Часть 2

Глава II. Кровь фон Беловых Ночь в Академии имени святого Казимира и Стефана всегда казалась длиннее обычного. Башни, устланные чёрными сланцами, тянулись к небу, будто когти. В коридорах горели факелы, но их свет дрожал, словно сам воздух боялся того, что должно было появиться. И вот они появились. Брат и сестра Пётр и Виктория фон Беловы, княжеская пара из Белоруси, вошли в Большой Зал, когда вся Академия собралась на лекцию по Истории Клановой Вражды. Пётр шёл первым. Его шаги были размеренными, но каждый — будто удар по нервам слушателей. Взгляд тяжёлый, глаза бездонные, лицо мёртвое, будто высеченное из мрамора, и лишь лёгкая усмешка предательски выдаёт зверя. Он не носил пышных одежд — только чёрный сюртук, но ткань будто срасталась с его телом, скрывая силу, способную разорвать человека за миг. Рядом скользила Виктория. В ней всё было противоречием: мягкость движений и холодная жестокость в лице, улыбка ребёнка и взгляд палача. Волосы падали на плечи серебристой рекой, и когда она поворачивала голову, казалось, будто капля лунного света сползает по её щеке. — Внимание, студенты, — произнёс старший магистр Кнехт, но его голос дрожал. — К нам прибыли… новые ученики. Но все знали, что слово «ученики» здесь звучало как насмешка. Это были звери, которых затолкали в стены Академии, чтобы хоть немного сдержать их. Первые минуты прошли в молчании. А потом фон Беловы почувствовали запах. В третьем ряду, ближе к стене, сидел старшекурсник из румынских кепкаунов — высокий, жилистый, но уже потрёпанный жизнью Академии. Его взгляд был пустым, руки дрожали. Он был слаб, слишком слаб, и именно это чувствовали фон Беловы. Виктория медленно повернулась к нему и облизнула губы. — Смотри, брат… какой же он вкусный в своём страхе. — Возьми его, сестра, — холодно ответил Пётр. — Но сделай это красиво. Словно невидимая тень, Виктория поднялась с места. Никто даже не понял, как она оказалась рядом с кепкауном. Рука её — белая, тонкая, почти детская — легла ему на шею. — Не бойся, — прошептала она, и её голос был как шёлковая петля. — Я всего лишь посмотрю в твои глаза. Он хотел закричать, но вместо этого лишь выдохнул, как человек, которому вынули душу. В следующее мгновение Виктория впилась в его горло. Не спеша, не жадно, а садистски медленно, будто смакуя каждую каплю, каждый вздох. В зале раздался крик. Но магистры не успели ничего сделать. Уже через минуту тело кепкауна осело на скамью, пустое, высохшее, будто из него выкачали всё: кровь, силу, память. — Вот так, — Виктория вытерла уголок губ. — Совсем пустой. Даже хуже, чем хрупкая оболочка. — Ты не научилась сдерживаться, сестра, — спокойно заметил Пётр, но в его глазах плясал огонь одобрения. — И это прекрасно. Шёпоты разорвали зал. Студенты отпрянули, многие опустили глаза. Но были и те, кто смотрел прямо — Марина Песиголовец и Людвиг. Марина, с её дерзкой осанкой и хищным взглядом, почувствовала, как внутри неё вскипает злость. — Твари, — прошипела она. — Даже псы знают меру. Людвиг сжал её запястье, будто удерживая. — Тише. Это не твоя битва. Пока что. Но Виктория уже заметила её. — Какая милая девочка, — сказала она, словно не слыша слов Марины, а угадывая её мысли. — В её крови столько дерзости. Интересно, как она будет кричать? Марина встала. — Подойди и проверь. В зале стало тихо, как в склепе. Пётр усмехнулся. — Сестра, оставь её. Мы ещё успеем поиграть. Не стоит портить всё сразу. Но в голосе его не было запрета. Лишь обещание, что встреча отложена. И именно в ту ночь, после лекции, вся Академия знала: началась новая война. Война