Часть XVI

      Нападение Девятихвостого совершило то, чего не могла добиться Изуна годами: сплотило жителей. В пепле и руинах рождалось нечто новое – единство. Во время восстановления деревни ропот клановых распрей стихал, уступая место общей цели. Все работали плечом к плечу, заботились о раненых, возводя из пепла новые дома и постройки. Вечерами, уставшие, но объединенные общей бедой, люди собирались вместе, чтобы разделить горечь утрат и выпить за будущее. Куноичи лишь изредка замечала мелькавшую макушку Мадары, словно тень, скользящую между разрушенными зданиями. Он наблюдал, как некогда замышлявшие переворот Учихи, искупая свою вину, трудились наравне со всеми, внося свой вклад в возрождение Конохи. Подумать только, "Демон Учиха", вместо того чтобы покинуть деревню, стал одним из самых ярых сторонников ее процветания. С каждым днем, проведенным в трудах плечом к плечу, стирались давние обиды и недоверие. Даже старые враги находили общий язык, осознавая, что перед лицом общей угрозы их распри кажутся ничтожными. Старики делились историями, молодежь училась мудрости у старших, и каждый чувствовал себя частью чего-то большего, чем просто клан или семья – частью единого целого под названием Коноха.       Мадара, наблюдая за этим преображением, не мог не признать перемены, произошедшие в сердцах его соклановцев. Горькая ирония судьбы заключалась в том, что именно разрушение стало катализатором столь необходимого единства. Он видел, как Учихи, пропитавшись новой философией, отбрасывали в сторону старые амбиции и стремились к общему благу. Возможно, именно это искала Изуна – мир, построенный не на силе и страхе, а на взаимопонимании и сотрудничестве.       Впрочем, ее взаимоотношения с младшим Сенджу остались неизменными даже после этого. Уступив настойчивым уговорам Хаширамы, она вернулась в Академию, заняв место инструктора по гендзюцу. Изуна, хотя и находила доводы в пользу кандидатуры из клана Юха, признанных экспертов в этой области, не смогла поколебать непреклонность Хокаге. Дважды в неделю Изуна делилась знаниями с юными шиноби, обучая их распознавать и рассеивать иллюзорные чары. Каждое занятие, с неизменным терпением, она раскрывала все тонкости выявления гендзюцу, объясняя хитросплетения его рассеивания. Юные умы жадно впитывали теорию, готовясь к практическому применению знаний. Помимо освоения техник распознавания и противодействия иллюзиям, Изуна уделяла особое внимание развитию критического мышления и наблюдательности. Она учила их замечать малейшие детали, анализировать окружающий мир и выявлять несоответствия, способные выдать присутствие гендзюцу. Подчёркивая незримую опасность иллюзорных техник, она внушала, что бдительность и здравый смысл – лучшие союзники в этой коварной борьбе. Особенно одарённые выходцы из кланов Юха и Учиха удостаивались погружения в более сложные гендзюцу, где Изуна наблюдала за их успехами, замеряя скорость преодоления искусных иллюзий. Особое внимание куноичи уделяла психологической подготовке учеников. Она учила их сохранять спокойствие и ясность ума в самых стрессовых ситуациях, не поддаваться панике и не терять контроль над собой. Она объясняла, что гендзюцу часто направлено на то, чтобы сломить волю и запутать разум, и что только сильный дух и умение мыслить логически могут помочь противостоять этой угрозе. А по вечерам, возвращаясь в кабинет хокаге, где ее стол стоял еще со времен основания академии, Учиха предавалась раздумьям о новых занятиях. Будущий Второй часто заставал ее там, незримо наблюдая из-за соседнего стола. И каждый раз она ощущала на себе этот пристальный, изучающий взгляд. В алых глазах давно уже не было настороженности, но появилось нечто иное. Что-то внимательное, весомое, словно он пытался прочесть в ней страницы невысказанных истин. Иногда ей хотелось, чтобы у него получилось, а иногда нет.  