Глава 54. План, что ведёт к победе

— Чёрт бы тебя побрал, Малек, — выдохнула она, натянуто усмехнувшись. — Когда вернёшься, я сама тебя пристегну. К батарее. Её раздражённый монолог прервал голос из-за двери: — Чего кричишь, Одри? Вечно шум поднимаешь. Она вскинула голову. В дверном проёме стоял Дамиан — расслабленный, с ленивой улыбкой, в расстёгнутой рубашке и тенью трёхдневной щетины. Он облокотился на косяк, сложив руки на груди. — Вот это я понимаю приструнили наконец, — протянул он, кивая на её запястье. Одри зыркнула на него исподлобья. — Очень смешно. Помоги снять эту дрянь. Он не шелохнулся. Только усмехнулся, скользя взглядом по комнате. — А знаешь, тебе идёт. — Что? — Немного беспомощности. Редкое украшение для такой огненной девчонки, как ты. Она приподнялась, металл звякнул о прутья кровати. Дамиан хмыкнул, оттолкнулся от косяка и медленно шагнул вперёд. — Хорошо, что ты никуда не уйдёшь, — сказал он негромко. — Я как раз хотел объясниться. — Объясниться? — прищурилась она. — По поводу? Он остановился у кровати. — Я устал. — От чего? — От молчания. От недосказанности, — мужчина провёл рукой по волосам, нервно выдохнул. — Слушай, я понимаю. Ты любишь Малека. Это видно всем. Даже слепому. Одри опустила взгляд, пальцы непроизвольно дёрнулись, цепочка наручников снова звякнула. — Но ты и ко мне что-то чувствуешь, — тихо добавил он. — Пусть не любовь, но... что-то есть. Она сжала губы. Слова застряли где-то между глоткой и сердцем. — Это... слишком тяжело, Дамиан, — произнесла она едва слышно. Он кивнул, будто ожидая этого ответа. — Знаю. Потому я и не стану тебе мешать. Не буду вставать между тобой и Синнером. — Тогда зачем этот разговор? — спросила она, не поднимая взгляда. — Просто хотел, чтобы ты знала. Чтобы не было недомолвок. Чтобы, если завтра всё пойдёт к чёрту, я не пожалел, что не сказал. Не пожалел… Он шагнул ближе. Одри едва успела вдохнуть, как он наклонился и быстро поцеловал её, неуловимо. Не страстно, не требовательно. Девушка не ответила. Но и не оттолкнула. Когда он отстранился, их взгляды встретились. В его глазах плескалось что-то, похожее на лёгкость. — Я не претендую на твоё сердце. Оно и так уже занято. С этими словами он подошёл к изголовью, сел на край кровати и осмотрел крепление. Рука легла на металлический прут, и с тихим щелчком болт провернулся. Через пару секунд железная перекладина ослабла. Одри моргнула. — Ты... ты серьёзно? Он приподнял уголок губ. — А что? Ты думала, я приду просто посмотреть, как ты тут сидишь? Она осторожно потёрла запястье, чувствуя, как кожа саднит от давления. — А что, так можно было? — хмыкнула она. — Я бы уже давно освободилась. — Иногда, — ответил он спокойно. — Нужно остудить пыл и включить холодный расчёт. Она усмехнулась. — Это сейчас ты про себя или про меня? — Про нас обоих, — сказал он, глядя прямо ей в глаза. — Только ты всегда играешь сердцем, Одри. А в нашей жизни это не всегда работает. Она замолчала, в Дамиан поднялся, отступил к двери. — Отдохни, — сказал он, прежде чем выйти. — Завтра будет длинный день. — Дамиан, — позвала она, когда он уже коснулся ручки. Он обернулся. — Спасибо, — тихо произнесла она. — Только не сбегай. Иначе меня лишат ещё пальцев. Он слегка кивнул, улыбнулся — как человек, который знает, что больше не получит ничего, кроме этих слов. Когда дверь за ним закрылась, Одри осталась сидеть на кровати, глядя на наручники на запястье. Металл всё ещё холодил кожу, но внутри ей стало немного легче.

