Часть IX

      Девушка задумчиво хмыкнула, взглядом провожая напряжённую спину Сенджу. С момента произошедшего у ручья, они не сказали друг другу ни слова. Убедившись, что кровотечение остановлено, Тобирама выпрямился, окинув её строгим, изучающим взглядом, и, дождавшись, когда она поднимется, направился в сторону деревни. Изуна поначалу хотела дерзко проигнорировать этот предупреждающий взгляд, развернуться на пятках и раствориться в шуншине, исчезнув в том направлении, куда их так и не довела судьба из-за внезапного нападения. Но интуиция била тревогу, предостерегая от опрометчивого шага. Даже не видя его взгляда, она чувствовала, как будущий Второй Хокаге продолжает наблюдать за ней, не поворачиваясь. Да и недавняя схватка отзывалась в теле волнами усталости, напоминая о себе. Он не позволит ей продолжить разведку, поэтому сейчас проще согласиться, чем тратить остатки сил на перепалки, оскомина от которых чувствуется уже во рту. Его недоверие к Учихам по-прежнему зияло бездонной пропастью, и её упрямство могло лишь разжечь пламя подозрительности. Тяжело вздохнув, она покорно следовала за ним в сторону деревни. К закату они достигли врат Конохи, где Изуна замерла, словно вкопанная. Взгляд её воспарил вверх, любуясь, как кроны вековых деревьев купаются в золотисто-багряных лучах уходящего солнца, создавая иллюзию пляшущего, живого огня. Казалось, сама природа подтверждала принадлежность этой земли к Стране Огня, чей незыблемый дух и волю жители пронесут сквозь века. Изуне до безумия захотелось одним стремительным прыжком взмыть на крышу ближайшего дома или в крону высокого дерева, чтобы увидеть, как последнее светило дня утонет за силуэтом будущей скалы Хокаге, растворяясь в багряном горизонте.       Завороженная закатом, куноичи словно забыла обо всем на свете, не замечая даже Сенджу, подошедшего почти вплотную. Впрочем, еще пару часов назад его ладони бережно держали ее, пока он промывал рану, мысленно убеждая – в первую очередь самого себя – что сестра Мадары непременно выживет. Так что сейчас его близкое присутствие не вызывало особого беспокойства, растворяясь в мареве догорающего дня. Его внезапное приближение не нарушило ее медитативного состояния. Она чувствовала его, как часть этого места, как старое дерево, укоренившееся в самой земле. Он был здесь, рядом, и это было… правильно. Это ощущение застало Изуну врасплох, вызвав легкое замешательство. Она привыкла видеть в Сенджу врага, человека, стоящего на пути ее клана. Точнее она воспринимала его именно так раньше, на прочитанных страницах. Но сейчас, когда она оказалась в теле Изуны, и когда закат окрашивал его серебристые волосы в мягкие, золотистые тона, он воспринимался как обычный мужчина, который всеми силами хотел построить мир, избавиться от нежелательной борьбы. И который из-за собственного характера и природной подозрительности, пока еще не верил, что она хочет того же.       Девушка тряхнула головой, словно выныривая из омута забытья, и повернулась к мужчине. Хапури был снят, и серебряные пряди, освободившись, лениво упали на лоб, смягчая задумчивость, что тенью лежала на его лице с самого момента ее остановки у ворот.       – Наверное, мне стоит передохнуть пару дней, прежде чем просить новую миссию, да? – Вопрос прозвучал скорее, как формальность. Она кожей чувствовала, как он будет ворчать и спорить, если она вновь возникнет в кабинете Хаширамы, жаждущая новых заданий. Сенджу поморщился, даже не пытаясь скрыть раздражения, но Учиха и не ждала другого. Едва заметная усмешка скользнула по ее губам, и она исчезла из его поля зрения прежде, чем он успел ответить. Лишь слабый отголосок ее чакры, затерявшийся в квартале Учих, словно нарочно сообщал о том, что она послушалась и отправилась домой. Сенджу проводил ее взглядом, полным противоречивых чувств. С одной стороны, он был рад, что она прислушалась к его невысказанной просьбе об отдыхе. С другой – в нем боролось недоверие. Слишком легко она согласилась, слишком быстро исчезла, оставив после себя лишь легкое дуновение ветерка и отголосок ее чакры. Он знал Учих достаточно хорошо, чтобы понимать – за этой внешней покорностью может скрываться что угодно. Он вздохнул, проведя рукой по волосам, и повернулся обратно к закату. Золотистые лучи уже почти скрылись за горизонтом, уступая место мягким пастельным тонам наступающих сумерек. Мир вокруг затихал, окутываясь тишиной и покоем. Но в душе Сенджу покоя не было. Он еще немного постоял, вглядываясь в темнеющее небо, словно пытаясь прочесть там ответ на свои вопросы. Потом решительно развернулся и направился в сторону резиденции Хокаге. Ему нужно было поговорить с Хаширамой, поделиться своими сомнениями, высказать свои опасения. Может быть, вместе они смогут найти решение и предотвратить надвигающуюся опасность.       