Часть XIX

      — Как тебе удалось остановить Изуну? — Голос брата вырвал его из плена бумаг, требующих немедленного внимания, заставив поднять взгляд, полный недоумения. Удивительно, Хокаге понадобилась целая неделя, чтобы осознать: сестра Мадары все еще в деревне.       — Мы пришли к соглашению, — Тобирама вернулся к отчетам, едва заметно усмехнувшись. "Соглашение"… Какое удобное слово, чтобы скрыть все, что угодно. Решили игнорировать друг друга, поклялись истребить друг друга, пообещали отравить существование всем будущим поколениям — все это можно изящно обернуть в эту безобидную фразу. Но о сути именно их "соглашения" старшему брату знать совершенно необязательно.       — Соглашению? — Хаширама явно не был удовлетворен уклончивым ответом. Он обошел стол и присел на самый край, внимательно наблюдая за Тобирамой. — И что это за соглашение?       "Получение взаимного удовольствия путем восполнения физических потребностей, с возможностью иметь не только тело, но и мозг, так как мы единственные умные люди во всей этой деревне", - Мужчина вновь усмехнулся, прикидывая как скоро хватит Хашираму инфаркт, если он скажет сейчас то, что на уме. Откинувшись на стуле, Сенджу складывает руки на груди, внимательно смотря на старшего брата, который и не думает забыть и оставить его в покое.       — Ну во-первых, Учиха и не собиралась покидать деревню, понятия не имею откуда пошли слухи. А во-вторых, чтобы исключить ее уход в будущем, я дал обещания не ограничивать ее решения, позволив вернуться к разведке. – Тобирама гипнотизирует чужое лицо, надеясь уловить там принятие и понимания его решения. Хаширама едва заметно хмурится. Верно, такое обещание с его стороны сбивает с толку, ведь младший брат был тем самым, кто чуть ли не с пеной у рта доказывал, что Изуне нельзя доверять и разведку он позволит только при постоянно наблюдении и отчетах, а тут неожиданное полное снятие ограничений. Словно спустя пару лет нотации и проповеди Хаширамы достигли его разума, и он наконец-то научился доверять Учихам.       — Я рад, что вы наконец-то смогли подружиться. Мадара будет рад это услышать. А то смотреть на ваши перепалки уже надоело. – Хокаге разворачивается к своему столу, и не успевает заметить, как младший Сенджу закатывает глаза на его фразу. Тобирама фыркнул, отворачиваясь к окну.       "Подружиться". Да, конечно, дружба, основанная на жарких спорах, страстных примирениях и мокрых простынях. Какое нелепое слово. Единственное, что их связывало с Изуной, – это острое, обжигающее чувство, которое не имело ничего общего с дружбой. Это была смесь влечения, интереса и уважения, настолько сильная, что прожигала дыру в самом его существе. И он, и Изуна понимали это, и именно поэтому их "соглашение" работало. Хаширама, наивный идеалист, продолжал жить в своем мире грез о всеобщем примирении. Тобирама не винил его; кто-то должен был верить во что-то хорошее, чтобы эта деревня не рухнула под бременем взаимной ненависти кланов. Лишь бы брат не додумался рассказать Мадаре об их «перемирии». Даже представить страшно, что будет тогда. Мадара всегда был непредсказуем, когда дело касалось его младшей сестры, и вмешательство в их сложные отношения могло привести к катастрофе. Тобирама предпочитал держать все под своим контролем, насколько это возможно. Он вернулся к своим отчетам. Бумажной работы было непочатый край, и у него не было времени на пустые разговоры. "Соглашение" с Изуной, каким бы странным оно ни было, работало, и это было все, что имело значение. Он