Временами бросая на него взгляд, она вспоминала тот единственный вечер у костра, когда уснула на его плече. Ощущение было как тяжелое одеяло, наброшенное на плечи, согревающее, но в то же время давящее. Даже погружаясь в объятия сна, Изуна знала, что он рядом. С ним было спокойно. И это пугало до дрожи. Пусть она и не та Изуна, что существовала в оригинальной истории, клан Сенджу все равно внушал чувство опасности, словно въевшиеся в саму суть ее ДНК. Учиха отчаянно боролась с этим чувством, ведь именно она приложила столько усилий, чтобы засыпать пропасть между их кланами, удержать хрупкую грань дружбы, которой так дорожил ее старший брат. Хотя правильнее было бы сказать, что это чувство вызывал не весь клан, а лишь младший Сенджу.  Точнее то, что происходило между ними. Или правильнее не происходило. Они оба привыкшие к анализу и прямоте, словно ходили вокруг да около, избегая прямого столкновения. Каждый их взгляд был словно шахматная партия, где фигуры – недомолвки и скрытые желания, а доска – зыбкая почва зарождающихся чувств. Изуна понимала, что эту игру они ведут на равных, каждый боясь сделать неверный ход, который мог бы разрушить хрупкое равновесие между ними.        Однажды вечером, когда последний свиток с работами учеников был отложен, Изуна подняла голову, и ее взгляд встретился с усталым отражением в глазах Тобирамы – усталостью, порожденной грузом навалившихся на него забот.       — Что-то не так, Сенджу? — Голос ее в тиши кабинета звучал тихим эхом, усталым не менее, чем его собственный. Тобирама в ответ тяжело вздохнул.       — Просто размышляю… Гендзюцу – оружие опасное, Учиха. И ты учишь детей противостоять ему. Это… важно и глупо одновременно. – Сестра Мадары усмехнулась. Она знала, ее работа способна склонить чашу весов в пользу Конохи, предоставить им щит против коварных иллюзий врага. Но осознавала и тёмную сторону медали: знание о гендзюцу – как обоюдоострый клинок, одинаково опасный в руках праведника и злодея.       — Я учу их не только защищаться, Сенджу, – Изуна поднялась на ноги, подходя к чужому столу. – Я учу их думать, анализировать и не поддаваться страху. Сильный разум – лучшая защита от любой иллюзии.        — Умение думать вообще полезно, это не новость. Но напомню, даже не все взрослые умеют распознавать гендзюцу, а ты мучаешь детей. Мне потребовались годы сражений с вашим кланом чтобы научится противостоять шарингану. – Сенджу высокомерно фыркнул. Бесконечная война их кланов быстро обучила его не поддаваться на уловки одной из главных техник Учих. Изуна оперлась ладонями о край стола, подавшись вперед. В ее глазах плескалось понимание и… едва уловимый вызов. Вызов, который невозможно было проигнорировать. Легким движением Изуна коснулась его подбородка, заставляя Сенджу поднять взгляд и встретиться с ее взглядом. На губах скользнула хитрая усмешка.       — Так ли уж ты научился, Сенджу? — Тобирама видел, как обычно темные глаза куноичи в мгновение ока вспыхнули дьявольским алым, чтобы тут же вернуться к своему естественному цвету. Встретиться взглядом с Изуной Учихой было равносильно игре со смертью во времена войны, но сейчас… сейчас он просто не успел среагировать. Впрочем, он не чувствовал, что его разум насильно ощупывают, пытаются найти слабые места, как меняется реальность вокруг. Все было так же, как и до этого. И даже Учиха стояла на том же месте, склонив голову смотря прямо на него. Тобирама нахмурился, пытаясь уловить хоть малейшее изменение в окружающей обстановке. Ничего. Абсолютно ничего. Он был уверен, что это было гендзюцу, но настолько тонкое, что не ощущалось. Или же… это была просто провокация? Изуна, очевидно, наслаждалась его замешательством.       — Что это было? — прорычал он, отстраняясь. — Пустые угрозы?       — Всего лишь напоминание, Сенджу. Тебе ли не знать, что самое опасное гендзюцу – то, которое не ощущаешь? Я просто показала тебе, насколько ты уязвим, несмотря на годы тренировок. – Взгляд мужчины прикован к сестре Мадары, словно к танцующему пламени, – она медленно обходит стол, каждое ее движение полно грации и скрытой угрозы. Бедро небрежно опирается о край столешницы, а на губах играет едва заметная, дразнящая улыбка. — Гендзюцу может не только плести иллюзии для разума. Оно способно подчинить себе все чувства, до единого.       