Часть XXIV

Tobirama

      Он создал множество техник, которые станут наследием для потомков, но сейчас, как и прежде, его преследовала неудача. Провал. Заставляя себя подняться, он сквозь стиснутые зубы бормотал проклятия в адрес собственного бессилия. Техника воскрешения, дразнила его, оставаясь недостижимой. Но именно она была его единственной надеждой. Единственная техника, способная вернуть ему возможность увидеть её вновь. Вымолить прощение, хотя разум отчаянно твердил о бессмысленности этой затеи. С каждым разом ненависть к собственному бессилию росла. Он был величайшим мастером техник, его имя шепталось с благоговением и страхом. Но сейчас, перед лицом этой единственной, жизненно важной задачи, он ощущал себя ничтожным, жалким, бессильным ребенком, потерявшимся в темноте. Но отступать он не мог. Не сейчас. Эта техника была не просто экспериментом, не просто амбициозной целью. Она была всем, что у него осталось. Единственным шансом исправить ошибку, которая преследовала его в кошмарах, терзала душу и не давала покоя ни днем, ни ночью.        Казалось бы, с чего он вообще взял, что Изуна Учиха мертва?       Она просто ушла из деревни вместе со своим братом, оставив клан, Коноху и его…       …Да, он думал так же. И первое время просто ждал их возвращения обратно. И даже не мог заставить себя спросить у брата, почему они вообще ушли. По лицу Хаширамы и так было понятно: он не ожидал этого и сам. Но учитывая обязанности как хокаге перед всей деревней, он просто не мог сорваться на их поиски. А Тобирама мог. И в первый год ее ухода прочесал все возможные деревни вблизи Конохи. Исследовал каждую до мельчайших подробностей, заставлял разведку прочесывать каждую границу, собирая слухи и обрывки разговоров. Но все было тщетно. Ни единого следа. Ни слуха, ни намека на их местонахождение. Но он готов был идти дальше. Направить шиноби за пределы границ страны, в поисках двух ушедших жителей. Пока однажды Хаширама не сказал «Хватит».       Тогда он и решил, что скорее всего они мертвы. И до старшего брата эта новость дошла раньше, чем до него. Именно поэтому он просит остановиться. Глупый, наивный и добрый брат. Он всегда был таким. А он, Тобирама, был вынужден быть реалистом, жестким и прагматичным. Кто-то должен был думать о безопасности деревни, даже если для этого приходилось жертвовать личными чувствами. Но правда была в том, что он тоже страдал. Молча, в одиночестве, топя боль в работе и экспериментах. Он корил себя за то, что не смог уберечь ее, за то, что не смог предвидеть их уход. И когда в голове всплывала её последняя фраза, смысл которой он понял чуть позже, то все становилось понятно:       «Моей единственной ошибкой во всем этом, было: не то, что я вмешалась сегодня, и не то, что желала когда-то союза наших кланов для создания Конохи. Моей ошибкой было считать, что ты хотел того же»       Она прощалась с ним.  Спокойно, без упреков и злости.  В один момент забывая все, что было между ними. Как он когда-то и просил. Они ведь взрослые люди, которые с самого начала понимали, что ничего больше, чем совместные ночи у них не будет. Его пальцы сжали край стола до побеления костяшек. Воспоминания жгли, как раскаленное железо. Он помнил каждый ее жест, каждое слово, каждый взгляд, полный понимания и… разочарования. Именно разочарования, а не злости. И это было самым страшным. Злость можно было бы выдержать, с ней можно было бы бороться. Но разочарование… оно убивало медленно и мучительно. Его единственные слова о возможном предательстве с ее стороны перечеркнули всё. Он ненавидел себя за те слова, за то недоверие. Он помнил, как она гордо вскинула голову, как в ее глазах мелькнуло что-то похожее на презрение, прежде чем она свернулась в кокон отчуждения. Тогда он думал, что защищает деревню, что поступает правильно. Сейчас же понимал, что предал не только ее, но и самого себя.       Тяжелый вздох сорвался с его губ. Тобирама откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. В висках пульсировала боль, что с прошедшим годом не утихла, а лишь затаилась, превратившись в глубокую рану, которая никогда не заживет. Он перебирал старые записи, перечитывал свои исследования, пытаясь найти ключ, подсказку, любую зацепку, которая могла бы привести его к успеху в создании техники воскрешения. Но каждый раз, натыкаясь на тупик, он испытывал лишь еще большее отчаяние. Он снова и снова прокручивал в голове цепочку событий, приведших к ее уходу.  Война, его неожиданное спасение от отряда Кинкаку, заключения мирового соглашения. Если бы он тогда не предположил ее предательство, за то, что так много знала, осталась ли она в деревне? Смог бы он сейчас, как и раньше, проводить с ней ночи, утыкаясь в ворох черных волос? Спорить с ней по любому поводу обо всем что касается деревни, внутри восхищаясь идеями и способностями? Смог бы ходить по краю выдержки Мадары, бросая при нем красноречивые взгляды в сторону его младшей сестры? Какой толк думать о том, что могло бы быть, если он все успешно испортил.       Дверь в его кабинет закрывается с грохотом, когда он, потратив последние нервы в очередной раз потерпел неудачу. Ему нужно проветриться. Шагая по ночным улицам Конохи, Тобирама чувствовал себя чужим. Деревня, которую он помогал строить, казалась сейчас чужим миром, где ему не было места. И она ведь ощущала себя так же здесь когда-то? Верно, её старший брат говорил об этом. Ни привязанностей. Ни друзей. Только Мадара. Она и ушла отсюда только с ним.       