Глава 1. Я найду дорогу обратно

Скарлетт сидела за письменным столом и проверяла счета в один солнечный июньский полдень, когда увидела, как в дверном проёме скользнула тень. Подняв голову, она ахнула: её взгляд жадно ловил черты мужчины, которого она боялась никогда больше не увидеть. Он был одет безупречно, как всегда: безукоризненный костюм, сшитый по фигуре, туфли начищены до блеска, сияющего почти так же ярко, как его улыбка. В знак приветствия он слегка приподнял панаму, словно они были лишь давними знакомыми, случайно встретившимися на улице. Возможно, после всего пережитого, именно так теперь и было. Но шум крови в ушах Скарлетт напоминал ей, что когда-то всё было иначе. Когда-то, будто в прошлой жизни, этот человек значил для неё всё. — Моя дорогая, дорогая миссис О’Хара! — произнёс он томным, до боли знакомым бархатным голосом, от которого её сердце сжалось от воспоминаний о том, что было утрачено. Он стоял так спокойно и уверенно, что Скарлетт на миг почти поверила — их разлука длилась не долгие девять лет, а всего несколько минут. И хотя его появление было совершенно неожиданным, она вдруг поняла, что вовсе не удивлена. Всё казалось естественным, словно она бессознательно ждала его всё это время. Разум твердил держаться настороже, но её взгляд был прикован к его глазам, и тонкие стены, возведённые вокруг сердца после смерти Мелани, рушились под силой этого взгляда. Он изменился и в то же время остался прежним. Чёрные волосы уже тронула седина, смуглое лицо изрезали морщины, а некогда могучая осанка ослабла: плечи чуть сутулились, и он будто стал ниже на пару дюймов. Но хотя тело и сдало, присутствие оставалось прежним — властным, ощутимым. Жизнь всё так же горела в тёмных глазах, и Скарлетт с горькой усмешкой отметила, что он всё ещё умеет входить в комнату так, чтобы все взгляды оборачивались на него. — Ретт. Это имя, покрывшееся пылью за долгие годы, вырвалось у неё невольно. Она выдохнула его, словно воздух, будто всё это время задерживала дыхание и могла отпустить его только теперь. Его имя стало и мольбой, и приветствием, и упрёком, и лаской одновременно. И Ретт вздрогнул, услышав его. Атмосфера в комнате тяжело сгустилась. Проклиная себя за то, что так легко выдала чувства, Скарлетт выпрямилась на стуле, словно тореро, выходящий навстречу быку, и приготовилась к бою. — Что ты здесь делаешь? — спросила она холодно, будто Ретт был всего лишь неприятным деловым партнёром, задолжавшим ей деньги, а не мужчиной, который сводил её с ума и пленял её душу долгие годы, обещал всё и однажды, в тёмную дождливую ночь, оставил её ни с чем. — Элле в этом году исполняется двадцать один. Я счёл своим долгом приехать, — отозвался он сухо. Весёлый тон улетучился, уступив место её же холодной сдержанности. Сердце Скарлетт сжалось. Значит, причина его приезда — вовсе не она, а её дочь. Наивно было надеяться на иное. Зачем бы ему являться сейчас, если за все годы после развода он не удосужился даже прислать ей телеграмму? С того дня он вычеркнул её из жизни, но продолжал писать Элле — Скарлетт знала это слишком хорошо, каждый раз чувствуя, как сердце крошится, когда письмо, полное тёплых слов, оказывалось адресованным не ей. И всё же, увидев его сегодня, она — предательница собственного сердца — осмелилась поверить, что он вернулся ради неё. Пытаясь скрыть горькое разочарование, пронзившее её, словно дурной ветер, Скарлетт нахмурилась. — Ты сказал ей, что собираешься приехать? — Да. Разве она не предупредила тебя? — Можно было бы и подумать, что предупредит, — сказала Скарлетт с горечью. Элла знала, как мать всё ещё относится к Ретту — знали все. И всё же дочь не посчитала нужным упомянуть о его визите. Скарлетт знала, что Элла могла быть легкомысленной, но уж такое событие не могло вылететь у неё из головы. — У тебя точно с датой не ошибка, Ретт? — Мы условились встретиться послезавтра. Но я закончил дела в Атланте раньше, чем рассчитывал, и решил её удивить. — О вот в чём дело, — облегчённо вздохнула Скарлетт. — Она, наверное, собиралась рассказать мне, как вернётся завтра утром. Боюсь, твоя поездка напрасна, Ретт: Эллы нет дома. Здесь никого нет. Все уехали на выходные к Джей… в общем, уехали на все выходные, — запнулась она, и щеки её залила краска. К счастью, Ретт не заметил её неловкости — а если и заметил, то виду не подал. И за это Скарлетт была благодарна. Были вещи, о которых