XII – Ранкацу.

С тех пор прошли годы, но запах плесени, смешанный с гнилой рыбой и трещинами сухой земли, до сих пор стоит у него перед глазами — такой живой, что кажется, будто он снова мальчишка. Лето тогда оказалось не пропитанным детским смехом, а удушливо жестоким. Солнце висело над деревней, словно раскалённый нож, и каждый день оно резало кожу до волдырей. Водная гладь широких рек казалась тяжёлой и тёмной, но даже они не приносили прохлады. Люди ходили по посёлку с наполовину пустыми вёдрами, слушая, как в них гулко перекатывается толика воды и воздуха, вместо привычной тяжести. Маленький мальчик, лет десяти, босыми ногами шагал по горячей траве, крепко держась за широкую мозолистую ладонь отца. Ему было страшно отпускать её: отец казался единственным, кто ещё знал ответы на все вопросы. А он слишком мал, чтобы понять, почему мать перестала улыбаться, почему сестра исхудала и больше не просит старших петь колыбельные. — Отец… — тихо позвал он, глядя на высохший колодец в центре деревни. Камни потрескались, внутри теперь зияла только тьма. — А вода… она вернётся? Мужчина молчал. Сначала он просто сжал его пальцы крепче, будто боялся, что мальчик исчезнет, как исчезла прохлада в их доме. Потом всё же ответил, хрипло, словно каждое слово царапало горло: — Реки у нас широкие, Судзума. Они щедрые и дадут нам жизнь. Мальчик посмотрел на реку. Она действительно была огромной — блестела на солнце, переливалась синими оттенками. Но он уже слышал от взрослых, что пить от туда воду не стоит. Видел, как сосед-плотник неделю назад пил из ладоней эту воду, а потом корчился у дома, крича и вырываясь из рук своей жены. С тех пор плотник не поднялся. Говорили, отравился.  — Но… река злая, — выдохнул мальчик, сжимая губы. Отец ничего не ответил. Только опустился на колени рядом с сыном и провёл шершавой ладонью по его тёмным волосам, спутанным от ветра. В его глазах мелькнуло что-то такое, от чего мальчику стало ещё тяжелее — тень бессилия. Они обошли деревню. Воздух густой и тяжёлый, будто его можно было выпить, но он вовсе не утолял жажду. Птицы покидали свои гнёзда, собаки лаяли совсем лениво.  Мать мальчика в тот вечер пыталась варить пресную похлёбку. Сестра помогала ей, но руки у неё дрожали так, что половина круп осыпалась на пол. Они ели, не жалуясь, только морщились от горечи. А отец долго смотрел в огонь, пока мальчик не услышал, как он шепчет сам себе: — Если не придут дожди… мы все уйдём. Судзума не понял, что значит «уйдём». В его детской голове «уйти» значило просто покинуть дом и вернуться, когда позовут. Но потом он увидел, как мать плачет ночью, тихо, чтобы не разбудить детей. И он всё ещё помнил тот детский вопрос, который повторял в голове много лет спустя: «Если река такая большая… почему она не делится с нами водой?»

***

Когда крышка люка со скрежетом сдвинулась в сторону, на них обрушилась густая волна вони, такой тяжёлой и удушливой, что Шинобу снова инстинктивно прикрыла нос рукавом. В них мгновенно ударил затхлый металлический запах крови, вперемешку с тиной, гниющей древесиной и грязной, давно застойной, водой. Воздух настолько плотный и спертый, что казалось — он прилипает к коже, въедается в волосы и одежду. Несмотря на засуху снаружи, под землёй скрывался свой мир: влажный, чёрный, словно сама земля сочилась гноем. На стенках тоннеля виднелись наросты плесени: мутно-зелёные, серые и вкраплённые жёлтым. Прямо как настоящие язвы. Грязная вода внизу лениво колыхалась, отражая редкий свет едва горящих факелов вдали. При каждом движении всплывала мутная пена, будто что-то внутри сгнивало и продолжало тлеть. По спине Шинобу пробежал холодок. Её чуть повело от этого запаха, в котором было слишком много чужой крови. В нём чувствовалась история боли, давней и застарелой, и всё же с не забытыми ранами, как будто смерть здесь никогда не уходила окончательно.  Томиока рядом нахмурился и крепче сжал рукоять своей катаны. Ему не нужно было много времени, чтобы точно осознать: в этой канализации жили не только крысы. Тишина внутри была вязкой и липкой, нарушаемой лишь звуком капель, падающих с ржавых труб. Каждая отдавалась эхом, будто кто-то невидимый шагал за ними в темноте. Тусклый факел внизу выхватил из мрака очертания дна: в воде плавала разорванная ткань, искажённая, но угадывалась часть человеческой одежды. Рядом — клок волос, тёмных и спутанных. — Здесь… — Шинобу прошептала так тихо, будто боялась потревожить сам воздух, — явно кто-то пытался спастись. Её сердце болезненно сжалось: она впервые ясно представила, через что прошли жертвы этого бедствия, прежде чем они нашли их след. Стало невыносимо тяжело дышать, словно на грудь положили неподъёмный валун. Гию же молчал, но его губы плотно сжались от досады. Чувствовал ту же боль — не страх даже, а удушливое осознание того, что человеческая жизнь здесь превращалась в ничто, в корм для чудовища и земли.  Их взгляды пересеклись на мгновение. Оба понимали, что нужно спускаться вниз, иначе тело демона им не найти. Там их движения буду ограничены, путь к отступлению оборван. Придётся быстро включать смекалку и изворачиваться в тех тесных условиях. Выбор у них снова невелик, ведь демон вылезать точно не собирался.  — Я спущусь первым, — решил Томиока, присаживаясь у входа в длинный тоннель. — Потом подстрахую тебя.  Так было логичнее, хоть Шинобу и не осталась довольна таким раскладом. Её он подстрахует, но кто поддержит самого Томиоку с ушибленным плечом? Даже если бы она пошла первой, то всё равно ничем не смогла бы помочь ему. Прямо как ночью на горном склоне.  Девушка кивнула и, пока они не нарвались на новые атаки, напарник свесил ноги в тоннель. Руками ухватился за тонкий вспомогательный поручень, стопами упёрся в стенки прохода, чтобы спуститься наиболее безопасно. Не стоило, конечно, возлагать таких надежд на эту хлипкую ржавую балку, но никак иначе они бы точно не спустились.  Чем ниже он находился, тем сильнее становилась вонь и мир вокруг погружался в неприятную тьму. Настоящий Ад для тех, кто страдает клаустрофобией. Здесь ужасно тесно и трудно как-либо развернуться. Шинобу явно будет чувствовать себя здесь хоть немного комфортнее, чем он.  — Всё в порядке? — спросила Кочо сверху ровно в тот момент, как его стопы с плеском окунулись в мутное болото внизу. Девушка склонилась над входом и старалась всматриваться вглубь, от её голоса по тоннелю прошлось тихое эхо.  Нельзя оставлять её там одну надолго, иначе спуститься вниз без помощи она точно не сможет. В этой ситуации им категорически нельзя разделяться.  Гию осмотрелся. Отсюда узкие тоннели тянулись в три разные стороны — обычные вырытые из земли проёмы, кое-как обложенные разбитыми каменными плитами. Твёрдые поверхности исцарапаны, но с этим тусклым источником света слишком трудно разглядеть там что-то, что стоило их внимания. В воде под ногами плавало много противных мелочей, оставленных людьми. Смотреть туда не хочется.  — Да, — Томиока вскинул голову вверх. — Спускайся.  Её не пришлось просить дважды. Кочо сразу свесила ноги в пустоту и схватилась руками за поручень, собираясь спуститься по примеру своего напарника. В любом случае, Гию бы её подстраховал.  Внезапно стены канализации дрогнули. Шинобу резко втянула воздух и посильнее сжала руками балку. Камень внизу стал покрываться тёмными алыми разводами, на нём проступили настоящие объёмные картины. Не иллюзии, но следы чужой памяти, словно отпечатки былой жизни. Жидкие фигуры медленно закрашивали воду внизу, отчего Томиока попятился и, не желая касаться этой дряни, вскочил на выступающие каменные плиты по сторонам от стоков.  — Стой! — крикнул ей он. — Не слезай.  Вот и проблемы. Кочо посмотрела наверх и, к несчастью, кровавые нити только и ждали, чтобы броситься на неё. Пути отступления в любом случае нет, а провисеть на этом поручне долго она всё равно не сможет.  — Я не могу, — отозвалась девушка. — Что там такое?  Алая муть продолжала сгущаться, и из неё медленно поднимались фигуры. Сначала это были лишь очертания — неясные, дрожащие силуэты, как будто отражённые в мутном, искривленном зеркале. С каждой секундой они обретали чёткость, вырисовывая узнаваемые части человеческого тела. Тонкие руки, вытянутые вперёд, костлявые пальцы и изломанные суставы, словно живые тени тянулись к свету. Лица, совсем изуродованные, с непропорционально распухшими чертами лица, со впавшими глазницами, из которых будто бесконечно текли тёмные слёзы. Их рты приоткрывались, и оттуда вырывался противный хриплый звук. Не слова, а лишь стон, будто дыхание самой жажды. Они шли медленно, но неотвратимо. Вязкая вода под ногами Томиоки колыхалась, словно у них была масса, вес и плоть. Каждый шаг сопровождался мерзким чавканьем и бульканьем. Гию мгновенно понял: сражаться с ними можно, но каждый удар будет равносилен борьбе с водой. Как там говорила Кочо? Вода — память. Их слишком много, они будут вставать вновь и вновь, так и не давая им возможности продвинуться дальше. По тому же принципу, что и с нитями.  — Кочо, не смей слезать! — вместо ответа резко бросил он, не отрывая взгляда от наступающих фигур. Обнажил клинок и сжал напряжёнными пальцами, готовый отразить атаку. Девушка упёрлась стопами в стену, чтобы минимально воздействовать своим весом на поручень, но пальцы начали предательски скользить по ржавому металлу. Запах сырости и крови душил, ладони немели от напряжения. Она видела, как фигуры тянутся к нему снизу, слышала их сиплый хор, и сердце билось так, будто грудная клетка треснет с минуты на минуту. — Балка долго не выдержит! — её голос сорвался, и сама мысль о падении в эту кровавую жижу была до ужаса неприятной. Вдруг она жжётся так же, как и нити сверху? Тогда от неё и живого места не останется.  Гию вновь вскинул голову вверх и на миг их взгляды встретились. Её зрачки дрожали — не от страха за себя, а от того, что он останется там один.  Понял, что другого выбора нет. — Прыгай, — сказал он так твёрдо, что возражать было невозможно. Спрятал клинок в ножны, чтобы освободить руки. — Я поймаю. Будет всего секунда, чтобы они оказались в одно время и в одной точке. К сожалению, сейчас это единственный вариант, который он смог придумать, чтобы избежать столкновения с этой мерзостью.  