Ночной воздух обжигал легкие, а холод пробирал до костей, но Тобирама не чувствовал. Он брел по знакомым улицам, не видя их. Пока не осознал, что машинально пришел в квартал Учих, остановившись перед ее домом. Дом стоял темный и неприступный. Сенджу знал, что внутри никого нет. После ухода Мадары и его сестры, дом опустел. Он смотрел на знакомые очертания, вспоминая все что было связано с этим домом. Вот возле этой самой двери, он впервые узнал, что дерзкий парень Изуна Учиха на самом деле оказался девушкой. Он до сих пор помнил удивление брата, и свое собственное, когда успел заметить очертания груди, не стянутой бинтами под клановой рубашкой, после ранения, которое он собственноручно нанес. Глаза перекидываются на крышу, где сидел с ней, улавливая запах крови, когда в их клане вспыхнули огни предательства. Она тогда пообещала, что они с Мадарой больше не допустят подобного, и неустанно следили за этим.  Поддавшись внезапному порыву, он коснулся двери. Холодное дерево отозвалось легким скрипом. Тобирама не знал, что он ищет здесь, но ноги сами привели его к ее комнате. Тут за закрытой дверью, она приказывала ему раздеться, снедаемая отчаянием и нервозностью от предстоящего собрания Каге. Он помнит, как отказал ей в этом, напоминая о соглашении, но лучше бы тогда согласился. И плевать, что за парой дверей от них был Мадара с братом, и они бы все узнали. В конце концов один из них и так все узнал. Развернувшись, он поспешил дальше. В сад за домом, с личной тренировочной зоной, где она, презирая наставления медиков, испытывала пределы своего тела. Будь он более внимательным, более чутким, он бы разглядел в каждом её действии что-то большее, чем она говорила. Чрезмерную мудрость, не свойственную её возрасту. Отчаяние, под маской решительности. Попытку взвалить на себя непосильную ношу. Для него. Для старшего брата. Для всей деревни. В голове роились обрывки воспоминаний, фразы, взгляды, чувства — все переплелось в тугой клубок боли. Сколько он еще сможет так выдержать?       Оказывается, боль никогда не исчезает бесследно. Она лишь затаивается, подобно дикому зверю в густых зарослях, выжидая подходящий момент для новой атаки. Можно тешить себя иллюзией, что всё осталось в прошлом, что жизнь вошла в привычное русло, но это лишь самообман. Рано или поздно, что-то – мимолётное слово, неуловимый запах, далёкое воспоминание – станет тем спусковым крючком, что разбудит уснувшего зверя, и вот ты снова оказываешься в его когтях. Иногда боль подкрадывается исподтишка, маскируясь под лёгкую грусть или ностальгию. Ловишь себя на улыбке, вспоминая прошлое, и вдруг, откуда ни возьмись, возникает острая тоска, пронзающая самое сердце. Пытаешься отмахнуться, убедить себя, что это лишь мимолётное настроение, но боль уже проникла под кожу, отравляя каждый вдох. Тобирама знал эту боль досконально. Он научился её распознавать, предвидеть её приближение. Но это ничуть не облегчало его страдания. Он привык носить её в себе, как тяжкий груз, не позволяя ей вырваться наружу.       Уже год как он стал Вторым Хокаге, сменив Хашираму в роли правителя, который кто бы мог подумать устал от этого груза и решил передать младшему брату. Хотя скорее всего, он сделал это, потому что это было единственное что могло его остановить от попыток продолжать создавать техники и все остальное.        Уже два года, как он отдается работе стараясь сделать для деревни все что было в планах еще с самого ее основания.       И уже три года как он живет, пытаясь смириться со своей болью, которая никуда не исчезла.        Три года. Три чертовых года он пытался заглушить ее в работе, в обязанностях Хокаге, в бесконечных планах и стратегиях. Но стоило ему ослабить контроль, позволить себе хоть на мгновение отвлечься, боль тут же возвращалась, напоминая о себе с новой силой. Он стоял в ее саду, словно призрак прошлого, окруженный тенями воспоминаний. Тобирама чувствовал себя пустым сосудом, до краев наполненным лишь горечью и сожалением. Он жалел о каждом упущенном моменте, о каждом несказанном слове, о каждой возможности, которую он так и не использовал. Он помнил ее глаза, в которых отражались и небо, и бездна. Глаза, которые он так и не смог понять до конца. Он задавался вопросом, что бы она подумала, увидев его здесь, посреди ночи, сломленного и одинокого. Наверное, рассмеялась бы, назвав сентиментальным идиотом. А может быть, прильнула в объятия и сказала что-нибудь ободряющее. Он никогда не знал, чего от нее ожидать. В ней всегда был строгий баланс: сила и мудрость, скрытая за маской безрассудства и безразличия одновременно. Он помнил каждый день их короткого, но такого яркого союза. Помнил ее голос, ее острый ум, ее преданность своим словам и действиям.  И самое главное – он помнил её взгляд, полный боли и отчаяния, который она так тщательно скрывала от всех, и от него в том числе.       Но иногда она ломалась... Именно тогда он видел ее настоящую – без прикрас и масок. И именно тогда он понимал, насколько она сильна, раз способна нести этот груз в одиночку. Тобирама знал, что и сам несет свою ношу, и он понимал ее как никто другой. Но он не мог ей помочь. Не знал, как подступиться к ее раненой душе. Он был слишком скован своими принципами, слишком зажат в рамки собственных убеждений. И теперь, стоя в ее саду, он осознавал, что это была его самая большая ошибка...