Ее голос, тихий и бархатистый, проникает в самую душу, обходя защиту, выстроенную годами тренировок. Каждый звук, словно прикосновение, оставляет на коже мурашки. В глазах – вызов и обещание чего-то большего, чем просто слова. Она останавливается напротив него, ее лицо – всего в нескольких дюймах. Он чувствует ее теплое дыхание на своей коже. Он видит отражение своего лица в ее глазах, и в этом отражении читается не только интерес, но и что-то скрытое, долгое время подавляемое. Учиха подалась ближе, почти касаясь губами, медленно продолжая рассказывать о гендзюцу:       — Поскольку эта техника использует чакру, она способна проникнуть в чужую нервную систему головного мозга и заставить жертву почувствовать, услышать или увидеть то, чего в реальности не существует. Сенджу стиснул зубы, ощущая, как чужие пальцы невесомо коснулись его шеи, обжигая кожу огнем.       — Ты слишком близко, Учиха, — прошептал он, стараясь сохранить контроль над своим голосом. Но даже ему было слышно, как он дрожит.       — Разве? — она наклонила голову, и прядь черных волос упала ей на плечо. — А разве мы не были уже близки, Сенджу? Тобирама молчит, чувствуя, как внутри разгорается нечто опасное. Он привык контролировать себя, держать эмоции в узде, но сейчас, под этим пристальным взглядом темных глаз, он ощущал, как земля уходит из-под ног.       Изуна усмехнулась, и этот звук прошелся по его нервам, словно удар электрическим током. Ее палец скользнул ниже, очерчивая контур кадыка, и Тобирама с трудом сглотнул. Он чувствовал, как его тело предательски реагирует на каждое ее прикосновение, разжигая внутри него пламя, которое он так долго подавлял. Он знал, что Изуна прекрасно осознает свою власть над ним, и это лишь усиливало его раздражение и в то же время – неясное, но острое желание.       — И ты думаешь, эта близость что-то меняет? – прохрипел Тобирама, отчаянно цепляясь за остатки самообладания. Он чувствовал, как чужие пальцы проскользили по его щеке, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь. Изуна прикрыла глаза на мгновение, словно наслаждаясь его борьбой. Ее пальцы замерли на его щеке, а потом медленно, почти нежно, скользнули к подбородку, заставляя Тобираму поднять взгляд. В ее глазах плескалось что-то, чего он никогда раньше не видел – не то насмешка, не то откровенное любопытство.       — Меняет ли это что-то? – повторила она его вопрос, тихо, словно размышляя вслух. — Возможно, и нет. Но и отрицать, что это случилось…глупо.       В ее словах звучала правда, которую Сенджу так долго пытался игнорировать. Пытался выкинуть из головы события той ночи, когда сжимал сестру Мадары в объятиях. Как наслаждался тихими стонами, которые срывались с ее губ.       Учиха наклонилась ближе, так, что их губы почти соприкасались. Мужчина замер, парализованный ее близостью. Он знал, что должен оттолкнуть ее, прекратить это безумие, но не мог пошевелиться. В ее глазах он видел свое отражение – потерянное, уязвимое, но в то же время, охваченное неистовым желанием. Изуна провела кончиком пальца по его губам, и Тобирама не выдержал. Он притянул ее к себе, целуя жадно, отчаянно, будто в последний раз. Когда воздух в легких иссяк, Сенджу отстранился, с трудом разрывая этот обжигающий контакт. Закрыв глаза, он сделал глубокий, рваный вдох, отчаянно пытаясь вернуть контроль над бушующими эмоциями. Но когда он открыл глаза, Изуны уже не было рядом. Она сидела за своим столом, неподвижная и отстраненная, испепеляя его взглядом активированного шарингана.       — Три минуты, Сенджу. Тебе потребовалось три минуты, чтобы развеять гендзюцу, — Алый блеск глаз пропадает, давая в полной мере осознать, что все происходящее было иллюзией, в которую он попался. Три минуты. Три минуты, и все его тщательно выстроенные барьеры рухнули, погребая под собой остатки разума и самоконтроля. Три минуты, чтобы понять, насколько легко он поддается, насколько сильна его подавленная страсть к этой женщине. Сенджу встряхивает головой, стараясь выкинуть из головы все что только что произошло.  