***

Одри сидела в кресле у окна, прислушивалась к звукам за стенами. Капли дождя били по стеклу. Когда хлопнули входные двери, она вздрогнула. Тишина разбилась на осколки. Из коридора доносились знакомые голоса, торопливые шаги, шорох мокрых плащей. — Думаю, завтра уже будут готовы, — голос Давида звучал решительно. — Если надавлю, может, к обеду. — Выполняй, — коротко ответил Малек, и в его тоне не было ни капли сомнения. Давид даже не зашёл: бросил фразу, хлопнул дверью и исчез. Одри уже была в коридоре, увидела Малека: его пальто было промокшим, лицо хмурым. Он даже не удивился, что она стоит здесь без наручников. Просто протянул ей руку, не сказав ни слова. Девушка приблизилась, пальцы скользнули в его ладонь, и в этот миг ей показалось, что вся усталость дня спала. Но ненадолго. — Как всё прошло? — спросила она. — Вы договорились о чём-то? Её сердце оттаяло, по крайней мере — все живы. Малек кивнул, не останавливаясь. Его шаги были быстрыми, словно он боялся, что если замедлится — рухнет. Позади послышался голос Дамиана: — Надеюсь, обошлось без крови? Малек не ответил. Только коротко бросил через плечо: — Все в переговорную. Одри заметила: плечи Синнера налились свинцом, лицо оставалось спокойным, но в глазах плескалась буря. Рафаил с Фелонией первыми скрылись за тяжёлой дубовой дверью. Фелония, сняв перчатки, сразу же заговорила, обращаясь к Рафаилу: — Это тяжело провернуть, ты же понимаешь. У нас не так много хороших стрелков. Рафаил стал у окна, закуривая сигарету. — Стрелков? — переспросила Одри, садясь на край стола. — Снайперов, — уточнила Фелония. — Если дело дойдёт до стрельбы, а я думаю этим всё и закончится, у нас будет меньше трёх минут, чтобы уйти живыми. Дамиан, стоявший у карты, поднял взгляд: — Расскажите подробнее. Малек закрыл за собой дверь, шагнул к столу и положил на карту конверт, слегка помятый от влаги. — Через три дня, — произнёс он. — Тони и Баарон назначили стрелку. Одри нахмурилась. — Стрелку? Дамиан выдохнул, наклонился к столу. — Вот чёрт… — Объясни, — потребовала Одри. — Что это значит? — Это значит, — сказал Дамиан, выпрямляясь. — Что они собираются решить всё по старым правилам. Без адвокатов, без копов. Только разговор, и если повезёт — стрельба без свидетелей. Фелония резко отодвинула стул. — Мы все должны бежать. Ты понимаешь, Малек? Если Баарон и Тони встретятся, нас просто сотрут в порошок. Сколько у них человек? А сколько у нас? — Бежать? — переспросил Рафаил, поднимая голову. — Я не покину Чикаго. Ни за что. — Глупец, — бросила Фелония. — Чикаго тебя не отпустит, если останешься. — Я не уйду из Чикаго, Фел. Это наш город. Мы тут выросли, мы тут хоронили своих. Я не позволю этим ублюдкам устроить мясорубку на наших улицах, — сухо ответил Рафаил, сбрасывая пепел на подоконник. — Храбрость тебя не спасёт, когда тебя снимут с крыши, как ворону. Он усмехнулся, втянул дым. — А ты всё такая же. Всегда думаешь, что умнее всех. Одри переводила взгляд с одного на другого. Сцена напоминала старую пластинку, на которой все знают финал, но каждый всё равно спорит. — Мы не можем просто взять и уехать, — сказала Одри. — Тони не поверит, что мы мертвы, пока не увидит трупы. Малек прищурился. — Именно. Поэтому… — он сделал паузу, посмотрел на неё. — Мы дадим ему то, что он хочет увидеть. — Ты о чём? — Дамиан скрестил руки. — О спектакле, — ответил Малек. — Об инсценировке. Фелония уставилась на него, будто он сошёл с ума. — Ты хочешь провернуть это прямо на стрелке? — А где ещё? — холодно бросил Малек. — Если они думают, что мы собираем свой клан — пусть поверят, что мы его потеряли. И потеряли себя. Во взгляде Рафаила мелькнуло уважение. — И кто должен «умереть»? Малек посмотрел прямо на Одри. Она замерла. — Ты с ума сошёл, — прошептала