Izuna

      Как убить то, что убить невозможно?  То, что живет и жило задолго до их рождения. То, что было создано искусственно, для великого плана своего создателя. Изуна усмехнулась, внимательно наблюдая за тем, как Мадара сражается, пока она погрузилась в раздумья, выиграв себе небольшую передышку. Ей потребовалось три года, чтобы по крупицам собрать и выследить местоположения Зецу. Было бы намного лучше, если бы великий мангака в своей «шедевре» хоть раз намекнул, где прячется этот паразит с самого начала истории. Но нет же. Зецу сделали идеальным шпионом и наблюдателем, из-за чего ей пришлось надеется только на себя в его поисках. Пусть первая война и закончилась, и даже раньше, чем предполагала она сама, но оставлять его без внимания нельзя.       Если она сделает вид, что забыла, наконец-то начнет жить для себя – это не гарантирует что все закончится. Нет, Зецу и дальше продолжить манипулировать событиями, сталкивая нужным ему людей снова и снова, для реализации своего плана. Ему нужен Риннеган для возвращения Кагуи. А для этого ему нужно заставить одних из своих пешек объединить чакру берущую свою начала от Ооцуцуки.  В оригинале, когда не получилось с Индрой, это был Мадара, вжививший в свое тело плоть Хаширамы, после поражения в Долине Завершения. Но не сейчас. Она выжила, разбила переделанную скрижаль, всегда была рядом и не давала Мадаре пойти на дно со своей яростью и ненавистью. И битвы между Учиха и Сенджу – не было. Она несколько раз ломала планы Зецу, но не могла гарантировать, что этого было достаточно. Он не остановиться. Он как сорняк, прорастающий сквозь все преграды, меняющий форму и адаптирующийся к любым условиям. Возможно, ключ к решению лежит не в физическом уничтожении, а в лишении его возможности действовать. Она помнила, как Мадара, одержимый идеей абсолютной власти, чуть не стал марионеткой Зецу. Ярость и жажда мести – идеальное топливо для манипуляций. Но теперь Мадара рядом, он сражается бок о бок, и его гнев направлен на защиту, а не на разрушение. Это маленькая победа, но она показывает слабое место Зецу – его зависимость от человеческих эмоций и амбиций. И если уничтожить нельзя, то возможно запечатать. Как же удивительно, что в их деревне есть один мастер Фууиндзюцу, который специализируется на этом искусстве, верно?       Учиха фыркнула. После окончания первой мировой, она почти сразу начала подготовку. Собирала информацию на границах, попросила Мито создать свиток способный запечатать живое существо с чакрой, с полным ограничением, предположила варианты маршрутов, где получилось бы найти Зецу, который продолжал записывать историю мира для Кагуи, но не успела попрощаться…       Изуна выдохнула, отгоняя навязчивые мысли. Сейчас главное – это Мадара. Она коротко моргнула, возвращаясь в реальность боя. Их противники – остатки войск Ивагакуре и Кумогакуре, ожесточённо сопротивляющиеся заключению мирного договора. Их можно понять, после стольких лет войны идея о мире кажется им обманом, уловкой. Но сейчас это не важно. Важно защитить Мадару и, как только появится возможность, отступить.       Она активировала свой Мангекё Шаринган, видя, как движения Мадары становятся всё более резкими и яростными. Ему нельзя позволить сорваться. Изуна бросилась вперёд, отвлекая на себя часть противников, создавая для Мадары пространство для маневра.       "Нужно продержаться," – мысленно повторяла она, парируя удары и уклоняясь от смертоносных техник.       Внезапно, в её голове возникло чувство тревоги. Она почувствовала эту мерзкую, липкую чакру, просачивающуюся сквозь землю. Зецу. Он здесь. Изуна резко обернулась, выискивая его среди деревьев, но его нигде не было видно. Он всегда скрывается в тени, наблюдает, ждет подходящего момента.       Она понимала, что время уходит. Нужно действовать быстро. Она бросила взгляд на Мадару, который, казалось, тоже почувствовал присутствие незваного гостя. Их взгляды встретились, и Изуна коротко кивнула. Мадара перехватил ее сообщение без слов. Они оба понимают, что Зецу – гораздо большая угроза, чем все эти солдаты вместе взятые. Изуне удалось добиться желаемого, Мадара отступил, давая ей пространство для действий. Её задача – выманить его из укрытия, а затем запечатать. Изуна сконцентрировала свою чакру, позволяя ей течь сквозь тело, подобно бурной реке. Он знала, что Зецу почувствует этот всплеск энергии, как падальщик чувствует запах крови. Она начала быстро перемещаться по полю боя, оставляя за собой размытый след из чакры, провоцируя его выйти из тени. Земля под её ногами задрожала, и из-под земли вырвались черные, липкие корни, устремляясь к ней. Изуна отпрыгнула назад, уклоняясь от ловушки. Зецу показался. Да стоит сказать, что его истинная форма на самом деле мерзкая для глаз. Полностью черная гуманоидная фигура без волос и видимых отверстий, состоящая из черной массы, которую он может формировать и менять размер по своему желанию. Черная масса содержит два желтых глаза, в которых нет видимых склер или зрачков, и иногда она принимает форму, образуя рот с острыми зубами. Как и сейчас. Отвлекаться времени не было. Куноичи сложила печати, призывая мощную огненную технику. Огромный поток пламени вырвался из её рта, охватывая Зецу и его корни. Он попытался поглотить огонь, но пламя Мангекё Шарингана было слишком сильным. Тело начало распадаться, превращаясь в пепел. Но Изуна знала, что этого недостаточно, чтобы уничтожить его. Он просто растворится в земле и снова появится в другом месте. Она должна действовать быстро. Изуна знала, что Зецу может перемещаться по земле почти мгновенно, используя корни деревьев как проводники. Она чувствовала слабое колебание под землей, указывающее на то, что он пытается сбежать. Изуна сложила последнюю печать, призывая технику барьера. У нее ушло слишком много времени на подготовку и изучения, чтобы позволять ему так просто убежать. Вокруг Зецу появилась светящаяся барьерная сеть, преграждая ему путь к бегству. Он попытался сопротивляться, черная масса извивалась и дергалась, но барьер держался крепко. Изуна чувствовала, как чакра Зецу слабеет, лишенная возможности подпитываться энергией земли. В её руках появился свиток, созданный Мито – исписанный сложными символами и печатями, значение которых она до конца так и не разобрала. Она развернула его, и из свитка вырвался мощный поток энергии, окутывая Зецу, словно коконом. Его тело начало сжиматься, уменьшаясь в размерах, пока не превратилось в небольшой, черный комок, заключенный в центре печати.       