Ретту лучше не знать, особенно когда они уже причинили друг другу достаточно боли на всю оставшуюся жизнь. Но вместо того, чтобы огорчиться, он вдруг расплылся в широкой улыбке. Скарлетт удивлённо заморгала: неужели он не расслышал? Она уже хотела повторить, но Ретт неожиданно шагнул к её столу. Его шаги, хоть и стали тяжелее, всё так же несли в себе хищную лёгкость. — Какая удача, — произнёс он тихо, опускаясь в кресло напротив и глядя на неё глазами, где искрились и озорство, и ностальгия. — Застать тебя одну! Слова эти больно кольнули её память, воскрешая времена счастья, которые она изо всех сил старалась забыть. Временах, когда они значили друг для друга гораздо больше, чем сейчас. Временах, которые она так старалась забыть. Она знала, что он дразнил её — как всегда любил это делать. Но теперь это было жестоко: старые раны вскрылись, и она снова почувствовала себя униженной тем, что кровь всё ещё течёт, в то время как он давно научился перевязывать свои. В этот момент она вспомнила, почему наконец уступила и дала Ретту его долгожданный развод после многих лет ярого сопротивления. Не потому, что перестала любить, — нет. А потому, что поняла: как бы она ни старалась, он больше не позволит себе любить её по-настоящему. Скарлетт всегда презирала слабость, и невозможность пробить его железную волю сделала её слабой в собственных глазах. Со временем она даже перестала ждать его ежегодных визитов: хоть он и находился рядом физически, душой он был так же далёк, будто между ними лежали тысячи миль. Когда-то ей казалось, что, отказываясь дать развод, она держит Ретта в западне. Но вскоре стало ясно: в ловушке оказалась сама Скарлетт, задыхаясь от тяжести этой жалкой пародии на брак. Ретт всегда делал то, что хотел — женат он был или нет (достаточно вспомнить Белль Уотлинг — неприятное напоминание об этом). А она, в отличие от него, оставалась скована статусом замужней женщины, не в силах вырваться и начать жизнь заново, хотя их отношения давно были мертвы для всех, кроме буквы закона. Отпустить его было самым трудным решением в её жизни, но она понимала: это было необходимо. Лишь так можно было положить конец мучительной полужизни, которую она вела с тех пор, как он ушёл. Без всякой привязанности к Атланте и не в силах выносить насмешливых взглядов старых кошек, Скарлетт собрала своё добро, детей, прислугу и со слезами попрощалась с домом, который, несмотря на все усилия её и Ретта, так и не стал для неё настоящим домом. Пусть жизнь её рушилась, но в одном она была абсолютно уверена — в своей цели. Всю свою жизнь Скарлетт принадлежала лишь одному месту — Таре. Среди белых стен, окружённых милями красных холмов, она намеревалась вновь обрести силу. Выздороветь после всех испытаний, обрушенных судьбой, и подняться ещё выше и сильнее прежнего. Опустив взгляд на пухлую бухгалтерскую книгу, лежавшую перед ней, Скарлетт улыбнулась: она не единственная, кто вернул себе былую славу за последние несколько лет. Тара процветала вместе с ней. Они подпитывали друг друга, выстраивая новую жизнь в изменившемся до неузнаваемости мире. Плантация вновь процветала, принося даже больше прибыли, чем до войны, — благодаря её деловым замыслам и удивительной способности Уилла воплощать их в жизнь. — Знаешь, Скарлетт, ты по-прежнему красивая, — задумчиво произнёс Ретт, наблюдая за её воспоминаниями, и в его глазах блеснуло что-то новое. — И я рад видеть, что ты снова умеешь улыбаться. Было время, когда я опасался, что ты разучилась. Скарлетт пропустила мимо ушей мрачный оттенок этих слов, услышав лишь похвалу. Ей было приятно, что Ретт всё ещё находил её привлекательной. Она старательно ухаживала за собой все эти годы, следуя советам Мамушки, словно это была её личная Библия, оберегающая от ада под названием старость. Конечно, она уже была не та. Кожа утратила упругость, вокруг губ и на лбу появились морщинки. Её некогда блестящие локоны утратили блеск и упругость, а талия стала шире, чем ей хотелось бы заметить или признавать. И всё же, глядя в зеркало, она находила себя элегантной и достойной женщиной, с явным сходством с любимой матерью Эллин. Но важнее всего было то, что её изумрудные глаза сохранились нетронутыми временем и оставались столь же пленительными, обещая, что, сколько бы лет ни прошло, её лицо всегда будет выделяться в толпе. — Спасибо, Ретт, — ответила она как можно скромнее. — Ты и сам выглядишь