защищал деревню, а она… утоляла его потребность в чем-то настоящем, в чем-то, что выходило за рамки политики и стратегии. И этого было достаточно. В конце концов, у каждого есть свои секреты, и Тобирама был готов держать этот при себе, даже если ради этого ему придется терпеть наивные взгляды и радужные надежды своего брата. Главное, чтобы деревня оставалась в безопасности, а он… Он как-нибудь справится со своими демонами. И с Изуной. Она была опасной, умной и невероятно упрямой, но в ней было что-то, что заставляло его уважать ее, даже когда он больше всего хотел задушить ее своими же руками. Она умела находить слабые места, заставляя его пересматривать свои принципы. Она действовала как вирус, медленно и незаметно проникающий в его сознание, меняющий его убеждения. И, к его собственному удивлению, ему это даже нравилось. Брат что-то продолжал говорить о важности доверия и взаимопонимания, но Тобирама пропускал его слова мимо ушей, сосредоточившись на отчетах. Ему нужно было как можно скорее зарыться в работу, чтобы не выдать себя. Чтобы не позволить Хашираме заметить ту искру, которая вспыхивала в его глазах каждый раз, когда он думал о сестре Мадары. Пока Учиха в очередной раз на разведке, собирая информацию о границах страны, за которой во всю вспыхивали войны, он должен разработать стратегию о обороне деревни. Время тянулось медленно, каждая минута казалась вечностью, а за окном давно сгущались сумерки. Хаширама ушел, оставив Тобираму наедине с его мыслями и кипой отчетов. Мысли о Изуне не отпускали, впиваясь в разум острее, чем шипы куная. Она ушла на рассвете, с той своей фирменной усмешкой, обещая вернуться через неделю с данными, которые могли изменить баланс сил на границах.       — Не скучай, Сенджу, — бросила она напоследок, и эти слова эхом отдавались в его голове, раздражая и маня одновременно. Неделя без ее острого языка и прикосновений, которые жгли кожу, казались вечностью. Он ненавидел эту зависимость, но признавать ее вслух было равносильно поражению. Тобирама потер переносицу, чувствуя, как усталость накатывает волной. Работа не отпускала, требуя внимания к каждой мелочи, и он, как всегда, был готов пожертвовать сном и отдыхом ради блага деревни. Он понимал, что ее отсутствие будет мучить его всю неделю. Пора признать, что их "соглашение" было чем-то большим, чем просто удовлетворение физических потребностей. В нем было что-то от нездоровой зависимости, от странного взаимопонимания, которое держало их вместе, несмотря на все противоречия. Погрузившись в работу, Тобирама старался не думать о том, куда сейчас направилась Учиха и с кем она может столкнуться. Он понимал, что ее миссия важна для Конохи, но его собственные чувства – смесь беспокойства и нетерпеливого ожидания – мешали ему сосредоточиться. Он знал, что должен быть выше этого, должен отбросить личные мотивы и думать лишь о благе деревни. Сенджу глубоко вздохнул. Уход Хаширамы из собственного кабинета, не только не помог, но сделал только хуже.      Мужчина отложил свитки, прикрыл глаза на мгновение, пытаясь собраться. Неделя без Изуны – это не только отсутствие физического контакта, это еще и информационный вакуум. Она обладала уникальным даром чувствовать политические ветры, предвидеть надвигающиеся бури. Ее интуиция, помноженная на острый ум аналитика, делала ее бесценным активом, пусть и неофициальным. И признавать это было мучительно для него, Сенджу, который когда-то поклялся искоренить весь род Учиха. Эта неделя покажется ему вечностью не иначе.