Куноичи запечатала свиток, чувствуя, как чакра Зецу постепенно угасает. Это не конец, она понимает. Он сможет выжить, но сейчас, он заперт. Запечатан, не имея возможности действовать. Этого времени должно хватить.       Спрятав свиток в сумку, Учиха обернулась глазами выискивая Мадару. Он как раз закончил с оставшимися врагами, оглядывая убитых хмурым взглядом. Удивительно, за эти три года он ни разу не задал ей ни одного лишнего вопроса. И она была благодарна. Навряд ли бы у нее хватило смелости рассказать хоть что-то, из того, о чем она молчит. О том, что Мадара реинкарнация Индры Ооцуцуки, основоположника их клана, и только благодаря Зецу, в их клане появилось так называемое «Проклятие ненависти». О том что, её действия сейчас спасут мир от множества событий последующих после их смерти. О том, что она душа, помещенная в тело ее сестры, делала все, чтобы Мадара не остался один поглощённый собственной тьмой. Но брат не спрашивал. Ни о чем. Ни сейчас. Ни тогда, когда она после окончания войны пришла к нему с фразой, что хочет покинуть Коноху. Вместо этого, он пошел с ней.       Она не была одинока в своем путешествие, и честно говоря, без него она бы не выдержала всего, что творилось в голове и душе после ухода. Она знала, что уход из клана и деревни для Мадары был очень тяжело. Он оставил лучшего друга, главенство в клане – все на что он потратил так много сил. И вина за это разъедало сердце. Она старалась закончить все с Зецу быстрее, чтобы позволить старшему брату вернуться. Но отслеживание этого паразита заняло слишком много времени. Мадара подошел к ней, и она почувствовала привычное тепло его присутствия. Его взгляд, обычно пронзительный и сосредоточенный, сейчас был смягчен заботой. Изуна знала, что он беспокоится, но никогда не покажет этого словами. Просто будет рядом, готовый защитить.       Тишина между ними не была неловкой. Они привыкли к ней, к этим моментам без слов, когда достаточно одного взгляда, чтобы понять друг друга. Изуна знала, что Мадара чувствует ее груз, ее тайну, которую она не могла разделить с ним. И он принимал это, доверяя ей, даже не зная, чему именно он доверяет.       — Всё кончено, – Она говорит тихо, стараясь скрыть усталость. Хоть физически она была в порядке, ментально истощение давало о себе знать. Каждая крупица знаний, вырванная из глубин памяти прошлой жизни, каждый шаг по изменению судьбы требовал огромных усилий.       — Что теперь? — В глазах Мадары, несмотря на усталость и пережитые сражения, всегда находилось место для беспокойства о ней. Она понимала, как сильно он дорожит их связью, единственной ниточкой, оставшейся от их прежней жизни. Короткий смешок, вырывающийся из глубин груди сдержать, не получилось, сколько бы она не пыталась. Она понятия не имеет что дальше. Она перекроила всю историю, которую знала. Зецу запечатан. А это значит, что повлиять на появление Риннегана в их эпоху он не сможет. Оба Сенджу живы, они с Мадарой тоже. Ненависти между их кланами на данный момент не существует. Она снова бросила внимательный взгляд на старшего брата. Губы сами по себе растянулись в слабой улыбке. Теперь пришло время жить.       — Теперь? Теперь, нам нужно решить, что делать с кланом. — Она знала, что возвращение в клан после трех лет отсутствия будет сложным. Множество вопросов и подозрений, с которыми придется столкнуться. Но она также понимала, что Мадаре нужно вернуться. Ему нужно восстановить связь с корнями, с людьми, которые когда-то были его семьей. Ведь, несмотря на все, что произошло, он все еще оставался лидером клана Учиха. Мадара нахмурился, словно эта мысль не приносила ему радости.       — Клан? Ты предлагаешь вернуться в деревню? — В его голосе звучала горечь, но Изуна знала, что это лишь маска, скрывающая его истинные чувства. Он скучал по дому, по своим людям. И она сделает все, чтобы помочь ему вернуться.       — Мадара, они нуждаются в тебе. И ты нуждаешься в них. Пора вернуться домой.  - Мадара молчал, обдумывая её слова. Ветер трепал его темные волосы, и Изуна заметила тонкие морщинки вокруг его глаз, следы усталости и переживаний. Три года странствий изменили его, закалили его дух, но не смогли заглушить тоску по дому. Возможно, он и не хотел уходить, оставляя клан. Но между ними и сестрой, он выбрал последнее. Мадара вздохнул, прикрыв глаза на мгновение. В этом жесте Изуна увидела всю тяжесть его сомнений, всю боль, которую он старался скрыть. Он всегда был сильным, несгибаемым, но даже у самых могущественных воинов есть свои слабые места. Его слабостью всегда была семья, его клан. И сейчас, когда Изуна предлагала ему вернуться, он не мог просто так отмахнуться от этого.       — Хорошо, — наконец произнес Мадара, поднимая взгляд и встречаясь глазами с Изуной. — Мы вернемся. Но помни, Изуна, я делаю это ради тебя. Если ты почувствуешь, что это неправильно, мы уйдем снова.       Изуна улыбнулась, чувствуя тепло в сердце. Она знала, что для Мадары это огромный шаг. Вернуться в клан, в деревню, где его ждет множество вопросов и недоверия. Но он готов был пойти на это ради нее. Учиха кивнула, зная, что эти слова – самое большое проявление его любви и заботы. Ей не нужно было большего подтверждения. Она знала, что они справятся со всем вместе, как всегда. Они ушли вместе, и вместе вернуться. Она прикрыла глаза, вдыхая свежий воздух, наполненный запахом земли и деревьев. Теперь, когда Зецу запечатан, а Мадара согласился вернуться в клан, у нее появилось ощущение, что она сделала все, что в ее силах. Она изменила ход истории, избавив мир от надвигающейся тьмы. Теперь можно было просто жить. Жить ради себя, ради Мадары, ради будущего, которое они сами построят. Наконец-то давящее чувство тревоги за возможные изменения истории - отпустили.       Теперь она может вернуться домой...       Изуна почувствовала, как камень упал с ее души. Она так долго несла этот груз, эту ответственность за будущее, что почти забыла, каково это – просто быть. Просто жить, дышать полной грудью, наслаждаться моментом.       То, чего она была лишена с самого рождения в чужом теле...