Но в глубине души он понимал, что решение придется искать ему самому. Что только он, Сенджу, сможет разгадать загадку Изуны Учиха и понять, что скрывается за ее внешней покорностью. И что от этого понимания может зависеть будущее их деревни.       В резиденции Хокаге было оживленно, как обычно. Несмотря на позднее время, свет горел во многих окнах, и из-за дверей доносились приглушенные голоса. Сенджу прошел мимо стражников, кивнув им в знак приветствия, и направился прямиком в кабинет Хаширамы. Застал его за работой, склонившегося над грудой бумаг.       – Ты выглядишь измученным, – заметил Хаширама, отрываясь от документов и с беспокойством глядя на брата. Сенджу лишь устало махнул рукой.       –Мы наткнулись на врагов во время разведки, ничего серьезного. – Садясь на свой стол, Тобирама привычными движениями избавляется от брони под пристальный взгляд старшего брата. – Я отправил Учиху домой, и меня беспокоит, что она легко согласилась на это.       - Всё продолжаешь сомневаться в ней? Неужели во время разведки она сделала что-то, что выглядело подозрительно? – Мужские пальцы замерли на плече услышав тихий голос.       – Не то, чтобы подозрительно… скорее, необычно. Слишком послушна, слишком немногословна. Я привык к её огню, к её упрямству, а сегодня… словно подменили, – Сенджу нахмурился, вспоминая последние часы. – Она не спорила, не возражала, просто кивнула и ушла. Слишком просто, Хаширама. Слишком не похоже на нее. В ней будто что-то сломалось.       Хаширама нахмурился, задумчиво почесывая подбородок. То, что вертелось на языке уже было готово сорваться, и он чудом подобрал другое.       – Возможно, она просто устала, Тобирама. Разведка – это не увеселительная прогулка. А возможно она действительно сломалась от твоего постоянного недоверия.       – Устала? – Сенджу скептически изогнул бровь. – Она – Учиха, Хаширама. Они не устают так легко. Тем более, от разведки. Скорее, ее разозлило, что я отправил ее отдыхать. Я больше поверю в то, что она готовит какую-то пакость. Хаширама вздохнул. Он знал брата как свои пять пальцев. Знал его паранойю, его недоверчивость, его вечное стремление искать подвох во всем. Но он также знал, что за этой внешней суровостью скрывается заботливое сердце и острый ум.       – Ладно, Тобирама, успокойся, – произнес Хаширама, стараясь сохранить спокойный тон. – Я поговорю с ней завтра. Узнаю, что с ней происходит. Обещаю, что, если что-то не так, я тебе сообщу. А пока, отдохни. Ты сам нуждаешься в отдыхе не меньше, чем Изуна.       Сенджу молча кивнул, понимая, что спорить с Хаширамой бесполезно. Он знал, что брат сделает все возможное, чтобы разобраться в ситуации. Но в глубине души он чувствовал, что этого недостаточно. Что он сам должен докопаться до истины. И он обязательно это сделает.       Тобирама не мог уснуть. Слова Хаширамы, хотя и успокаивали, не могли заглушить внутренний голос, который твердил о надвигающейся опасности. Образ Изуны, покорной и тихой, стоял перед глазами, словно зловещее предзнаменование. Он ворочался в постели, пытаясь прогнать тревожные мысли, но они лишь назойливо возвращались вновь и вновь.       Под утро, когда первые лучи солнца коснулись его лица, Сенджу принял решение. Он не будет ждать, пока Хаширама поговорит с Учихой. Он сам выяснит, что происходит. Встав с постели, он быстро оделся и направился к выходу. Он знал, что Изуна, скорее всего, уже на ногах, и его задача – найти ее до того, как она успеет что-то натворить. Он нашел ее возле тренировочной площадки, занимающейся отработкой техник. Ее движения были идеально выверены, лишены малейшей небрежности. В каждом ударе чувствовалась сила и уверенность. Но что-то все равно было не так. В ее глазах не было привычной ярости, а в движениях – той импульсивности, которая всегда отличала Учиху. Он наблюдал за ней издалека, пытаясь уловить хоть какой-то намек на обман. Но Изуна была безупречна. Она выполняла упражнения с механической