*****

      Бесконечные интриги, споры и жалобы выводили его из себя. Но стоящий возле него старший брат в одеянии Хокаге удерживал от желания послать всех к черту. В зале совета царил хаос. Старейшины кланов, как стая воронов, наперебой выкрикивали свои требования и недовольства. Тобирама чувствовал, как внутри нарастает раздражение. Каждое слово, каждая жалоба отзывались ударом молота по наковальне, раскаляя его гнев до предела. Он сжал кулаки под столом, стараясь не выдать своих истинных чувств. Хаширама, напротив, излучал спокойствие и уверенность, словно буря эмоций не могла коснуться его. Он умело лавировал между противоречивыми требованиями кланов, пытаясь найти компромисс, который устроил бы всех. Тобирама знал, что вся эта видимость демократии – лишь ширма, за которой скрывается борьба за власть и влияние. Кланы всегда будут преследовать собственные интересы, и задача Хокаге – удерживать их от взаимного уничтожения. Но иногда ему казалось, что это непосильная ноша. Он мечтал о тишине и покое, о возможности заниматься своими исследованиями, вместо того чтобы выслушивать бесконечные жалобы. Наконец, после нескольких часов препирательств и взаимных обвинений, заседание совета подошло к концу. Тобирама с облегчением покинул зал, чувствуя себя выжатым как лимон. Хаширама последовал за ним, похлопав по плечу в знак поддержки.       — Тяжело, да? – Улыбнулся Хокаге, явно довольный собой после успешно проведенного собрания.       — Даже не знаю, что лучше, эти старики что выпьют из тебя все соки, а потом еще и попросят добавки или то, как ты кайфуешь с таких встреч. — огрызнулся Тобирама, направляясь к кабинету Хокаге. С каждым днем его раздражительность росла в геометрической прогрессии. Начиная от подобных собраний и жалоб, заканчивая отчетами шиноби о границах страны. Вести оттуда становились все тревожнее. Войны в соседних странах разгорались, как лесной пожар, и Коноха точно не сможет оставаться в стороне. Хаширама рассмеялся, но в его глазах мелькнула тень беспокойства. Он знал, как брат ненавидел эти формальности, предпочитая прямоту и логику бесконечным дебатам.       — Тебе просто нужно научиться смотреть на это с другой стороны, — Мужчина не унимался, следуя за братом. Он хотел донести, что подобные собрания будут полезны для их деревни. — Они ведь искренне верят, что делают все во благо деревни.       — Искренне верят, что их личные интересы — это и есть благо деревни, — Тобирама, фыркнул скидывая чужую руку со своего плеча. Оптимизм, который старший брат впитал очевидно с молоком матери, раздражал, кстати, больше всего. — И ты продолжаешь им потакать.       Хаширама тяжело вздохнул в ответ. Разговор заходил в тупик, и оба это понимали. Хаширама просто хотел поддержать брата, а Тобираме нужно было выплеснуть накопившееся раздражение, желательно не убив никого при этом.       — Ты слишком много на себя берешь, — наконец произнес старший брат, нарушая молчание. Его голос был мягким, но в нем сквозила забота. — Деревня не рухнет, если ты иногда позволишь себе отдохнуть. Может, присоединишься к нам с Мадарой? Мы хотели выпить сегодня после собрания. Или… поговори с кем-то. Ты не железный.       Тобирама усмехнулся, даже не поворачивая головы в его сторону. Поговорить? С кем? С Мадарой, который наверняка взорвется, узнав правду, как он заставил его сестру остаться в деревне? Или с этими старейшинами, чьи "благие намерения" пахли предательством? Единственный человек, с кем он мог говорить без масок, сейчас была за сотни миль, рискуя жизнью ради информации, которая могла спасти Коноху.       — Сегодня без меня. У меня гора отчетов для Хокаге, которые ты не можешь разобрать. - Сенджу усмехнулся, затылком чувствуя, как Хаширама вздрагивает от нескрываемого упрека в его сторону. Он дожидается, когда брат развернется, чтобы скрыться в стороне очередной Идзакаи со своим лучшим другом. Сейчас желание встречаться даже мельком с главой клана Учиха ему хотелось меньше всего. Открывая дверь в кабинет, Тобирама усмехнулся. Удивительно, что разговор с Хаширамой так его отвлек, что он не почувствовал за дверью чужое присутствие. На его столе среди разбросанных свитков и отчетов, закинув ногу на ногу, восседает Изуна Учиха собственной персоны. Погруженная в свои мысли, уставшая после недельной разведки, она вскинула голову в сторону двери, едва услышала, как та открылась. Неизменная усмешка тронула губы, а темные глаза сверкнули привычным вызовом провокации, когда она задает один единственный вопрос, на который и так уже знает ответ:       — Скучал, Сенджу?       