Шинобу стиснула зубы, глубоко вдохнула и отпустила поручень. Тело коротко качнулось в воздухе, сердце ухнуло в пятки. На мгновение она ощутила, как тёмные фигуры под ней словно рванулись ближе, жаждущие схватить её, утянуть в мутное дно. Напарник в тот же миг схватился за ржавую балку, чтобы подтянуть себя поближе к ней.  Сильные руки Гию подхватили её, словно в этом движении было больше инстинкта, чем сознательного выбора. Он поймал её твёрдо и надёжно, как будто заранее знал, что падение закончится именно так. Но вместе с этим в плече тут же отозвалась боль — резкая и обжигающая, как внезапный удар лезвием. Мышцы невольно дёрнулись, дыхание перехватило, и всё же он не позволил себе ослабить хватку. Он сжал её в своих руках сильнее, чем позволяли приличия. Взъерошенные пряди волос Шинобу коснулись его подбородка, а запах металла и крови на секунду смешался с еле уловимым теплом её дыхания. Оттолкнувшись от поручня, Столп Воды прыгнул назад на каменную плиту сбоку, желая уйти с пути жидких фигур.  Мир вокруг будто на миг стих: ни звона клинков, ни шума крови в ушах, только два сердца — одно ровное и тяжёлое, другое стремительное и трепещущее, словно крылья бабочки, пойманной в ладони. Кочо вновь ощущалась в руках намного легче, чем казалась с виду. Несмотря на её невысокий рост, Гию казалось, что с натренированными мышцами мечника она всё равно должна была бы весить побольше.  Ладно. Главное, что он вообще поймал её и они до сих пор в полной целости и сохранности.  — Я же говорил, что подстрахую, — сказал он, наклонившись чуть ближе. Шинобу молчала. К своему удивлению, она действительно не раздумывала ни секунды и сразу доверилась ему — прыгнула. Сейчас, всё ещё держа его за плечи, девичьи пальцы чувствовали непривычную дрожь. Не от страха, а от напряжения из-за своего же необдуманного поступка. Она быстро перевела дыхание и, наконец, позволила себе короткую, почти незаметную улыбку. — Вовремя… — прошептала она. — Чуть не украли меня у Вас из-под носа, господин Томиока.   Гию осторожно опустил её на холодную каменную плиту, однако пальцы не спешили разжаться, словно тело ещё отказывалось поверить, что она в безопасности. Тонкая близость её присутствия действовала странно ободряюще, как будто этот мрак не мог полностью раздавить его, пока напарница стояла рядом с ним на поле боя. Осмотрелись. Один из тоннелей, откуда приближались фигуры, был для них отрезан. Нечисти стало больше — десятки, а может и сотни, они заполняли проход, сгущаясь в одно целое. В их стоне появлялась новая нота, похожа на отчаянный зов: «Воды… воды…». Канализация словно оживала, превращаясь в адскую реку памяти и мучений.  Вероятно, туда они и должны будут попасть в конечном итоге.  — Нужно искать место, куда не достанет вода, — тихо сказала Шинобу. — Здесь мы ничего не сделаем.  Гию кивнул. Сражаться бесполезно. Они двинулись вдоль стены в ближайший поворот, стараясь держаться ближе к сухому камню, где можно было хоть как-то отступить от влаги. Фигуры продолжали идти, медленно, как вязкая волна, заполняя тоннель. Вода вокруг бурлила, и казалось, что само пространство сужается, вытесняя их всё ближе к ловушке. Чуть поодаль сбоку мелькнуло узкое отверстие, будто техническая камера, едва заметная в полумраке. Не больше человеческого роста в ширину, с низким потолком и стенами, облепленными слизью. Сырая щель, где едва могли уместиться двое. — Там, — коротко бросил Томиока. Они почти одновременно рванули к проёму. Камни под ногами скользили, вода била по голени, словно пытаясь затянуть их обратно. Первым втиснулся мужчина, сразу прижавшись спиной к стене. Следом пробралась и Столп Насекомого, вталкиваясь как можно глубже, чтобы к ногами не доставала вода.   Ниша оказалась настолько тесной, что приходилось стоять совсем вплотную, упираясь коленями в колени. Гию сгорбился, имея больше роста, чем в этой камере. Камень под ними скользкий и влажный, вся поверхность будто сочилась плесенью. Искажённые фигуры уже прошли мимо перекрёстка, где они и спустились. Тянулись руками, их стоны эхом отражались в узких тоннелях, будто эта кровавая армия была уже совсем рядом. Шинобу старалась дышать ровно и набраться сил, но сердце всё равно билось чаще, чем хотелось бы, совсем не давая расслабиться. Ощущала напряжение напарника сбоку, его тяжёлое дыхание, и понимала: в таком замкнутом пространстве даже малейшее движение выдавало их присутствие. Нужно думать, что делать дальше, ведь эта комнатушка точно им мало чем поможет.  — Они чувствуют нас, — шёпотом сказала она, сжимая рукоять клинка у себя за поясом.  — Да, — прокряхтел Томиока, явно недоволен своим положением. Его глаза не отрывались от узкой щели, где в водостоках жидкость уже смешивалась с алыми потоками. — Зато не могут войти. Несколько мгновений они стояли, вслушиваясь в окружающий кошмар. Тоннель жил своей жизнью: капли с потолка падали с мрачной монотонностью, вода за стенами глухо перекатывалась, а стон существ продолжал сливаться в единый зов.  — Мы не можем ждать долго, — Шинобу наклонилась чуть ближе, её голос прозвучал почти у самого его уха. — Они будут здесь до тех пор, пока мы не выйдем.  Гию знал, что она права. Эти порождения жаждущих не устанут и не исчезнут. Единственный выход — прорываться. — Если выйдем поодиночке, они разорвут нас, — сказал он после короткой паузы. — Значит атакуем вместе.  В тесноте плечо Шинобу слегка скользнуло по его, когда она попыталась повернуться к выходу. Мышцы мужчины мгновенно напряглись, словно пытались сгруппироваться. Тело уже предчувствовало приближающийся бой и никак не могло расслабиться, чтобы аккумулировать силы.  — Когда они подойдут вплотную, — продолжил Томиока, — ты ударишь первой. Я сразу за тобой. Главное — не останавливаться. Даже если они встанут снова, двигаемся напролом. Кочо задумчиво склонила голову. В её глазах мелькнуло что-то вроде иронии — короткой, но странно тёплой даже в этой обстановке. — Значит, план прост: прорваться через Ад, при этом не задохнуться от вони и не дать себя сожрать. Звучит, как обычный день столпа. Напарник даже позволил себе почти незаметный выдох, похожий на усмешку, но тут же его взгляд снова потемнел. Нельзя отвлекаться. — Приготовься, — тихо сказал он. — Они здесь.  И действительно: в щели стало видно, как первые фигуры сгущаются прямо у входа. Их пальцы, тонкие и костлявые, скребли по стенам. Из их ртов вырывался уже не просто стон, а шёпот — сухой и хриплый, словно песок шуршал прямо внутри их глоток.  «Воды… воды…» Одно и то же слово, пропитанное бесконечными муками.  Шинобу глубоко вдохнула и приготовилась к атаке. Её плечи выровнялись параллельно проёму, стопы готовы были сорваться с каменной плиты в любую секунду. Вслушалась в шуршание напарника за своей спиной, в ожидании сигнала. В этот миг, среди мрака и вони, они были единой точкой света и решимости, чтобы выбраться отсюда. Почти надеждой.  Оказывается, это приятно.  — Сейчас, — шепнул мужчина, подав ей толчок к началу атаки.  Рванули наружу почти одновременно. Клинки вспыхнули в темноте, рассекли гнилую жижу и тени. Вода взметнулась алыми брызгами, а стоны фигур превратились в ревущий хор. Первый взмах — синхронный. Клинок Гию разрубил пространство по диагонали, рассёк первые силуэты, отчего алые брызги хлынули на стены. Шинобу почти в то же время проскользнула вперёд, её клинок мелькнул, как стрекоза в полумраке, рассекая воздух и плоть этих созданий. Фигуры не падали, а расплывались, словно их делали из тающего воска. Стоило прорубить их в одном месте, как появлялась короткая прореха, создавая для них узкий проход. Этого было достаточно, чтобы иметь возможность пробраться дальше и не задерживаться на месте.  Одно ясно точно — нужно действовать ещё быстрее. Под ногами вода взбивалась мутной пеной, как густой кисель. Не обжигала, как прежние кровавые жилы, но цеплялась за подошвы, вязла вокруг голеней, будто хотела утянуть их назад. Каждый шаг давался с усилием — мышцы горели, а дыхание становилось невыносимо тяжёлым.  Слева фигура метнулась прямо к Томиоке, костлявая рука ухватила мужчину за рукав хаори. Вязкая хватка тянула вниз, в мутную жижу. Заметив это краем глаза, Шинобу резко развернулась и её клинок сверкнул резким уколом, проткнув сердце этой дряни. Та взвизгнула, расплываясь обратно в жидкость. Двинувшись дальше, катана Гию вновь прошла широкой дугой, сметая сразу троих, и на миг тоннель наполнился тяжёлым всплеском. Новые фигуры тут же сомкнулись на их месте, заполняя пустоты. — Не останавливайся! — рявкнула девушка, атакуя практически вслепую. Их было так много, что сфокусироваться становилось всё труднее.  Шинобу двигалась так, будто сама теснота канализации подталкивала её вперёд. Она чувствовала надёжное плечо Гию совсем рядом, слышала его дыхание, шаги и удары клинка — ритм боя становился единым. Их катаны свистели в такт, каждый взмах дополнял другой. Фигуры наступали, но этот слаженный темп позволял им продвигаться всё дальше и дальше. Наверное, никогда раньше они ещё не работали настолько слажено.  Стенки тоннеля дрожали, капли падали на головы и плечи, будто сам камень плакал кровавой влагой. Вода поднималась всё выше, уже доставая до колен, а Шинобу и вовсе достигала средины бедра. Она становилась гуще и при каждом движении приходилось вырывать ноги, словно из болота. Столп Насекомого чувствовала, как что-то холодное скользнуло по её щиколотке — то ли рука очередного призрака, то ли сама жидкость оживала. Сердце ухнуло, но тут же рядом мелькнула катана напарника, рассёкшая пространство до самых стен, и хватка сразу же исчезла. — Ещё немного, — бросил Томиока. Он увидел впереди тёмный проём, напоминающий ещё один тоннель, откуда фигуры больше не сочились. Должно быть, там был лишь сухой камень, без зловещих водостоков.  