая мишень для этих атак.  Нити снова рванули в атаку с разных сторон, из-за чего Шинобу пришлось метнуться к ближайшему полуразрушенному дому на краю улицы. И моргнуть не успела, как они с напарником разделились и она больше не видела его в поле своего зрения. Тёмные стены с трещинами и перекошенной крышей выглядели ненадёжно, но сейчас они были её единственным укрытием. Девушка нырнула внутрь, и в тот же момент в щели окна врезалась острая нить, распоровшая воздух с визгом, похожим на скрежет металла. Стекло вылетело из оконной рамы с громким треском. Дом вздрогнул, когда несколько нитей хлестнули по внешним стенам через брешь. Гнилая балка, не выдержав напряжения, рухнула вниз, подняв облако пыли. Шинобу ловко перепрыгнула через обломки и кинулась на второй этаж, надеясь, что туда этим щупальцам будет добраться посложнее. Нить пронзила пол позади неё, оставив длинный, идеально ровный разрез. Столп даже не успевала оборачиваться, лишь слышала, как сама реальность трескается под натиском этого оружия. Она скользила по узкому коридору, вдыхая запах гнилого дерева и сырости. К несчастью, нити преследовали её неотступно: одна пробила стену сбоку, пролетела вновь в опасной близости от лица, и острым порывом воздуха рассекла старую мебель в углу комнаты. Дерево жалобно застонало, когда очередной удар рассёк несущую балку. Потолок задрожал, будто сам дом пытался избавиться от своей плоти. Шинобу успела только прижаться к стене, и мгновением позже половина лестницы, по которой она поднялась, рухнула вниз в вихре щепок. Отрезанный путь назад — теперь каждая секунда превращалась в отчаянную гонку. Демон атаковал методично, не давая ни отдышаться, ни спрятаться. Казалось, сам дом с каждой секундой становился их союзником: удары расшатывали его, превращая в ловушку. Оконные рамы летели вниз, срываясь на улицу, крыша глухо хрипела и сыпала осколками черепицы. В узком коридоре, где она оказалась, стены пошли трещинами, как хрупкая скорлупа. Вдох — и Шинобу рванулась вперёд, едва успев перекатиться, когда из пола взметнулась нить, разрубив половицы до самых лаг. Доски выгнулись и провалились, открывая зияющую темноту подпола. На миг ей показалось, что весь дом хочет проглотить её. Сквозняк вырывался из каждой щели, свистел, будто сама постройка кричала от боли. Знала, что задержись она хоть на миг — даст себя поймать.  Впереди мелькнула дверь, покосившаяся и наполовину сорванная с петель. Но едва Шинобу сделала шаг к ней, кровавый хлыст скользнул по потолку и ударил сверху, срезав её выход, словно невидимая рука захлопнула ловушку. Девушка свернула за выступающую каменную колону коридора, надеясь, что её будет сломать не так легко, как дерево. Из-под трещин половиц пола просачивались новые мелкие нити, намереваясь сомкнуть столпа в сеть, из которой та уже точно бы не выбралась.  Ну, сколько можно!? Её это уже начинает злить не на шутку! Шинобу замахнулась и ударила точно в основание нитей под ногами. Тонкий, быстрый удар — словно укол иглой в вену. Красная жила содрогнулась, из неё выплеснулась алая струя, но и это, казалось, не принесло победы: кровь вновь втянулась в одно место, словно демон правда контролировал её из-под земли. Внезапно, та же тонкая нить обуглилась и рассыпалась прямо в щели меж досками. Непроизвольно Кочо победно улыбнулась, ведь понимала, что это именно яд дал такое воздействие. Правда, сама она точно не справится с таким количеством нитей, потому нужно продолжать искать другое слабое место, чтобы атаковать их вдвоём вместе с Гию.  Столп Воды же петлял меж домами на улице — прямо под безжалостным дождём атакующих хлыстов. Как только они с Шинобу разделились, он понял, что не может позволить себе потерять её из виду, но обстоятельства складывались так, что каждый шаг приходилось отдавать в распоряжение инстинкта. Его клинок свистел в воздухе, разрубая летящие на него нити, но те восстанавливались мгновенно, как будто насмехались над каждым его движением. Не атаковать не получалось. Хоть и бесполезно, но несколько секунд он мог выиграть себе на фору.  