недурно, хотя мне жаль, что твои волосы больше не чёрные. Эта ужасная седина делает тебя стариком. Ретт откинул голову и громко рассмеялся, и Скарлетт ощутила, как её кожу обожгло сладким жаром от этого звука, которого ей так не хватало. — Вижу, не только внешность у тебя не изменилась, Скарлетт. Ты всё так же прямолинейна! — усмехнулся он. — Хотя согласен: с волосами обидно, — добавил, грустно проведя рукой по шевелюре с видом, которое, как подозревала Скарлетт, было лишь наполовину ироничным. — Я всегда был тщеславен в этом вопросе — хоть и не в той мере, что ты, конечно, — но признаюсь: в день, когда я нашёл первый седой волос, внутри я слегка всплакнул. Единственной утешительной мыслью было то, что я хотя бы не лысею. Ведь для лысины нужен особый мужчина, а я, боюсь, к таким не отношусь. Скарлетт заметила, что смеялась от души, впервые за долгое время. Смешил её не столько образ лысого Ретта — хотя и он был бы весьма комичен, — сколько сама нелепость ситуации, в которую она попала. Сказал кто бы сказал ей утром, пока она вставала бы с постели, что скоро она будет сидеть за своим столом и обсуждать с бывшим мужем его волосы! Она бы велела им замолчать и перестать нести чушь. И всё же вот они — после стольких лет боли и разлуки, со всеми неразрешёнными чувствами — беседуют о пустяках, будто и вправду старая супружеская пара. Но радость, как всегда в их отношениях, оказалась недолгой. Образ их обоих — пожилых, седых, но вместе — вдруг прорезал смех и заставил сжаться сердце Скарлетт. Она всегда боялась старости, считала, что жизнь не имеет смысла, когда всё лучшее, что есть в ней, – кавалеры, балы и красота — осталось позади. Но теперь ей почти хотелось состариться рядом с Реттом: рядом с ним, чувствовала она, страшный бег времени перестал бы пугать, если бы только он разделял его вместе с ней. — А это кто? — вдруг спросил он, вырвав Скарлетт из грёз в настоящее. — Кто? — Скарлетт обернулась к окну, испугавшись, что там кто-то стоит. Но за стеклом некого не было, лишь привычный простор луга и неба. — Не там, а здесь, — уточнил Ретт, указывая на стену за столом Скарлетт. Стену, которую почти полностью занимал большой позолоченный портрет её бабушки. Скарлетт улыбнулась, глядя на женщину, которую никогда не знала, но которую всегда тайно почитала, женщину, на которую теперь походила куда больше, чем на Эллин. — Это моя бабушка Робийяр, мать моей мамы. — А, — оценивающие протянул Ретт, и в глазах его сверкнуло узнавание. — Та самая, что трижды выходила замуж и из-за которой стрелялись на дуэлях? Скарлетт рассмеялась, поражённая его памятью в области её предков. — Откуда ты вообще помнишь, Ретт? Я ведь почти не говорила о ней! — Ты удивишься, сколько я помню, когда речь идёт о тебе, Скарлетт, — ответил он просто, и его взгляд обжёг её безмолвным признанием. Она смутилась, потрясённая мыслью, что он когда-то любил её так сильно, что запоминал малейшие подробности. Должно быть, он любил её тогда так сильно, пожалуй, сильнее, чем кто-либо из мужчин когда-либо любил женщину, а она была такой глупой и слепой дурой, позволив своему счастью выскользнуть из рук. — Например, — продолжил Ретт, и его напряженное выражение лица уже сменилось хитрой улыбкой, — я также помню, что ты говорила, что она носила ужасно открытые платья. Но, признаюсь, в этом портрете ничего столь вызывающего не вижу. Господь свидетель, ты и сама бывала в куда более скандальных нарядах! — Да уж, — едко ответила Скарлетт. Она чувствовала, как её гнев, обычно державшийся в узде в последнее время, резко разгорается, когда она снова подвергается его умелым нападкам. — И я также уверенна, что большинство из них ты сам мне и покупал, Ретт Батлер, так что не строй из себя моралиста! — Пригладь свои взъерошенные пёрышки, — умиротворяюще сказал он, и лёгкая, довольная улыбка тронула уголки его губ, словно он был рад обнаружить, что всё ещё способен её разозлить. — Я вовсе не хотел тебя обидеть. К тому же, я думал, тебе понравится такое сравнение. Разве ты не говорила, что всегда мечтала быть похожей на свою бабушку? — Не помню, — капризно буркнула Скарлетт, не желая уступать ему так легко. Она прекрасно понимала, что, позволив ему себя разозлить, сама невольно угодила в его ловушку. Её вспышка ясно дала ему понять: она всё ещё так же подвержена его насмешкам, как когда-то. Зачем Ретту понадобилось это знать, она не понимала, но