Konoha

      Дорога до Конохи заняла несколько недель. Изуна чувствовала, как с каждым шагом напряжение в ней нарастает. Что их ждет там? Как их встретят? Смогут ли они снова стать частью этого мира, после стольких лет отсутствия? Мадара, казалось, был более спокоен, но Изуна видела, как он сжимает кулаки, когда они приближались к границе деревни. Он скрывал свои эмоции за маской безразличия, но она знала, что внутри него бушует ураган.       Улицы Конохи казались одновременно знакомыми и чужими. Дома, магазины, лица людей – все это вызывало смутные воспоминания о прошлой жизни. Но многое изменилось, появились новые здания, новые лица. Изуна чувствовала себя потерянной в этом новом мире, но взгляд Мадары, полный решимости и уверенности, давал ей силы идти дальше. Каждый шаг вызывал воспоминания о боях, проведенных вместе, о разрушенных Девятихвостым лисом домов, которые приходилось восстанавливать. О Академии, в которую она вложила все знания оригинальной истории, частично украв идеи Сенджу, чтобы объединить кланы в стенах одной деревни. О людях, с которыми она не успела попрощаться, прежде чем сорваться на поиски и устранения Зецу. Посленее кольнуло слабым чувством сожаления. Наверное, все же стоило и с ним попрощаться, но последние слова о возможном предательстве жгли обидой, и она ушла в надежде, выкинуть из головы за пределами Конохи. Они успели сделать лишь несколько шагов от главных ворот, как с боку от них, раздался усталый, но не лишенный радости голос:       — Не могли вернуться раньше?  Вас пришлось ждать слишком долго, — Изуна удивленно смотрела на Хашираму, что, улыбаясь стоял возле них скрестив руки на груди. Мадара усмехнулся, снимая капюшон дорожного плаща, возвращая внимательный взгляд лучшему другу.       — Я ведь говорил, что это может занять много времени.  — Мадара предпочел не замечать удивленный взгляд сестры, позволяя Хашираме утянуть себя в объятия. Он не мог не предупредить Хокаге, что их уход временный. Даже если бы сестра не предложила вернуться, он бы сам нашел способ уговорить ее. Он предупредил Хашираму, что им нужно кое-что сделать, и это может занять длительное время. Но они вернуться. Хотя бы для того, чтобы показать, что с ними все в порядке. Объятия Хаширамы были крепкими, дружескими, словно он хотел убедиться, что Мадара действительно вернулся. Изуна наблюдала за ними со стороны, улыбаясь. Она знала, как важна их дружба, этот нерушимый союз, который стал краеугольным камнем Конохи.       — Просто я надеялся увидеть вас раньше, — ответил Хаширама, отпуская Мадару из объятий. —Три года! И не одной весточки. Ты что забыл, как отправлять сокола для новостей? Или он умер, запутавшись в твоих волосах?       Изуна с трудом сдержала тихий смех. Хаширама подметил точно, за прошедшие годы шевелюра Мадары стала еще больше, гуще, и непослушнее. Может уже стоит заставить его подстричься? Иначе она дождется момента, когда он запутается в них сам, и попросит помощи.       — Мы были заняты, - Учиха тихо фыркнул, не желая отвечать на этот вопрос. Мадара нахмурился, всем своим видом показывая, что эта тема ему не по душе. Им все равно будет сложно объяснить, чем они занимались все эти три года. Но слов о том, что они остановили возможное начала второй войны – должно быть достаточно. Да и избавили границы Конохи от возможных нападений. А когда пойдут слухи что Демон-Учиха снова вернулся в деревню, желающих напасть станет еще меньше. — Как там на посту Хокаге?       — Понятия не имею. — Сенджу не сдержал громкого смеха, привлекая внимания к своей персоне проходящих жителей. — Я снял с себя все обязанности два года назад. Раз ты решил уделить внимание своей семье, я сделал так же.       Изуна с Мадарой переглянулись. Отставка Хаширамы была неожиданностью. Кто же занял его место? Неужели Тобирама? Тогда ей все же лучше уйти. Пусть они и находили точки соприкосновения, но без громких споров они проходили лишь в постели.       — Кто теперь Хокаге? — Изуна не смогла сдержать вопрос, вглядываясь в лицо Хаширамы. Ей нужно было знать, к чему готовиться. Короткая улыбка подтвердила ее мысли. Тобирама стал Вторым. Как и в оригинальной истории. Он остался жив, и теперь его правление в деревни будет дольше чем должно быть.       — Тобирама, кто же еще? — Хаширама пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся. — Сначала он ворчал, как старый дед, но потом вроде втянулся. Да и это был единственный способ, чтобы удержать его от безумных действий после вашего ухода       Мадара хмыкнул. Тобирама всегда был серьезным и педантичным. Его методы управления деревней могли быть жесткими, но он всегда ставил благополучие Конохи на первое место.       — И как он отреагирует на наше возвращение? — Мадара скрестил руки на груди, вопросительно глядя на Хашираму. Он знал, что Тобирама никогда не доверял ему полностью. И возвращение Учихи в деревню могло вызвать у него подозрения.       — Эм…возможно он еще не знает о вашем возвращении, — Хаширама натянуто улыбнулся, запуская ладонь в длинные волосы. Темы ушедших Учих не поднималась между ними все это время. Видя, как первых год он тратит ресурсы и время чтобы их найти, он не находил времени сказать об этом. А когда сказал: «Хватит» он надеялся, что обычно логично рассуждающий брат поймет, что Хаширама знает, что они обязательно вернуться и перестанет истощать себя. Но он понял по-другому…       Они не говорили о причинах, но он видел в глубине глаз, что уход одной конкретной Учихи что-то внутри него сломало. Разработка новых техник, ночные прогулки до квартала Учих – Хаширама видел все это. И единственным решением было сделать брата Хокаге, чтобы заставить отвлечься. Нагрузить работой, чтобы не было времени думать об этом. Сенджу знал, что они обязательно вернуться. Мадара обещал это лично, в ночь перед тем, как покинуть деревню вместе с Изуной. Именно поэтому, пока их не было, Хаширама следил лично чтобы клан Учиха не забыл о главе клана. Не давал Старейшинам на собраниях вмешаться в структуру власти, оставляя место лучшего друга за ним. Но вот рассказать Тобираме о том, что рано или поздно они вернуться в деревню – так и не успел. Изуна вздохнула. Она знала, что Хаширама всегда был немного беспечным, но, чтобы настолько… С другой стороны, в его действиях вины ведь нет. Это она решила покинуть Коноху, прихватив своего брата. Хаширама вообще не должен был знать о их возвращении. Она и сама не была уверена, что вернется сюда. В момент ухода мысли были лишь о том, чтобы закончить все, что могло повлиять их жизни. Она и понятия не имела, какой будет ее жизнь после.       — Не переживай, я все улажу, — Хаширама похлопал Мадару по плечу, стараясь придать ему уверенности. — Тобирама может и ворчит, но он всегда поступает во благо деревни. К тому же, клан Учиха давно ждет твоего возвращения.       Мадара кивнул, соглашаясь с Хаширамой. Он знал, что клан – его ответственность. И он не мог подвести своих людей. Даже если для этого придется пройти через недоверие и подозрения. Он готов был вновь доказать свою преданность Конохе, в которой сейчас могли и усомниться.       — Тогда пошли, — Мадара решительно шагнул вперед. — Чем раньше мы поговорим с Тобирамой, тем лучше. Изуна, ты с нами?       Сестра застыла на месте, уловив отголоски знакомой чакры. Легким всполохом, в районе резиденции, но этого было достаточно, чтобы разум посылал импульсы прося убежать. Скрыться. Не попадаться на глаза. Мысли тут же стали прокручивать последние сказанные слова, заставляя хмуриться. Готова ли она снова слушать это только вернувшись в деревню?  Её попытка забыть об этом, каждый раз заканчивалась провалом. У нее есть не больше пары минут, чтобы не позволить им увидится, пока она не будет готова к этому разговору. Пока не будет готова взглянуть в его глаза, и рассказать хотя бы частично причину своего ухода.       Мадара стоящий рядом продолжал ждать ответа, пристально глядя на то, как метаются ее глаза из стороны в сторону, а ладони сжимаются в кулаки, скрываясь в рукава рубашки. Об этом они тоже не говорили во время своего путешествия. Но временами он видел, как она погружается в раздумья, тихо шипя о том, что все Сенджу идиоты. Возможно было неправильно позволять этой связи между ними развиться, но это был ее выбор, и он уважал его.       Изуна резко мотнула головой, отгоняя навязчивые мысли. Сейчас не время для сомнений и сожалений. Мадара и Хаширама ждут ее решения. Даже если это решение – бегство от самой себя.       — Мне, наверное, лучше будет встретиться с кланом. Подготовить их к нашему возвращению, — Мадара видел, что она лжет. Но настаивать не стал. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что сейчас лучше дать ей время. Не дожидаясь ответа, она торопливо уходит в сторону квартала Учих. Полностью заглушив всю чакру в теле, и спрятавшись за капюшоном дорожного плаща. Причину этих действий Учиха понимает через пару минут, когда перед их лицами появляется действующий хокаге деревни.       Он видел, как расширяются алые глаза, скрытыми за полами шляпы хокаге, когда он видит ушедшего ранее Учиху. И как после они торопливо метаются из стороны в сторону, ожидая увидеть кого-то еще рядом. Он, будучи сенсором отчетливо ощущал ее чакру. И не мог до конца поверить в этом. Сначала думал, что это отголоски измученного работой разума, что вновь решил ему напомнить о чувстве вины. Его взгляд, обычно холодный и пронзительный, сейчас выражал смесь недоверия, удивления и, возможно, даже облегчения. Он внимательно осматривал Мадару, словно пытаясь убедиться, что перед ним не призрак из прошлого. Если Учиха жив, то и она тоже? Вот почему техника воскрешения никак не хотела работать. Он не ошибался в создании. Он ошибался в мыслях, думая, что она мертва. Раз за разом. Но если они живы, почему не вернулись раньше? Тобирама хмуриться, переводя взгляд на старшего брата, который тут же отводит взгляд в сторону.  Тобирама сузил глаза, буравя взглядом Хашираму. Догадка о том, что брат знал об их возвращении, теперь казалась очевидной.       — Ты знал? — вопрос прозвучал тихо, но в нем чувствовалась сталь.       — Я ожидал их возвращения раньше, - Хаширама наблюдал, как младший брат сжимает челюсти, подбирая слова. Он знал, что Тобирама может быть вспыльчивым и необдуманным в своих высказываниях. Но Тобирама молчал, переваривая услышанное. Знал, но молчал. Как всегда, Хаширама жил в своем мире, руководствуясь лишь своими идеалами и чувствами. А что насчет последствий? Он ведь мог сказать, что они живы – и этого бы хватило. Может знай он, что происходит между ним и Изуной – то наверняка бы сказал, и не позволил ему жить последние три года с чувством вины за свою ошибку перед ней. Он потратил годы на поиск хоть какой-то информации об Изуне и Мадаре, перевернул все архивы, допрашивал союзников и врагов. А потом, когда найти ничего не удалось, он жил с мыслью, что их нет в живых, продолжал корить себя за случившееся и пытался найти способ исправить свою ошибку. А оказалось, что они были живы и, что ещё хуже, Хаширама об этом знал и просто ждал, пока они вернутся сами?       