кланов — и фон Беловы привезли с собой не просто жажду, а садизм как искусство. О да, это мощный ход. Давай я разверну эту сцену как полноценный фрагмент главы — с описанием алжбетовичей, их величественной, почти карикатурной царственности, с мрачной иронией, как они смотрят сверху на всё и выстраивают планы, одновременно отбрасывая младших, как мусор. --- В высоком зале, скрытом за тысячью завесами карманного мира, где узкие каналы напоминали гниющую Венецию, а мосты из чёрного мрамора соединяли остроконечные башни, восседали Алжбетовичи. Их называли польскими королями смерти — и не зря. Они были облачены в одежду, напоминающую королевский двор Швеции XVII века: камзолы, плащи с мехами, острые кружева у горла, тяжёлые перстни, что звякали при каждом движении пальцев. Их лица были неподвижны, будто маски, а глаза мерцали, как застывшие капли чёрного янтаря. В центре, на троне, что поднимался над подгнивающим каналом, сидели двое старейших — Староста Агнца и Магнус. Их силуэты возвышались, словно готические статуи; вся академия знала — именно они направляют политику Алжбетовичей, а остальные лишь исполняют. Младшие представители клана стояли поодаль, подобные пажам и пажесам при великом дворе. Они смотрели на фон Беловых с тревогой, потому что появление этих "белорусских князей крови" обещало переворот в академии. Но вот что отличало Алжбетовичей: ни один их жест не выдавал ни страха, ни сомнений — только безразличие, выточенное веками. — Видите? — прошептал один из советников, наклоняясь к Магнусу. — Эти беловы не просто убийцы, они — хаос в чистом виде. Они сожрали старшекурсника, будто это был карась в реке. Если ректор Кнехт не примет меры, академия превратится в бойню. — А если примет? — сухо заметил Староста Агнца. Его голос был вязкий, будто старое вино. — Что тогда? Всё равно найдётся другой хаос. Нам нужно не тушить огонь, а направлять его. Магнус поднял руку, и в зале воцарилась тишина. Его глаза обратились к искажённому водяному зеркалу под троном — в нём отражался облик архизаучей, наблюдавших за собранием. — Если нам удастся протолкнуть нового ректора, — сказал он медленно, обдумывая каждое слово, — того, кто будет поощрять нас, и даст право старостам избирать себе полномочия, то мы сможем держать все кланы под ногой. Беловы будут нашей костью в зубах, Песиголовцы — нашей гончей стаей. — А что насчёт молодых, тех, кто только начинает пить кровь? — раздался голос Рудольфа, одного из младших. — Кто будет за ними присматривать? Их ведь легко подмять, они слабее. Староста Агнца даже не обернулся. Он слегка двинул пальцем по подлокотнику трона, и звук тяжёлого перстня разнёсся по залу. — Пусть их хоть песиголовцы сожрут, — произнёс он бесстрастно. — Нам плевать. Эти слова упали, как железный колокол, отзвуки которого долго гуляли по мрачным каналам. Младшие переглянулись, их лица побледнели ещё сильнее, чем обычно. Они поняли: их жизнь не стоит ни капли чернил на указе Алжбетовича. Старшие же — Агнца и Магнус — лишь молчали, подобно изваяниям из мрамора. Их игра была другой: не за жизнь и смерть отдельных вампиров, но за саму власть над академией, за право диктовать, кто станет повелителем Мрачных лесов. И в этой игре младшие были всего лишь пешками, которых сожрут первыми. Тем временем Рудольф натирал спинку Магнуса и приговаривал, Эти нищуки из Фон Беловых ничего нам не сделают а Мариан и вовсе является третьесортный выродком мертвой мамаши и наших дальних родичей. Магнус лишь добавил эти подобия вампиров будут у меня на цепи Рудольф хмыкнул и сказал ты ,серьозно .. У тебя