она. — Ты не станешь участвовать в этом фарсе. — Одри, — тихо сказал он, подходя ближе. — Это единственный способ. Сама сказала, они не отвяжутся. Если поверят, что нас больше нет — у нас появится шанс. Шанс уйти. Он говорил спокойно, но в голосе слышался страх, тот самый, о котором не говорят мужчины. Девушка молчала. Смотрела на него, потом на Дамиана, который сжал кулаки. — А Одри? — спросил Дамиан. — Её присутствие — их условие, — ответил Синнер. — Все, кто хотят покинуть Чикаго. — Я не позволю, чтобы она рисковала, — возмутился Дамиан. Малек шагнул к нему. — Это не тебе решать. — Тогда скажи, — Дамиан навис над ним, хотя они были почти одного роста. — Если что-то пойдёт не так, ты сможешь смотреть, как её убивают? Даже понарошку? — Если это спасёт ей жизнь — да, — ответил Малек. Рафаил докурил сигару до фильтра, расстегнул мокрый пиджак и как будто намеренно положил на стол свою кобуру — не для показухи, а чтобы металл лежал на виду, как напоминание о правилах игры. Шляпа легла рядом. — Так в чём план? — спросила Одри. Рафаил уткнулся взглядом в потолок, как человек, составивший карту и обнаруживший на ней рваную дыру. — Я останусь, — сказал он ровно. — Кто-то должен держать город в руках, если двух донов наконец положат. Фелония фыркнула, одаряя присутствующих едва заметной усмешкой. — Сударь, вы оптимист. Надеюсь, у вас нет планов сидеть в кресле с медалью «за мир» на груди. Дамиан, не теряя спокойствия, отрезал: — Где вы собираетесь достать трупы? Это не театр — костюмы не подходят. Малек опустил взгляд на плечо, где шрам всё ещё плотным рубцом напоминал о прошлой войне. Он медленно провёл ладонью по месту, в котором когда-то чувствовал жар пули: — Я сам стану телом, — произнёс он. — Но нужен хороший стрелок. Один выстрел — в плечо, не смертельно, но чтобы Тони и Баарон видели результат. Фелония нахмурилась: — И где ты найдёшь «хорошего стрелка» в нашем маленьком саду ремесленников? У нас не армия снайперов. Рафаил откинулся в кресло: — Я могу помочь с моргом и фальсификацией. Подделаю бумаги, и если кого-то найдут — там будет официальная версия. Это не проблема. Малек слушал и думал, гладя ладонью карту, как будто можно стереть опасность пальцем. — Вся армия, что придут вместе с донами должны лично увидеть, что «я» мертв. Одри подняла руку, перебивая: — Может нам нужен человек, который будет выглядеть как пленник? Чтобы Баарон не начал стрелять сразу. Все посмотрели на Дамиана: взгляд, лицо и старые раны делали его удобной маской для чужой смерти. Он стоял в стороне, руки сложены на груди. — Баарону нет никакого до меня дела, — ответил Дамиан. — Я лучше стану вашим снайпером. — Ты? — Малек хмыкнул, не по делу, а по привычке. Дамиан шагнул вперёд, его движения были предельно спокойны. Без лишних слов схватил пистолет, что Рафаил оставил на столе: холодный металл лежал в его ладони, оружие признало в нём родню. Он поднял ствол, и в комнате все замерли. Пуля разорвала воздух в двух сантиметрах от уха Малека. Металл шепнул о близости смерти. Малек не дернулся, только губы сжались и глаза стали тоньше. Он стоял, как столб. Дамиан положил ствол обратно. Его рука была не дрожащая, а ровная, как линия на карте. — Я умею обращаться с железом. И мне всё равно, куда его направлять. Одри всхлипнула едва слышно, не от страха, а от того, что в этой лёгкой демонстрации прозвучало нечто глубокое: обещание и угроза одновременно. Её горло сжалось; в ней смешались раздражение, доверие и холодный подозрительный страх. Рафаил рассмеялся тихо, почти одобрительно: — Что ж, у вас есть стрелок. Только не стреляй в сердце, Дамиан. План складывался в комнате как конструкция из хрупкого стекла: одна ошибка — и всё разлетится. Но было видно, все готовы. И если Дамиан