Тяжело вздохнув, он окинул взглядом Мадару, затем снова посмотрел в сторону квартала Учих, где скрылась Изуна. Его лицо оставалось непроницаемым, но Мадара мог почувствовать напряжение, исходящее от него.       — Почему она ушла? — вопрос был адресован скорее самому себе, чем кому-либо другому. Хотелось в одно мгновение оказаться перед ней, и высказать все что накопилось. А главное просто взглянуть на нее. Убедиться, что это реальность. Что она на самом деле жива, и с ней все в порядке.       — Думаю ей сейчас нужно время, осознать, что она снова дома, — ответил Мадара, стараясь смягчить ситуацию.       Тобирама скривился. Время… Сколько времени прошло с тех пор, как они покинули деревню? Три года! Три года он мучился чувством вины. Настаивать сейчас значило только оттолкнуть Изуну еще дальше. Но мысль о том, что она вернулась и снова ускользнула, терзала его.       Сенджу молчал, всматриваясь в горизонт. Он прекрасно понимал, что Мадара сейчас чувствует ответственность перед сестрой, но он не мог просто оставить этот вопрос без ответа. Слишком много было поставлено на карту. Слишком долго он ждал этого момента.       — Клан Учиха… — начал Тобирама, — они так и не смогли полностью примириться с тем, что произошло. Твоё возвращение, Мадара, они по-прежнему ждут его.       Мадара кивнул, понимая, о чем говорит Тобирама. Клан Учиха всегда был сложным и гордым, и уход главы клана, хоть и добровольный, оставил глубокий след в сердцах многих. Возвращение может стать как глотком свежего воздуха, так и причиной для нового конфликта. Он готов был принять любой вызов, лишь бы оправдать ожидания своего клана.       — Я знаю, — твердо ответил Мадара. — Я поговорю с ними. Объясню причины моего ухода и докажу, что моя преданность Конохе не изменилась.       Тобирама внимательно посмотрел на Мадару, оценивая его решимость. Он знал, что Учиха не станет давать пустых обещаний. Но одного желания было недостаточно. Необходимо было восстановить доверие, которое было утрачено за годы отсутствия.       — Тебе предстоит много работы, Мадара, — Тобирама вздохнул. Все его мысли сейчас были заняты другим. Хотелось поскорее закончить разговор и направиться в ту сторону, где исчезла куноичи. Мадара усмехнулся, наблюдая за метаниями, которые всеми силами пытались скрыть, удерживая маску сурового хокаге.       — Как и тебе, — Учиха фыркает, но не объясняет в чем именно. Да это и не нужно. Он и сам прекрасно понимает, что ему предстоит много работы. Тобирама проигнорировал колкость, зная, что Мадара видит его насквозь. Он легко заметил, что между им и его сестрой что-то есть, и видит сейчас что это что-то не дает им вздохнуть спокойно. Ему нужно извиниться. За все. За свое недоверие. За вечный поиск той тайны, что она держала в себе, а он намерено требовал раскрыть. За слова о предательстве которые сорвали раньше, чем благодарность за спасение своей жизни. Сенджу устало прикрыл глаза. Его голова гудела от напряжения последних дней, бесконечных отчетов и, теперь, от осознания возвращения тех, кого он считал потерянными. Он чувствовал себя измотанным, словно после изнурительной битвы. Ему действительно нужно было поговорить с Изуной. Откровенно. Без обвинений и упреков. Но навряд ли Мадара позволит ему приблизиться к ней сейчас. Он понимал, что разговор с Изуной неизбежен. Независимо от того, как он повел себя в прошлом, он должен был хотя бы попытаться исправить свои ошибки. Он знал, что она сильная и независимая женщина, и вряд ли простит его легко. Но он должен был попробовать. Где-то в стороне вздохнул Мадара. Словно пересиливая себя отводя взгляд от лица младшего Сенджу в сторону, где скрылась его младшая сестра, он поджимает губы и выдыхает. — Думаю, сейчас я хотел бы выпить, и потом обсудить наше возвращение. Хаширама составишь мне компанию?       Лицо Тобирамы оставалось непроницаемым, лишь слегка сузившиеся глаза выдавали бурю эмоций, бушевавшую внутри. Он прекрасно понимал, что стоит за этим предложением. Мадара великодушно отступает в сторону, давая ему возможность сделать то, что он должен был сделать уже давно. Он давал ему шанс объясниться с Изуной, прежде чем клан Учиха замкнется вокруг своей вернувшейся куноичи непробиваемым щитом. Он дает ему одну единственную попытку, чтобы потом не было никаких обид и недомолвок. В любом случае, это была возможность, и он не собирался ее упускать. Хаширама, все это время стоявший в стороне и наблюдавший за напряженным диалогом братьев, заметно оживился при упоминании выпивки. Он всегда был рад возможности расслабиться и провести время в компании старых друзей, особенно когда обстановка была такой накаленной. И он явно чувствовал, что сейчас его присутствие может немного разрядить обстановку.        