Стоило им пробраться ближе, как плотная масса мутных тел сомкнулась у входа, преградив путь. Шинобу едва передвигала ногами в этой каламути, но её глаза вспыхнули злостью. Достали! Шагнула вперёд и, вложив всю силу, ударила катаной в середину ближайшего призрака, после чего метнула клинком в сторону, чтобы зацепить силуэты рядом. Её руки вибрировали от сопротивления, но противники расплылись, открыв узкую щель. Оба тут же рванули в эту прореху, по пути защищаясь от навязчивых когтистых рук тварей позади. Плечо Томиоки слегка пихнуло девушку вперёд, почти подталкивая внутрь. Вода с хрипом взметнулась следом, но уже не успела сомкнуться. Они ворвались в сухой тоннель и, не оборачиваясь, одновременно ударили катанами по проёму позади. Сухая земля и камни стены треснули, с грохотом обрушив часть прохода внизу, образуя высокий порог. Достаточно, чтобы наполовину жидкие фигуры с плеском ударилась о завал и отхлынули, а стоны гулко стихли по другую сторону преграды. Им точно больше не пройти.  Наконец образовалась тишина. Только их дыхание разносилось по сухому коридору. Столпы стояли рядом, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. На их одежде блестели алые брызги, прилипшие к ткани. Ноги тяжёлые от мокрой формы и обуви. Под подошвами наконец-то твёрдо и сухо, это ощущение казалось почти нереальным после вязкого ужаса позади. Их путь дальше был свободен, но то, что ждало впереди, точно не обещало быть проще.  — Ну, похоже, мы и правда прорвались через Ад, — Шинобу прижала ладонь к груди, пытаясь поймать ритм сердца. Её губы дрогнули в короткой усмешке.  Кочо облокотилась спиной о сухую стену, чувствуя, как сердце постепенно возвращается к ровному стуку. Воздух здесь спертый, но, если сравнивать с вязкой вонью и клокочущим болотом позади, он казался почти свежим. Камень под ладонями шершавый и пыльный, будто специально разделял мир ужаса и этот короткий островок покоя.  Наконец-то.  Гию молча отряхнул клинок, освобождая лезвие от густых тёмных капель, которые не хотели спадать. Выдохнул глубже, чем обычно, и позволил себе на миг закрыть глаза. — Справились, — наконец произнёс он, спрятав катану в ножны.  — Справились, — эхом повторила Шинобу, но её голос был чуть мягче. — Но ненадолго. Минутку постоим и пойдём дальше.  Она повернула голову в бок и её взгляд вновь зацепился за то, что так не давало покоя: на камнях тоннеля, прямо на сухих стенах, виднелись следы царапин. Сначала показалось, что это обычные сухие трещины, но приглядевшись, девушка поняла — линии складываются в символы и слова. Почерк грубый и рваный, будто кто-то когтями вырывал каждую букву. Шинобу нахмурилась и сделала шаг назад, чтобы лучше рассмотреть стены. Далёкий факел не стене этого всеми забытого места мало чем помогал, так что пришлось ещё и прищурить глаза.  — Здесь написано что-то. Ничего не вижу, — девушка протянула руку и коснулась вырезанных линий кончиками пальцев, будто пыталась понять наощупь.   Гию тоже оттолкнулся от стены и подошёл, задерживаясь взглядом на глубоких бороздах. Строчки шли одна за другой, неровные и сбивчивые, но различимые. «Жажда сжигает меня изнутри. Я дал им всё, но они оказались так жестоки. Смотрели на меня, как на спасение. Я не мог дать им ничего. Когда моя семья умерла, я…» Слова обрывались и начинались снова, словно писавший боролся с самим собой. Трудно сложить это в единый целостный текст.  «Я отдал кровь, я отдал плоть. Но этого мало. Он обещал, что я спасу их. Обещал, что жажда уйдёт. Ложь. Ложь!» Дальше борозды становились глубже, будто руки уже не выдерживали: «Я простой рыбак. Предатель. Чудовище. Ранкацу. Я хочу воды.» Шинобу провела пальцами по неровной поверхности, чувствуя, как острые края впиваются в мягкие подушечки. Её глаза опасно блеснули. Нет, вовсе не от жалости. Но она понимала, каким страданиям предавался тот, с кем они имеют дело. Во всяком случае, сейчас ей казалось, что эти рваные надписи точно принадлежали ему.  — Это его имя, как думаешь? — переспросил Гию, тоже дочитав до конца. Он видел здесь не только признание демона, но и следы человека, отчаянного и сломленного.— Ранкацу. Девушка молча кивнула и поджала губы. Снова они наделяют жестокого демона душой и непроизвольно начинают сопереживать ему. Такие чувства столпам следовало бы пресекать, чтобы качественно и быстро выполнять свою работу, но… увы, последние события вносили свои правки. — Если он сам называл себя чудовищем, значит понимал, что обратной дороги нет, — наконец сказала Кочо, не желая пропускать через себя глубокое сочувствие чудовищу. Это никогда не было в её стиле.  Томиока чуть покачала головой, протестуя. Снова их мнения в этом не сходятся, прямо как тогда, на горе Натагумо.  — Не всё так просто, — настаивал мужчина. — Написано, что он хотел спасти свою деревню. Отдал за это кровь и самого себя. Сама знаешь кто сделал остальное. Шинобу сжала кулаки. Да, она понимала, и что? От этого всё равно ничего не менялось. Раз просто попросить «не убивать» они этого демона не могут, то обсуждать это отнюдь бессмысленно.  — И теперь он питает этих тварей, — отрезала Столп Насекомого, опуская взгляд. — Его «спасение» превратилось в Ад для всех остальных. Ты сам видел во что он превратил всю деревню, нечего его жалеть.  На секунду повисла тишина. Лишь далёкое эхо капель, падающих в глубине тоннеля, разряжало обстановку.  