Одна из них ударила в землю рядом, и та разошлась кривым разрезом. Томиока отскочил, едва не угодив в трещину. Пыль и мелкие камни осыпались под ноги, а дом в конце улицы, куда скрылась Кочо, начал шататься, словно в нём пробудился какой-то живой зверь. Секунда — и сквозь крышу прорвались несколько живых нитей, разрубив черепицу на десятки осколков. Он напряг всё тело, чтобы не позволить себе броситься слепо внутрь: если он ворвётся прямо сейчас, то попадёт в западню. Нужно было найти момент. Он двигался вдоль улицы, постоянно меняя направление, уклоняясь от ударов. Две жилы ударили одновременно справа и слева, пытаясь прижать его к ближайшей постройке, но он резко наклонился, позволив им столкнуться над собой и рассечь дерево. Осколки посыпались вниз, но он всё равно продолжал двигаться вперёд, не позволяя себе останавливаться.  С каждым мгновением атаки становились всё хаотичнее, будто все дома и окружающие улицы превращались в ловушку. Он видел, как деревянные балки рушатся, слышал, как где-то внутри обрушился потолок. Сердце сжалось: Шинобу была в одном из них, совершенно одна. Мужчина развернулся к дому, оттолкнулся ногой от края треснувшей стены и рванул к сломанной двери, у которой уже готовилась к новой атаке кипящая жила. Не задумываясь, он рассёк клинком её у самого основания, чтобы дать напарнице фору сбежать.   В глубине коридора сверху мелькнула знакомая тень. Он шагнул вперёд, преодолевая запах пыли и гари, и их взгляды встретились сквозь клубы осыпающихся опилок. Шинобу как раз разобралась с нитями внутри дома, надеясь после этого покинуть это проклятое «укрытие».  — Ты цела? — коротко спросил он, даже не переводя дыхания.  Девушка рванула к прочищенному выходу из дома. На её лице отразило глубокое облегчение от того, что напарник подоспел как раз вовремя и спас её от побегушек в закрытом пространстве.  — Абсолютно, — легко сказал она, тем самым сбрасывая с плеч Томиоки груз волнения. — Нам нужно найти место, где они соединяются. Ты нашёл что-нибудь?  Гию бросил короткий взгляд на землю, где петлял до этого. Там, где сходились все нити, уже пульсировала тёмная лужа, будто дыхание. Зрелище не из приятных, но покоя ему это тоже почему-то не давало.  — Где-то в водостоках, — догадался он. — Из них выползают нити. Кровавые жилы ударили снова, на этот раз с разных сторон. Томиока едва успел уйти в сторону, чувствуя, как вязкий воздух словно замедляет движения. Шинобу быстро отступила, стараясь держаться ближе к краю улицы. Её лёгкость движения тоже сдавала позиции, но она умела компенсировать — быстрые рывки, короткие удары. Она ударила в стык двух жил, ловко просчитав их напряжение, и обе распалась на исчезающие капли. — Томиока! — крикнула она. — Нужно атаковать точечно, ближе к основанию! Он понял без излишних объяснений. Сами нити трогать не стоит, это уже давно осознал. В его груди поднялось раздражение, что она вынуждена ему подсказывать — и вместе с тем тепло от того, что они слышат друг друга в бою. Его клинок метнулся не по всей длине кровавой полосы, а в самое основание, где алая жила выходила из земли. Кровь взорвалась кипящим фонтаном, отчего пришлось закрыть лицо рукавом хаори, чтобы не обжечься.  Внезапно, на коже Гию, где его мимолётно коснулась нить, приступила жгучая боль. Он едва не выронил клинок — сердце дёрнулось, словно замедляясь. В теле ощутилась такая непреодолимая слабостью, что оно вовсе не хотело подчиняться.  Шинобу сообразила быстрее и резко подалась к нему, ударив острием катаны по нити, что всё ещё тянулась к её напарнику. Секунда — и слабость ушла, словно и не было этого паршивого мгновения. Видимо, если щупальца прижмётся к телу, то начнёт высасывать кровь. Дальше наступит анемия и судьба человека предрешена.   — Нельзя его подпускать, — сказала она. — Он высасывает кровь.  