только что доказал, что обладает меткостью, то город уже слышал первый шёпот новой истории, которую кто-то напишет кровью и порохом. Малек подал голос: — Чтобы разместить Дамиана на нужной позиции, встречу проведём под открытым небом. Там будет проще маневрировать, и если что пойдёт не так, никто не останется в ловушке. — Почему нельзя просто убить Тони и Баарона? — тихо спросила Одри. — Без шоу, без этих игр. Просто сделать дело и закончить всё. Рафаил коротко усмехнулся, не поднимая глаз: — Убьём — и начнут стрелять. У нас нет гарантии, что их охрана не закроет улицы и не сожжёт нас вместе с домами. Тут нужна сцена, Одри — сцена, где они увидят финал и успокоятся. А когда успокоятся, их люди станут мягче. Тогда можно действовать уже другим инструментом. — А если всё-таки рискнуть? — она шагнула ближе. — Мы не устраиваем резню, мы устраиваем спектакль, — напомнил Синнер. — Инсценировка смерти, а потом — расправа. Медленно. Чисто. Так, чтобы никто не понял, кто дёрнул за нитку. И наконец быть свободными. В этот момент дверь скрипнула, на пороге появился Давид. Как всегда — с улыбкой, словно на улице не шёл дождь, а они не готовили убийство. — Обсудили что-то без меня? — спросил он весело, стряхивая капли с шляпы. Рафаил бросил короткий взгляд на Малека, мол, расскажи ему сам. Тот выпрямился, достал сигарету, чиркнул спичкой и коротко кивнул Давиду. Ему резюмировали кратко: где, когда, кто что делает. Давид кивнул, и его присутствие будто развернуло сюжет в сторону движения. Давид усмехнулся, глаза его блеснули азартом: — Значит, наконец-то конец этому цирку. Кто идёт с тобой? — Все, кто собирается покинуть Чикаго, — ответил Малек. Давид на секунду замер, потом тихо произнёс: — Тогда я с тобой. Рафаил тяжело выдохнул и откинулся в кресле: — Знал, что так скажешь. Фелония встала, расхаживая по комнате, ладони её были горячими от бутылки, которую она сжимала. Её тёмные глаза вспыхивали: — Тогда и я с вами. Всё равно отец теперь на стороне Тони. Малек медленно обернулся, его глаза потемнели, но в голосе не было злости, только спокойствие, как у человека, который знает цену риску: — Ты не идёшь на саму встречу. Ты прикрываешь нас, если придётся бежать. Смотришь за периметром. Фелония шагнула ближе, запах её духов: терпкий, горьковатый, смешался с табачным дымом. Она одобрительно кивнула. Малек шагнул к столу, провёл пальцем по карте, где обозначит для донов точку сбора, где будет толпа, где — машины. Он говорил тихо, не потому что боялся ушей за стенами, а потому что каждое слово обрастало в воздухе плотностью: не допустить ошибок. Затем перешёл к знакам — к тому, что должно быть невидимым языком их спасения. — Нам нужны простые жесты, которые никто не воспримет за сигнал. Малек принялся объяснять знаки. Он показывал руками, и каждый его жест был коротким и ясным, как приказы в бою. Мужчина повторял движение, медленно, чтобы все запомнили: пальцы ровные, немного в стороны. Фелония втянула губы. Её глаза заискрились, как у охотницы, усваивающей новый узор. Дамиан, стоявший в тени, кивнул, его глаза горели. — Понял, — сказал он глухо. — А если тебя ранят раньше времени? Малек коротко посмотрел на него: — Тогда ты заканчиваешь начатое вместе в Фел. Без колебаний. Главное, чтобы Одри была цела. Следи за теми, кто направит на неё оружие. Молчание затянулось. Слышно было, как дождь за окном усилился, барабаня по подоконнику. Одри посмотрела на Малека долгим взглядом. — Тогда начнём, — недовольно заявил Дамиан. Малек кивнул, и в его взгляде засветилась благодарность, смешанная с тяжким ожиданием: — Хорошо. Надо отрепетировать. Каждому своё задание. Никаких импровизаций. И не облажайтесь. Жесты — как подсказки, — он потёр ладони. — Наконец-то намечается что-то интересное.