Шинобу сделала глубокий вдох и медленно убрала руку со стены. Они так ни к чему не договорятся. Нужно замять тему и решать, как им действовать дальше.  — Ты знаешь, в чём его слабость. — В жажде, — коротко ответил Гию, соглашаясь двинуть обсуждение дальше. — Всё, что он делает и создаёт вокруг себя — вода, иллюзии, фигуры — это воплощение жажды. — Значит, мы должны ударить туда, где его жажда соединяется с этим местом, — тихо продолжила девушка, словно рассуждала сама с собой. — Это жилы, что тянутся от его тела в камень. Они кормят не только его, но и весь этот кошмар. Если ударить туда… — Тогда он ослабнет и не сможет атаковать, — поддержал её стратегию Столп Воды, — сразу после я смогу отсечь его голову.  Шинобу вновь посмотрела на стены с выцарапанными словами, на имя, оставленное как признание и клеймо. Как бы не скребли на душе кошки, но они должны действовать, иначе сами погибнут от рук этого демона.  — Ранкацу… Он умрёт здесь. Но, может, в этом и будет его искупление. Она развернулась к напарнику и на миг их взгляды встретились: уставшие, но решительные. В тесном сухом тоннеле, полном тени и мёртвых признаний, они всё ещё были вдвоём — и эта мысль почему-то придавала силы. Не смотря на все разногласия.  Встреча с Ранкацу уже близко, но теперь у них было не только оружие, но и знание, что придавало решимость закончить его историю достойно.  Тень от тусклого света факела дрогнула и Шинобу наконец смогла рассмотреть последствия их битвы получше: насквозь промокшая нижняя часть формы, впитавшиеся капли алой жидкости в ткань, прилипшие от воды и пота волосы к лицу. Задержав взгляд на фигуре Томиоки, в полутьме она заметила, как правая сторона его хаори была разорвана и тёмное пятно расползалось чуть выше локтя, уходя ближе к плечу. Дело дрянь. Теперь у него повреждены обе стороны. А он стоит и снова умалчивает об этом.  — Ты ранен, — её голос прозвучал негромко, но твёрдо. Томиока почти машинально повернул голову в сторону, будто хотел отмахнуться. Сам он даже не заметил, когда то месиво фигур успело зацепить его когтями. Чувствовал только жжение в предплечье, но адреналин не позволял опустить руки от боли и усталости.  — Пустяки, там не глубоко. Но Шинобу уже шагнула ближе, сокращая расстояние до того самого минимума, который и без того держала тесная каменная кишка тоннеля. Она положила ладонь ему на плечо и слегка надавила, заставляя остановиться на этом моменте и больше не отмахиваться. — Повернись, — сказала она непреклонно. Гию вздохнул, словно спорить было бессмысленно. Развернулся, позволяя ей отодвинуть край хаори. В тусклом свете факела стала видна рваная рана — действительно след от когтей или острого осколка. Кровь уже подсыхала, но ткань пропиталась насквозь. Шинобу наклонилась чуть ниже, внимательно осматривая. Её пальцы были лёгкими и быстрыми, точно медик, но прикосновение к тому месту всё равно заставило его мышцы непроизвольно напрячься. — Ты теряешь кровь, — она нахмурилась. — Для человека твоего типа это не смертельно, но если снова будешь так размахивать клинком, то ослабнешь быстрее, чем думаешь. — Я в порядке, — повторил он, но голос прозвучал тише, чем обычно. — Не нужно беспокоится из-за этого.  Шинобу подняла глаза на него. Взгляд цепкий и почти колкий, но в глубине теплилось что-то гораздо мягче, чем он привык видеть от неё в палатах Поместья Бабочки. Это заставило его мгновенно сдать позиции.  — В порядке… — тихо повторила девушка. — Томиока, я вижу, когда человек «в порядке», а когда просто упрямится. Она закопошилась и, чуть погодя, достала небольшую катушку бинта из своих запасов на первую помощь. К сожалению, он был мокрым, но это всяко лучше, чем ничего. Осторожно приложила его к ране поверх одежды столпа и туго затянула, обматывая вокруг предплечья.  Томиока чуть склонил голову, наблюдая за ней. Это опасно напоминало ему тот момент, когда она мазала его плечо травяной мазью там, в гостинице. Тёплыми после бани пальцами касалась его плечей, взяла за подбородок. От этих мыслей снова потянуло низ живота, не смотря на ту опасную ситуацию, в которой они сейчас находить.  — Ты не должна тратить силы на меня. — А если ты рухнешь посреди боя? — отозвалась Шинобу мягко, но в её голосе чётко чувствовалось, что уступать ему она не будет. — Думаешь, я справлюсь с ним одна? На миг он задержал дыхание. Она никогда прямо не говорила того, что нуждается в нём рядом так сильно. Сейчас же это было ясно, как день.  — Держись рядом, Томиока. Без твоего упрямого плеча всё это станет гораздо сложнее. Гию кивнул коротко, почти незаметно, но её слова отозвались в его взгляде — глубже, чем он хотел бы показать. Закончив перевязку, девушка убрала руки и отступила на полшага, показывая, что дело закончено. Мужчина расправил плечи и глубоко вдохнул, словно возвращая себе привычную стойкость. — Дальше будет труднее. — Я и не жду лёгкого пути, — ответила Шинобу, поправляя клинок на бедре. Её глаза вспыхнули решимостью, но на этот раз в их глубине теплилось ещё кое-что — спокойствие от того, что рядом с ней идёт он.