Томиока коротко кивнул, перехватывая катану двумя руками для лучшей стойкости. Они встали спина к спине. Кровавые жилы взвились вокруг, хлеща воздух, и сплелись в багровые сети. Воздух стал густым, как кисель, напоённый металлическим запахом. С каждым вдохом лёгкие будто наливались свинцом. — Он пытается вымотать нас, — стиснув зубы, прошептал Гию. — Тянет время. — Или ждёт, пока мы сделаем ошибку, — ответила Шинобу, скользнув взглядом вдоль домов. — Нельзя драться долго в таких условиях. Кровавые жилы взмыли разом, точно сотня хищных змей. Их движения были хаотичны и не поддавались ни логике, ни предсказанию. Но в этом хаосе было что-то болезненно-личное: они били не для убийства сразу, а чтобы медленно истощать жертву. Гию сжал рукоять сильнее. Плечо ныло, тело сопротивлялось, но в глазах читалось упрямство. Его клинок метнулся, использовав одну из техник, и вкруговую атаковал несколько оснований нитей, отчего те мгновенно разлетелись брызгами. Шинобу же уворачивалась, проскальзывала между ударами, её движения напоминали летящих мотыльков — лёгкие и обманчивые. Тонкий клинок жалил точечно, оставляя чёрные ожоги яда на алых нитях.  И всё же — этого было недостаточно. — Мы должны найти его источник, — бросила она, едва увернувшись от тонкой жилы, что с хлёстким звуком врезалась в землю, оставив дымящуюся борозду. — Пока он прячется под землёй, у нас нет шансов. Столп Воды, переводя дыхание, резко кивнул и, прикрывая её со спины, сделал рывок вперёд. Они двинулись к центру узора, туда, где сходились все линии. Чем ближе они находились, тем сильнее ощущалось биение. Земля под ногами дрожала, словно это был не грунт, а живое сердце, гонящее по венам густую кровь. И там, прямо у пересечения жил, виднелся тяжёлый железный люк, покрытый тёмными следами — будто его руками держали сотни отчаянных людей, царапая ногтями и пытаясь выбраться. Шинобу нахмурилась и остановилась прямо возле него. — Канализация… — её пальцы на миг задержались на рукояти катаны, и взгляд стал внимательнее. Казалось, что ржавая поверхность крышки была на так проста, как сначала показалось, но ничего рассмотреть всё ещё не выходило. — Нужно искать его там. Все нити находятся на поверхности.  Если бы только можно было разглядеть его внимательнее, а не уворачиваться от постоянных атак! Одна из нитей уже пробралась к стопам девушки, но, заметив это, Томиока успел устремить свой клинок прямо в основание этой жилы. Та мгновенно скрючилась и распалась на обжигающие брызги, прожигая мелкие отверстия в их одежде. Здесь было куда легче с ними сражаться, ведь именно в этой точке они и сходились. Видать, демон хорош именно в бою на расстоянии.  Хотя, рановато делать такие выводы. Они всё ещё не знают, что находиться под люком.   — Прикрой меня, — Шинобу смахнула подошвой прилипшие хлопья ржавчины к люку, пытаясь хоть немного расчистить его поверхность. Напарник сразу кивнул на её слова и принялся осматриваться по сторонам, чтобы вовремя предотвратить возможные атаки демона.  На старой железной поверхности действительно было что-то написано и ей не показалось. Под слоем пыли и ржавчины проступили царапины — старые, глубоко вырезанные когтями. Буквы складывались в слова: «Воды… дайте воды…» Сердце Шинобу болезненно сжалось. Не столько от слов, сколько от агонии, в которой они были высечены. В этих резких хаотичных линиях виднелось столько старания и боли, что и врагу не пожелать.  — Посмотри, здесь надпись, — Шинобу дёрнула напарника за край хаори, из-за чего Гию тоже обратил внимание на люк. Видимо, им пора поменяться ролями.  Мужчина замер, разглядывая неровные линии, и в его взгляде отразилась едва заметная тень — не жалость, но признание чужой муки. Это действительно была важная зацепка во всей этой картине, которую они имели. Больше терять времени им точно не стоит.  — Нужно открыть, — коротко сказал Томиока, приготовившись атаковать люк.  Такие решения в их положении было опасно принимать в одиночку, потому, дождавшись короткого кивка от напарницы, он вонзил клинок в щель железной крышки и рванул. Металл заскрежетал, выламываясь из пазов. Изнутри ударил жар, пропитанный смрадом старой крови и тухлой влаги.  И там, в темноте, они наконец ощутили его присутствие.