Сенджу медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Он понимал, что сейчас решается многое. Один неверный шаг, одно необдуманное слово, и он навсегда потеряет шанс на примирение. Хотя это даже примирение назвать сложно. Они ничего друг другу не обещали. Ничего не ожидали. И не привязывались к друг другу. И он лжет сам себе в каждом этом чертовом предложении. Важно только одно. Ему просто хотелось извиниться. Попросить прощения за сказанные слова, и убедиться, что она больше не уйдет. Провожая старшего брата и его лучшего друга долгим взглядом, он почти сразу направляется в сторону квартала Учих. Тобирама двигался быстро, но осторожно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Не хотелось объяснять, почему хокаге деревни выглядит как потерянный мальчишка, сканируя глазами округу пытаясь что-то найти. Точнее кого-то. Он помнил каждое дерево, каждый камень, каждый переулок в этом районе. Но сейчас не мог найти одни единственный отголосок чакры, намеренно рассеянной, чтобы не быть найденной. Но он находит ее. Выходящей из храма Нака, и не может сдержать нервного смешка. Это символично. Найти друг друга там, где все началось. Даже спустя столько времени эта ночь остается в памяти. Тогда они не доверяли друг другу. Соблюдали его условие в три метра дистанции, которое он первым и нарушил. Изуна заметила его не сразу. Поглощенная воспоминаниями, она вышла из храма, мысленно перебирая все свои действия ранее. В этом храме она разбила каменную скрижаль, изменённую Зецу для попыток склонить Мадара в сторону ненависти, тут же сейчас спрятан и сам запечатанный свиток. Спрятан так хорошо, что не найдет ни один человек, кроме нее. Учиха вздрогнула, когда вдруг почувствовала знакомое присутствие, заставляющее вынырнуть ее из омута рассуждений. Холодное, пронзительное, но до боли родное. Она остановилась, подняла глаза и встретилась взглядом с Тобирамой. В его глазах она увидела нечто новое – смятение, тревогу, раскаяние. Все то, чего она никогда не ожидала увидеть в каменном лице Второго Хокаге. Столько лет прошло, а он все так же легко выбивал ее из равновесия одним лишь взглядом. Она позволила себе едва заметно усмехнуться, пропуская момент, когда Сенджу оказывается совсем близко. Изуна молчала, ожидая. Она видела его нерешительность, борьбу, происходящую внутри. Тобирама всегда был сложным человеком, замкнутым и недоверчивым. Но за этой маской скрывался сильный и преданный человек, готовый на все ради своей деревни. Сенджу стоял, словно громом пораженный, не зная, с чего начать. Слова застревали в горле, словно ком, мешая дышать. Он столько раз прокручивал этот момент в голове, но реальность оказалась совершенно иной. Изуна выглядела уставшей, но ее глаза горели тем же знакомым пламенем, некогда пленившим его. Он вдруг осознал, как сильно скучал по этому взгляду, по ее дерзкой ухмылке, по ее неукротимому духу. Скучал так, что боялся признаться сам себе. Слова по-прежнему не находятся, и вместо этого, мужчина молча притягивает ее в объятия. Изуна не сопротивляется. Позволяет заключить себя в кольцо чужих рук, утыкаясь лицом в одеяния хокаге.       — Я идиот. – Хриплый шепот звучит над ухом, вызывая короткую улыбку. Сенджу никогда не был мастером извинений, но именно в этих двух словах звучит нужное. Учиха прикрывает глаза, позволяя себе на мгновение расслабиться в этих объятьях. Как же долго она ждала этих слов. Не признаний в любви, не клятв верности, а простого признания собственной ошибки. Изуна знала, что Тобирама не из тех, кто легко признает свою неправоту. Поэтому эти слова были для нее дороже любых признаний. От слов извинений не было бы никакого толка. Сенджу и в оригинале всегда действовал ради защиты Конохи. Естественно, и ее действия подверглись недоверию, а после долгому анализу. Но этих слов достаточно, чтобы дать ей понять, что он провел достаточно времени в анализировании всего после ее ухода.       — Все мы идиоты, Сенджу, — тихо ответила Изуна, не отстраняясь. — Просто некоторые из нас слишком упрямы, чтобы это признать.       И она тоже упряма. Упряма до такой степени, чтобы признаться самой себе, что их соглашение давно уже значит для нее больше, чем просто взаимное удовлетворение интереса. С Сенджу спокойной. Да, это странная формулировка, но самая правильная. Спокойно настолько, что рядом с ним не нужно притворяться сильной. Она привыкла к борьбе, к постоянному напряжению, к необходимости доказывать свою силу. А рядом с ним… рядом с ним она могла позволить себе расслабиться, хотя бы на мгновение. И это мгновение казалось ей бесконечностью. Она привыкла к его молчаливой поддержке, к тем редким, но таким искренним улыбкам, которыми он одаривал только ее. Привыкла к теплу его рук, к его запаху, такому знакомому и утешающему. И к спорам до хрипоты в обсуждениях тоже привыкла. Все это давно перестало нести в себе простое название «соглашение». Она помнила тот день, когда они заключили это соглашение. Тогда это казалось простым и логичным решением. Никаких эмоций, только выгода. Но время шло, и все менялось. Менялась она сама, менялся Сенджу. Менялось их отношение друг к другу.  И сейчас, когда она сделала все для изменения оригинальной истории, она ведь имеет право пожить так как хочет сама? Изуна прикрыла глаза, стараясь отогнать навязчивые мысли. Право-то она, конечно, имеет. Но вот смелости признаться в этом – катастрофически не хватает. Смелости признаться не только ему, но и самой себе. Ведь если она произнесет это вслух, все изменится. Неизвестность пугает, но еще больше пугает мысль о том, что он не испытывает к ней ничего подобного. Что для него это все так и осталось просто соглашением. Но Сенджу будто чувствует ее метания, и его объятия становятся крепче. Он словно боится, что она снова исчезнет. Его хватка была настойчивой, но не грубой. Скорее, отчаянной. Она чувствует, как его дыхание касается ее волос, и как ее кожа покрывается мурашками от этого.       — Не уходи, – Он шепчет, и в этом шепоте столько боли, что Учиха не может сдержать удивленного вздоха. Она не ожидала такой реакции, такой откровенной уязвимости от человека, которого привыкла видеть сдержанным и непроницаемым. — Пожалуйста, не уходи снова.