***

Ночь была сухая и безветренная. Даже реки казались мёртвыми — рыбы больше не колыхали водную гладь, лишь плоская поверхность тянулась до самого конца, отражая блеклый свет луны. Судзума сидел у покосившейся хижины, когда-то полной смеха и запаха рыбы. Теперь же та была совсем пустой, как высохший колодец. Внутри хижины лежали тела — его отец, мать и сестра. Он пытался похоронить их один за другим, но засуха сделала землю твёрже камня, так что яму он так и не смог выкопать. Потому они оставались там, рядом с ним, как немые свидетели его скорой гибели. Губы юноши потрескались, все покрытые тонкими линиями крови. Каждый вдох причинял боль, словно в лёгкие входил горячий песок. Его руки дрожали — не от холода, ведь ночи давно перестали приносить прохладу, — а от иссушающей жажды, которая разъедала его изнутри. Он уже не чувствовал голода: тело отказывалось есть. Всё, что в нём осталось, — это безумное желание хоть капли влаги. Он пробовал всё. Речная вода была заражена бактериями, отчего ему вывернуло желудок. Листья были сухие, будто сделаны из золы. Дождя не было и в помине, лишь палящее всё вокруг солнце.  Отчаяние достигло предела. Он кусал зубами сухие губы, прокусывая те до крови, чтобы хоть как-то увлажнить и унять боль. Жадно присасывался к тонкой ране, ощущая металлический вкус на языке, горький и солоноватый. Влага, но не утоляла жажду. Но он пил. Пил, потому что больше не было ничего. Каждая капля давала лишь мгновение иллюзорного облегчения, после которого жажда возвращалась с утроенной силой. — Вода… — прохрипел он, оседая на колени. — Хочу воды… хоть каплю.  Слёзы, если бы и могли появиться, давно пересохли. Его тело вздрагивало в судорогах, дыхание рвалось. Он уже не верил, что увидит рассвет. И тогда услышал шаги. Чужие, уверенные, размеренные. Тёмная тень приблизилась, и Судзума поднял  сухой взгляд. Мужчина в тёмных одеждах стоял прямо перед ним, словно сам воздух отступал от его присутствия. Его глаза сверкали холодным интересом, губы тронула едва заметная усмешка. — Ты дошёл до того, что пьёшь собственную кровь, — произнёс он тихо, но голос его был громче шторма в голове. — Какая жалкая жажда. Какая ненасытная душа. Юноша попытался что-то ответить, но горло сжалось, язык не слушался. Он лишь смотрел, как чужак наклоняется ближе, и в его взгляде светилось не презрение, а любопытство. — Тебе больше не нужна вода, — продолжал мужчина. — Она больше никогда не насытит тебя. Но кровь… Кровь может стать твоей нескончаемой рекой. Он протянул руку, в этом жесте было нечто завораживающее, как в миражах пустыни. Судзума поднял голову. Мир плыл перед глазами, но взгляд этого человека был отчётливее всего. Он пробирал до костей. — Кто… ты?.. — Тот, кто может избавить тебя от этой муки, — ответил незнакомец. — Но избавление — не значит свободу. Хотел спросить, что это значит, но не смог. Сухость в горле была сильнее слов. Он лишь хрипло прошептал: — Воды… Человек опустился чуть ниже, глядя прямо в него. — Встань, Судзума Кандзи. С этого дня твоё имя — Ранкацу. Жаждущий, что никогда не утолит свой голод. В тот миг юноша почувствовал, как в его жилах что-то переменилось. Жар обжёг внутренности, тело содрогнулось, но вместе с болью пришла новая сила — и новая, вечная жажда, от которой он уже никогда не избавится. С тех пор она стала его проклятием.

***

Демон сидел, согнувшись, на залитых багровой жижей каменных плитах. Его тело казалось обожжённым изнутри: жилистое, изломанное, кожа потрескалась, словно пересохшее дно реки. Местами облупилась до серых мышечных волокон. Его глаза — налитые мутным алым, обожжённые вечный желанием. Но в самой глубине, под размытой поверхностью, горели крохотные искры надежды утолить то, что так долго мучило.  Столпы нашли его, пройдя дальше в вглубь тоннеля и следуя за тонкими алыми линиями в трещинах стен. На удивление, никаких преград больше не случилось.  Ранкацу медленно поднял голову. Его губы дрожали, будто от спазма, и сиплый голос разорвал воздух: — Вы… пришли отнять мою воду? Из-за его спины вытекали сотни кровавых жил, сползая в каменные трещины канализации. Они не просто тянулись — они жили, пульсировали, кормили его и саму подземную сеть, которой дышала эта проклятая деревня. Шинобу крепче стиснула рукоять клинка, но на долю секунды не смогла отвести взгляд. В её глазах промелькнуло узнавание: не только ненависть, но и вечное мучение. Его вид объяснял и настенные надписи, и проектируемые им атаки.  Демон зашевелился, словно вырываясь из липкой тьмы, в которой жил слишком долго. Его руки дрожали, будто налитые свинцом, и вместе с тем в них ещё теплилась чуждая живучесть. Он оперся на свои кровавые длинные когти, из которых также тянулись жилы. Те моментально взметнулись, как хлысты, готовые рассечь воздух. Некоторые из них заскрежетали о каменные плиты, оставив глубокие борозды, словно он заранее вычерчивал узор их будущей гибели. Гию едва заметно двинулся вперёд, желая прикрыть обоих от возможной атаки. — Он измотан, — хрипло сказал столп, не сводя глаз с демона. — Но это не делает его слабым. Жилы сорвались с каменных плит и рванулись к ним. Шинобу успела лишь ощутить, как воздух перед её лицом содрогнулся от удара. Она оттолкнулась назад и в тот же миг, словно лёгкая тень, проскользнула сквозь хаотичный узор жил, вонзив клинок в одно из пульсирующих отростков. С шипением из него брызнула тёмная густая жидкость, пропитавшая плиты под ногами. Демон застонал — не от боли, а будто от тоски, и его голос вновь разнёсся эхом по сводам: — Не трогайте… моё тело… мою воду! — Это не вода, — холодно прошипел Гию и шагнул вперёд. Его катана описала широкую дугу, отражая багровые блики канализационного мрака. Очевидно, тот считал, что кровь — то, что утолит его вечную жажду. Убивал и питался ею, но насытиться всё равно не мог. И, к несчастью, никогда не сможет.  