Тобирама замер на пороге, не в силах отвести взгляд от Изуны. Её уверенная поза и вызов в глазах взбудоражили его сердце, заставляя забыть о давно накопившейся усталости. Секунда за секундой он боролся с желанием произнести это чертово: "Да". Но вместо этого, невольно вернулся холодный рассудок, и он сдержанно ответил:       — Не скромничай. Ты же знаешь, что я не привязываюсь. Куноичи рассмеялась, нереально красивый звук, который опять проникал в его мысли, вытесняя все остальное из разума. Изуна всегда умела провоцировать его, и этот раз не стал исключением. Особенно тогда, когда оба знали, что сказанное им - полная ложь.       — Вот как? А я-то думала, ты тут дни считаешь, – она спрыгнула со стола, медленно приближаясь к нему с хищной грацией. Тобирама попытался сохранить невозмутимый вид, но легкая улыбка все же тронула его губы, подтверждая сказанные слова. — Я принесла тебе отчет о ситуации на границе, но, боюсь, он не так интересен, как я сама.       — Твоя самооценка достойна восхищения, Учиха. Но сейчас меня больше интересует информация, которая поможет защитить деревню. -Тобирама прикрыл глаза, стараясь взять себя в руки. Её присутствие в кабинете – это одновременно облегчение и головная боль. И удерживать себя в руках с каждой минутой все сложнее. Тем более, когда сестра Мадары, спустя неделю отсутствия находится на расстоянии вытянутой руки. Изуна остановилась в нескольких шагах от него, внимательно изучая его лицо. Она видела усталость в его глазах, раздражение, скрытое за маской ледяного спокойствия, и едва заметное волнение, которое он не мог скрыть до конца. Она знала, как он заботится о деревне, как тяжело ему даются эти бесконечные политические игры и как он ненавидит, когда его отвлекают от важных дел.       — Отчет, Учиха, — тихо произнес Сенджу, стараясь скрыть дрожь в голосе. От нее пахло дымом костра и дальней дорогой, но сквозь этот запах пробивался тонкий аромат трав, который сводил его с ума. — Потом я уволю тебя за самовольное нахождение в кабинете Хокаге.       Девушка усмехнулась, покачав головой и отошла на несколько шагов в сторону. Бросив беглый взгляд на заваленный отчетами стол, Изуна едва заметно вздохнула. Почему-то уходя на разведку, она знала, что так и будет. Что он предпочтет утонуть в работе, чем спокойно дождется ее возвращения с информацией. Что долг перед деревней, затмит даже потребности организма. И сейчас ее провокации лишь делают хуже. Он взвинчен. Раздражен. И любое следующее слово может стать для нее последним.       — Ну тогда ты можешь, не утруждаться угрозами. Я и так ухожу. – Протягивая свернутый свиток с информацией о разведке, Изуна старалась избежать лишних прикосновений. Но вместо свитка, чужие пальцы обхватили ее запястье удерживая в одном положении.       — Останься, — прошептал Тобирама, не отпуская её руки. В голосе сквозила неприкрытая мольба, которой он сам от себя не ожидал. Все доводы рассудка рушились под напором желания видеть её рядом, чувствовать её тепло. Глупо. Он знает. Прошло всего семь чертовых дней. Изуна замерла, ощущая его прикосновение словно удар током. Его взгляд, обычно холодный и проницательный, сейчас был полон смятения и какой-то болезненной уязвимости. Она видела, как он борется с собой, пытаясь сдержать эмоции, которые грозили вырваться наружу.       — Зачем? — Тихо спросила она, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Ты ведь сам только что сказал, что меня здесь быть не должно.       Сенджу молчал, собираясь с силами. Он знал, что это неправильно, что их отношения – это хождение по минному полю, которое может взорваться в любой момент, погребя под обломками не только их, но и всю деревню. Но сейчас, глядя в её темные глаза, он не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы она осталась.       — Просто… останься, — повторил он, слегка сжав её запястье. Изуна медленно выдохнула, ощущая тепло его руки на своей коже. В его глазах она видела отражение собственных желаний, той самой пропасти, в которую они оба стремительно падали. Молчание затягивалось, наполняя комнату густым электрическим напряжением. Изуне казалось, что она слышит стук собственного сердца, заглушающий все остальные звуки. – Я изучу отчет, а потом… потом можешь говорить все, что тебе вздумается, как обычно.       Изуна усмехнулась. Это было лучшее предложение, которое она слышала за долгое время. Неуклюжее, противоречивое, но такое искреннее. Она знала, что за его сдержанностью скрывается буря эмоций, и ради этих редких моментов откровенности стоило рисковать всем. Тобирама неохотно разжал пальцы, освобождая ее запястье, дождавшись слабого кивка, говорящего, что его условия приняты. Забирая свиток, он направляется к столу, разворачивая и углубляясь в чтение отчета. Учиха садится на край его стола, не отвлекая и не мешая, давая возможность полностью сосредоточится на принесенной информации. Описание перемещений вражеских сил, анализ их тактики, оценка потенциальных угроз – каждая строчка была на вес золота. Он машинально делал пометки на полях свитка, выстраивая в голове возможные сценарии развития событий и планируя контрмеры. Тишина в кабинете была обманчивой. В голове кипела работа, сталкивались гипотезы, рождались решения. Он чувствовал, как напряжение постепенно отступает, уступая место сосредоточенности и собранности.       Закончив с отчетом, Тобирама откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Информация была тревожной, но он знал, что Коноха справится. Главное – вовремя принять необходимые меры. Война была неизбежна и им стоит быть готовыми. Позже он доложит эти сведенья Хашираме, и позволит ему собрать совет Каге, который они так долго откладывали. Но все это будет позже, когда он переварит полученные данные и избавиться от напряжения, что копилось в нем всю прошедшую неделю. Поднимаясь вновь на ноги, Сенджу огибает стол, вставая напротив куноичи, что по-прежнему восседает на его столе. Она, склонив голову позволяет ему уронить светлую голову на хрупкое плечо, чувствуя, как чужие ладони крепко сжимают ладони. Тобирама молчит, даже не пытаясь подобрать слова.  Он чувствует, как чужие пальцы успокаивающе тонут в его прядях волос, каждым движением вызывая дрожь во всем теле, удивительно принося покой, который так был ему необходим.       — Ну что, Сенджу, теперь я могу говорить все, что мне вздумается? – Её тихий голос вызывает на лице усталую улыбку. Кажется в минутной слабости, он совсем забыл, что перед ним Учиха. Наглая. Упертая. Невыносимая.       — Попробуй. Но помни, я советник Хокаге, и имею право тебя… уволить.       — Я просто хотела убедиться, что ты жив, здоров и по-прежнему невыносим, — прошептала она, не останавливая ни на минуту движение пальцев. Тобирама усмехнулся, прикрыв глаза от удовольствия. Её прикосновения всегда действовали на него умиротворяюще, словно стирая весь накопившийся стресс. Он чувствовал, как мышцы шеи расслабляются, а разум постепенно очищается от навязчивых мыслей.       — И что, убедилась? — пробормотал он, не желая прерывать этот момент близости.       — Более чем, — ответила Изуна, слегка отстраняясь. — Ты прямо излучаешь невыносимость. А сейчас я пойду, а то ты и вправду меня уволишь. Но только пообещай, что поспишь хотя бы пару часов. Твои глаза выглядят так, будто ты не видел подушку целую вечность       Сенджу невольно улыбнулся в ответ, хотя и старался сохранить серьезное выражение лица, позволяя ей отстраниться, и спрыгнуть со стола. Он знал, что она права. И спорить об этом не хотелось. Обо всем они поговорят в другой раз. Сейчас им на самом деле стоит отдохнуть. Он молчаливо наблюдал, как за сестрой Мадары закрывается дверь, оставляя его в тишине, и уже после с тихим выдохом в тишине звучит невысказанная правда:       — Я скучал...