Его тело помнило каждый изгиб ее губ, тепло ее кожи, тот безумный порыв, который заставил его забыть обо всем на свете. – Как я и говорила, умение в гендзюцу может не только плести иллюзии. Оно способно подчинить себе все чувства, до единого. И легко может сломить чужую волю, если знать, что искать. И, судя по всему, я нашла то, что нужно.       Тень понимающей усмешки скользнула по ее губам, ни намека на триумф. В темных омутах глаз плескалась глубокая задумчивость. Изуна знала: эта дерзкая выходка неминуемо обернется гневом. Гневом на клан Учиха, на эту отвратительную технику, которой она осмелилась так умело овладеть. Но винить он мог лишь самого себя. Сам бросил ей вызов, а она лишь зеркально отразила его заблуждение, обнажила его неправоту. Сейчас следовало бы унять бурю, смирить гордость, первой принеся извинения: за то, что завлекла его в эту ловушку, заставив дорого заплатить за самоуверенность. Она видела, как дергается его челюсть, как сжимаются кулаки. Ей хотелось подойти к нему, коснуться его руки, но она знала, что это будет ошибкой. Сейчас ему нужно было время, чтобы переварить случившееся, прийти в себя. Вздохнув, она вновь поднимается на ноги, подходя ближе. Сенджу встретил ее яростным взглядом, заставляющим остановиться в нескольких шагах от него.       — Не приближайся, — прорычал Тобирама, не сводя с нее глаз. — Еще один шаг, и я забуду о перемирии. Вся его фигура дышала сдерживаемой яростью, готовой вырваться наружу. Изуна замерла, повинуясь его требованию, но не отступила. Она видела сквозь его гнев, чувствовала бушующее внутри него смятение, спровоцированное не только гендзюцу, но и собственными, тщательно скрываемыми желаниями.       — Я всего лишь хотела… – начала Изуна, но тут же осеклась, понимая, что любое оправдание прозвучит нелепо. Какая разница, что она хотела? Главное, что она сделала, и последствия этого поступка теперь лягут тяжелым грузом на их и без того шаткие отношения. Она видела, как в его глазах медленно угасал огонь ярости, сменяясь холодным, расчетливым взглядом, от которого по коже пробежали мурашки. — Я лишь доказала тебе, что и ты подвластен нашим техникам, даже не смотря на годы прошлых сражений. Прости, если перешла черту.       Сенджу продолжал молчать, хмуро сводя брови к переносице, сжимая челюсть так, что был слышен скрежет. Его руки, сведенные на груди, казалось готовы были дернуться чтобы сложить печати или же сразу свернуть ей шею. Учиха едва заметно покачала головой. Осознание последствий собственных действий пронзило ее, оставив горький привкус во рту. Развернувшись к двери, куноичи направилась к выходу из кабинета.       — Ты, наверное, знаешь, обладание шаринганом делает его пользователя в значительной степени невосприимчивым к гендзюцу, поскольку острое зрение позволяет ему распознавать их недостатки и влияние. Но не будь у меня шарингана, Сенджу, я бы тоже попалась в эту иллюзию.       Дверь за Изуной закрылась с тихим щелчком, оставляя Тобираму наедине со своими мыслями. Тишина давила, обостряя воспоминания о пережитом. Ярость постепенно отступала, уступая место неприятному, липкому чувству уязвимости. Он, Сенджу Тобирама, гений, стратег, был обманут, унижен, и что самое ужасное – упивался этим обманом. С шумом выдохнув, он провел рукой по лицу, словно пытаясь сбросить с себя остатки иллюзии. Необходимо было признать поражение, не только в тактическом плане, но и в личной борьбе, которую он так долго и безуспешно вел сам с собой. Изуна была права: он поддавался.Его взгляд упал на стол, где еще недавно сидела Изуна. Он видел отпечаток ее присутствия в каждом уголке комнаты, слышал эхо ее голоса в тишине. Он чувствовал ее – близко, почти осязаемо. И это сводило его с ума. Он хотел ненавидеть ее за эту дерзкую выходку, за унижение, но в то же время…не мог. Не мог, потому что знал, что она лишь зеркально отразила его собственные чувства. Тобирама закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Между ними всегда было что-то – не только ненависть и вражда, но и странное, притягательное влечение, которое они оба старались подавить. И сегодня у него это не вышло...