Удар жил встретил истребителя в полёте, но Гию шустро разрезал их, не теряя темпа. Его движения оставались размеренными, но в каждой атаке чувствовалась непоколебимая решимость. Шинобу же, действуя в унисон, нанесла новую атаку с другой стороны. Почти танец: быстрая, точная, с хищной лёгкостью. Клинок пронзил очередную жилу, и та судорожно закрутилась, словно умирающая змея. Демон пытался подняться, но его тело больше походило на треснувший сосуд, из которого вытекала жизнь. С каждым движением жилы становились вялыми, но они всё ещё били, раздирая стены и поднимая фонтаны из грязной воды и крови. С потолка обрушились каменные осколки, и вся канализация будто содрогнулась в последний разомкнутый вдох этого существа. — Они не отступят, — выдохнула Кочо, чувствуя, как сердце колотится в груди. Лучше поскорее убить его, пока он не вымотал их. Или, ещё хуже, травмировал. — Заканчиваем, — коротко ответил Томиока, пытаясь подобраться ближе к самому источнику этих нитей.  Словно по сигналу, они оба бросились вперёд. Влага на плитах вспыхнула холодным блеском, когда их клинки пересеклись в едином движении. Удары следовали за ударами: дыхания столпов переплелись в смертельный узор для нечистимого мученика.  Ранкацу, с болью в глазах, сопротивлялся до конца. Его жилы рвались к истребителям, пытаясь ранить или обжечь. Некоторые уже не слушались хозяина, бились в конвульсиях и рвались к потолку. Захлёстывали каменные стены, оставляя в них дыры. Канализация превращалась в безумный, хлещущий кровью, лабиринт.  Одна из них с силой ударила прямо возле ног Гию, сбив дыхание, но он успел отскочить в сторону и не попасться в ловушку. В этот миг Шинобу оказалась рядом, прорываясь вперёд и готовая атаковать самое сердце этого клубка смертоносных нитей.  — Томиока! — её голос прозвучал звонко, призывая одновременно с ней совершить последнюю атаку.  Он понял. В следующую секунду, будто сливаясь воедино, они совершили последний рывок. Шинобу метнулась, как стрела, и её клинок вошёл глубоко в спину демона, выпуская в его тело яд. В тот же миг жилы взвыли, словно тысячи глоток закричали разом, и весь тоннель задрожал. Кочо едва успела увернуть от одной из обезумевших в атаках нитей.  Жилы затряслись, ровно в тот момент, когда яд достиг плоти демона. Клинок Гию рассёк воздух и вонзился в шею демона. Мгновение — и тусклые алые глаза расширились.  На удивление, вместо злости, в них мелькнула благодарность, похожа на забытую человеческую искру. Голова с тяжёлым звуком упала на каменные плиты, а тело обмякло, словно наконец-то освобождённое от вековых оков. Жилы затрепетали и осели, превращаясь в безжизненные тёмные ленты, что медленно рассыпались чёрным пеплом. Последний удар эха пронёсся по канализации, словно вздох самой земли, и всё стихло.  — Отец… прости меня, — охрипший шепот пронзил тишину, глухо отбиваясь от каменных плит вокруг.  Гию покосился на отрубленную голову демона, сообразив, что звук идёт из неё. На удивление, Ранкацу закрыл глаза и не пытался ухватиться взглядом за последние мгновения своей жизни, как это делали большинство. Нет.  Вероятно, для него это и не было жизнью. Всё, что ему дорого, можно увидеть и с закрытыми глазами. И, если честно, такая одинокая и несчастная смерть показалась Томиоке уж слишком болезненной. Себе такой смерти он бы не хотел.  Гию машинально коснулся пальцами лезвия катаны, ещё влажного от крови. Руки дрожали не от страха, а от усталости и тяжести прожитых мгновений. Его плечи ныли, дыхание всё ещё рваное, и он ловил себя на мысли: каждый взмах клинка против таких демонов не только травмирует, но и отнимает часть души.  Но он сам выбрал такую судьбу, иначе демоны продолжали бы отнимать эту душу у него. — Я был таким слабым… Я не смог защитить наш дом. Ты учил меня быть стойким, но я сдался, когда вода ушла, и стал тем, кого ты бы никогда не признал сыном. Мама… твои заботливые руки я вижу до сих пор. Я должен был помочь тебе. Хоть каплю. Хоть что-то. Но всё, что я сделал для тебя, это пустота и стыд. Я до сих пор слышу твой голос, твои колыбельные… и мне так страшно, что я не смогу быть рядом с тобой даже после смерти. Его голос сорвался. Из-под закрытых глаз потекли кровавые слёзы, но он всё равно говорил дальше. — И сестрёнку я не уберёг. Только смотрел, как её взгляд гаснет. Как брат, я исчез для неё уже очень давно… Простите меня. Простите за то, что стал Ранкацу, жадным чудовищем. Простите, что шёл за волей жажды, а не за вашей памятью. Я хотел выжить ради вас, но в итоге жил лишь ради собственной жажды. Сердце Шинобу болезненно кольнуло — в словах демона и правда слышалось не чудовище, а обычный человек. Она не позволила себе и скупой слезы, но в глазах зажглась тень печали. В его речи она также увидела печальные отголоски своей собственной истории, которые так яростно отрицала. Которые разбивали ей сердце каждый раз, когда она пыталась найти ответы на эти вопросы.  Зачем она живёт? Ради своей мести за сестру или её вечной памяти? Если бы она погибла вот так, в своей крови, совершенно в одиночку… Хотела бы Канаэ хоть взглянуть на то, чем закончился её выбор? Эти мысли пронзили её, как ядовитые иглы, и рука на рукояти дрогнула. Губы Ранкацу растянулись в слабой улыбке. — Пусть я умру здесь, но как Судзума Кандзи. Не демон. Не Ранкацу. А мальчик, который просто был сыном рыбака… Тишина опустилась так резко, что даже эхо их дыхания показалось слишком громким. Гию сделал шаг вперёд, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. Он стиснул зубы, чтобы не показать слабость, но в глубине души испытывал странное сочувствие к этому погибающему врагу.  Девушка же ещё долго смотрела на обезглавленное тело демона и, стыдно признаться, эгоистично думала о себе. О своей жизни, которую зацепили слова Судзумы. И, как бы сильно не желала мести, на толику секунды ей стало страшно, что её саму постигнет такая же смерть.  Но, глядя правде в глаза, она планировала свою смерть в разы хуже.  — Его мучения закончились, — тихо сказала она. Гию коротко кивнул и убрал катану в ножны, скривившись от боли в плечах. Они стояли среди руин подземной канализации, окружённые тишиной, которую больше не хотелось нарушать, и всё же выбирали думать каждый о своём.  И каждый понимал: эта победа не только конец Судзумы, но и части их собственных испытаний.