сердито корила себя за то, что позволила ему победить. Ретт лишь улыбнулся шире в ответ на её упрямство, но комментировать не стал. — Ну вот, выходит, ты должна быть довольна: добилась своего. — Что ты имеешь в виду? — Ты ведь тоже трижды выходила замуж, разве нет? — сказал он, и взгляд его потемнел. Скарлетт напряглась. Она уставилась на таблицу цифр перед собой, надеясь перевести разговор в безопасное русло. — И хотя я никогда не заходил так далеко, чтобы драться ради тебя на настоящей дуэли, — продолжал Ретт, по-видимому, не замечая её паники. — Я несколько раз был ужасно близок к тому, чтобы застрелить Эшли Уилкса. Эшли. Ну конечно. Она только и ждала, когда же его имя всплывёт. Честно говоря, это было просто чудо, что Ретт выдержал так долго. — Кстати о нашем общем друге, — добавил он небрежным тоном, в котором всё же проскальзывало напряжение, — ты часто видишь достопочтенного джентльмена в последнее время? — В последнее — нет, — ответила она осторожно, а затем решила сказать всю правду: Ретт всегда чувствовал её недомолвки. И она лишь выполняла обещание, данное Мелли, присматривая за Эшли. — Он с Бью приедут сюда через пару недель. Они  приезжают дважды в год: летом и на Рождество. Бью учится на юриста, вместе с Уэйдом надеются когда-нибудь заменить дядю Генри, если тот решит уйти на покой. Хотя, честное слово, Ретт, тот человек переживёт нас всех — такой же крепкий, каким был в первый день, когда я его встретила! Лицо Ретта, омрачённое при упоминании Эшли, слегка смягчилось при её последним замечании. — О, знаю я его, — усмехнулся он. — Зашёл к нему вчера, а этот хитрец, представляешь, отказался меня принять! У него хватило наглости сказать секретарю сказать, что его нет в офисе, хотя я прекрасно видел его тень через стеклянную дверь! Скарлетт не удержалась и рассмеялась, услышав очередное доказательство упрямства своего дяди. — Ты же знаешь, Ретт, он ведь так и не простил тебя развода со мной. — Нет, не думаю. Не могу сказать, что виню старого козла, — согласился он, с сожалением потирая подбородок. — Да и я сам себе не простил. — Что ты сказал? — Скарлетт ощутила, будто с неё содрали кожу до живого. Он не это имел в виду. Он не мог это сказать. Но Ретт, словно спохватившись, вскочил с кресла с энергией, не свойственной его возрасту. Скарлетт, испуганная, что он снова сбежит — как всегда, когда становилось трудно, — вскочила тоже и схватила его за руку через стол. — Пожалуйста, не уходи сейчас, Ретт, — умоляла она, позволяя своим глазам наполниться всей той любовью и сожалением, которые она так старательно пыталась скрыть от него на протяжении всего их разговора. — Побудь со мной ещё немного. Ретт отдёрнул руку, будто её прикосновение обожгло его. Лицо его стало осторожным, чувства спрятались за маской холодного равнодушия, которое Скарлетт знала лучше, чем его настоящее лицо. Эта мысль больно резанула её, но спорить с правдой было бессмысленно: большую часть их брака он скрывался за бронёй, и лишь изредка она видела человека, прятавшегося внутри. Теперь же она была слишком стара для игр. Настало время сорвать маску. Несколько мгновений они молча стояли, настороженно глядя друг на друга, не зная, отступить или подойти ещё ближе. Ни один из них не мог решить, какой вариант причинит им меньше боли. Наконец, когда Скарлетт уже теряла всякую надежду, Ретт тяжело вздохнул и закрыл глаза. А когда снова взглянул на неё — все следы прежней неуверенности исчезли. Он встретил её взгляд открытым и бесстыдным. Скарлетт вздрогнула, чувствуя, что его инстинктивное желание бежать подавлено. На её глазах его маска растворилась, и он улыбнулся её любимой кривой улыбкой, уголки губ поднялись, а чёрные глаза игриво заплясали. — Полагаю, было бы невежливо с моей стороны уйти так скоро, — сказал он. — Всё-таки это мой первый визит в печально известного «белого слона» округа Клейтон. Нельзя же уезжать, не осмотрев владений. Скарлетт улыбнулась его словам, и сердце её забилось чаще при мысли о том, что она покажет Ретту Тару. Они были её двумя самыми большими любовями, и теперь им, наконец, предстояло встретиться. — Подожди минутку, я возьму шаль, Ретт, и сейчас же пойду с тобой, — сказала она и поспешила наверх. Ей едва удалось удержаться от того, чтобы не броситься бегом: её терзало чувство, что стоит оставить его одного хоть ненадолго — и чары рассеются, и он исчезнет так же внезапно, как вернулся.