точностью, словно кукла, запрограммированная на определенный набор движений. И это пугало его еще больше. В голове без причины возникли брошенные слова Хаширамы «…Ни друзей в клане, ни приятелей за его пределами. Она словно считает себя лишней везде. Она ни к чему не привязывается, прекрасно знает о ненависти к себе, и ничего не делает с этим.» Сейчас он действительно видел, как правдивы эти слова. Может поэтому она так легко согласилась вчера. Она ведь знает, как он относится к ней, и поэтому проще согласиться, чем дальше спорить. Она ведь не виновата, что любое ее действие Сенджу воспринимает с подозрением. Но вот она перед его глазами, не делает ничего, что могло бы натолкнуть на угрозу, или подозрения, находит отдых в тренировке, покорно сидит в деревне, не исчезнув на рассвете в попытках продолжить разведку. Да и вчера честно призналась почему хочет продолжить. Тобирама приблизился, чувствуя, как напряжение сгущается вокруг, словно предгрозовая атмосфера. Изуна, не отрываясь от упражнений, словно почувствовала его присутствие, обернулась, и их взгляды встретились       – Сенджу – тихо произнесла она, ее голос был ровным и спокойным, лишенным каких-либо эмоций. – Что-то случилось?       Сенджу стоял неподвижно, словно парализованный внезапным осознанием. Он, воин, стратег, гений клана Сенджу, внезапно почувствовал себя беспомощным перед этой хрупкой фигурой, облаченной в тренировочную одежду. Слова застряли в горле, не в силах вырваться наружу. Он искал подвох, обман, но видел лишь усталую правду в ее глазах.       – Я… – начал он, но осекся, не зная, что сказать. – Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.       Изуна слегка приподняла бровь, словно удивленная его заботой. Она ничего не ответила, лишь отвернулась, возобновляя свои тренировки. Тобирама наблюдал за ней, чувствуя, как его подозрения постепенно рассеиваются, словно утренний туман под лучами солнца. Возможно, он ошибался. Возможно, Изуна действительно изменилась. Он продолжал стоять, не решаясь уйти. Словно застрял между миром собственных подозрений и зарождающимся доверием. Слова Изуны, ее спокойный тон, все это сбивало его с толку. Он привык видеть в ней врага, опасного и непредсказуемого. А сейчас перед ним стояла лишь уставшая девушка, стремящаяся найти успокоение в монотонных тренировках.       - Убедиться, что я в порядке? Или что я не строю козни, не вынашиваю планы мести? Не готовлю атаку на деревню, которую напомню создали твой и мой клан вместе? – спустя пару минут до него донесся тихий голос, когда куноичи остановив свои тренировки, вновь повернула голову в его сторону. В ее глазах не было ни гнева, ни обиды, лишь тихая печаль. Она знала, что он никогда не сможет по-настоящему доверять ей. Она была Учихой, а он – Сенджу. Между ними стояла вековая вражда, кровь и ненависть, не позволяющая им сблизиться.       Тобирама вздрогнул. Ее слова, словно ледяной душ, окатили его, возвращая к суровой реальности. Он ожидал чего угодно, только не этой горькой правды, произнесенной с такой обезоруживающей прямотой. Он хотел возразить, сказать, что все не так, что он лишь беспокоится, но слова застревали в горле, словно ком. Как он мог отрицать очевидное? Он ведь и сам не доверял ей, несмотря на все слова Хаширамы и видимые изменения. Он ожидал чего угодно, упреков, гнева, даже презрения, но не этой тихой, всепонимающей печали. Она видела его насквозь, его сомнения, его страхи, ту пропасть, что разделяла их, несмотря на перемирие. Он не знал, что ответить. Как оправдаться за недоверие, которое было вшито в саму его сущность, в его клановую память, пропитанную кровью и потерями?       – Я… – снова начал он, но запнулся. Правду говорить было слишком жестоко, ложь – бессмысленна. Она и так все знала. – Я просто… волнуюсь. Изуна слабо улыбнулась, и эта улыбка была горче любого укора. Она отвела взгляд, снова обращаясь к тренировке.       – Не стоит, – прошептала она, – за меня не стоит волноваться. Я всего лишь хочу быть полезной этой деревне. Хочу, чтобы жертвы моего клана не были напрасны.       Тобирама стоял, словно пригвожденный к месту. Он видел её спину, прямую и непоколебимую, но чувствовал за ней боль и отчаяние. Он хотел уйти, сбежать от собственного бессилия, но ноги отказывались слушаться. Он понимал, что сейчас она дальше от него, чем когда-либо, даже в момент ожесточенных сражений на поле боя. Тогда они хотя бы понимали правила игры. Сейчас же правила исчезли, оставив лишь пустоту и непонимание. Он осознал, что возможно, именно сейчас он в большей опасности, чем когда-либо прежде. Опасности потерять не только врага, но и шанс на что-то большее, что он даже сам не мог толком определить.       – Я… – снова попытался он, но вновь запнулся, не находя нужных слов. Он не мог сказать, что доверяет ей, потому что это было бы ложью. Но не мог и обвинить ее в коварстве, потому что не имел никаких доказательств.       – Не нужно ничего говорить, Сенджу, – произнесла она усталым голосом. – Просто делай то, что должен. И я буду делать то же самое.       Тобирама сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. "Делай то, что должен…" Эти слова звучали как приговор. Он понимал, что она имеет в виду: защищай деревню, оберегай клан Сенджу, даже если это значит вечно подозревать ее и ее сородичей. И она, в свою очередь, будет доказывать свою преданность Конохе, даже если это будет стоить ей последних крох гордости. Они оба были заложниками обстоятельств, связаны невидимыми цепями долга и предубеждений. Он развернулся и молча ушел, чувствуя на себе ее взгляд. Взгляд, полный не то презрения, не то сочувствия. Он не знал, что хуже. Мужчина ушел, оставляя за собой шлейф смятения и горечи. С каждым шагом он чувствовал, как пропасть между ним и Учихой становится все шире и глубже. Возвращаясь в свой кабинет, он думал о том, как легко разрушить хрупкий мир и как сложно его восстановить. Слова Изуны эхом отдавались в голове, напоминая о его предубеждениях и страхах. Он знал, что должен доверять, должен дать ей шанс, но прошлое, пропитанное кровью и ненавистью, держало его в железных тисках.       В кабинете его ждали бумаги, свитки, отчеты – привычный хаос, в котором он обычно находил порядок. Но сегодня он смотрел на них невидящим взглядом. Перед глазами стояла сестра Мадары, ее печальный взгляд, полные достоинства плечи. Он чувствовал себя жалким, мелочным, увязшим в собственных предрассудках. Он понимал, что она тоже страдает, что ей тоже тяжело жить под бременем прошлого, доказывать свою преданность каждый день. И вместо того, чтобы поддержать ее, он лишь усугублял ситуацию своим недоверием.       Он откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Он вспомнил слова Хаширамы, верившего в мир и сотрудничество между кланами. Он всегда считал его наивным, идеалистом, но сейчас, как никогда прежде, понимал его правоту. Мир – это не просто перемирие на бумаге, это доверие, понимание, готовность простить и забыть. А он, Тобирама, вместо того, чтобы строить этот мир, копал между кланами пропасть. Мужчина провел рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Он понимал, что его долг — защищать деревню, но в чем заключается настоящая защита? В постоянной бдительности и подозрительности, или в попытке построить мосты между людьми? Вопрос мучил его, не давая покоя. Он всегда был человеком действия, привыкшим опираться на логику и факты. Но в ситуации с Изуной Учиха его логика давала сбой. Факты говорили о ее преданности Конохе, но его инстинкты кричали об опасности.       Внезапно он почувствовал усталость, вселенскую усталость от вечной борьбы, от необходимости постоянно быть на страже. Он устал от недоверия, от страха, от необходимости жертвовать своими чувствами ради долга. Может быть, пришло время рискнуть? Может быть, пришло время отпустить прошлое и попытаться увидеть в Изуне не Учиху, а просто человека, разделяющего с ним общую цель — процветание Конохи.       Он встал из-за стола и подошел к окну. За окном кипела жизнь: дети играли на улице, торговцы предлагали свой товар, шиноби тренировались под лучами заходящего солнца. Обычная жизнь обычной деревни. И ради этой жизни он готов был пойти на все. Он должен был найти в себе силы доверять, должен был поверить в возможность мира, даже если это было самым сложным испытанием в его жизни.       Он принял решение. Он не станет отказываться от своей бдительности, но и не позволит страху и недоверию ослепить его. Он будет наблюдать за Изуной, но не как за врагом, а как за союзником, как за человеком, с которым ему предстоит строить будущее. И если она докажет свою преданность Конохе, он готов будет принять ее как равную, забыв о вековой вражде между их кланами. И видит бог, он хотел чтобы это случилось как можно скорее.