Глава 3. Конец пути

Он знал. Скарлетт показалось, будто весь воздух в домике на дереве разом исчез. Она не могла дышать. Корсет стягивал её так туго, что Скарлетт удивлялась, как раньше не замечала этого. Он перехватывал дыхание, причинял боль, кружил голову, и сердце готово было выскочить из груди. Он знал. О том единственном, что она пыталась скрыть от него. О том, что предпочла бы скорее умереть, чем признаться. О том, что грозило вбить последний гвоздь в крышку гроба их бурных и изнурительных отношений. Господи… он знал. Она готова была всё отрицать, клясться, что произошла ошибка, что она вовсе не помолвлена, — что угодно, лишь бы не позволить правде разрушить тот прекрасный сон, который они делили весь этот день. Но одного взгляда на суровое, высеченное из камня лицо Ретта хватило, чтобы понять: он не поверит ни одной её лжи, как бы убедительно она ни прозвучала. Гнусная мысль кольнула её и заставила желудок болезненно сжаться. А вдруг он знал всё это время и лишь делал вид, что не в курсе? Ведь он был так добр с ней с самого приезда — пытался развеселить, рассмешить её так, как не делал со времён их безвозвратно потерянного медового месяца. Казалось, вся горечь между ними растаяла, и она уже едва помнила, зачем вообще позволила ему добиться развода. Ведь всего час назад она стояла с ним на полях своего дома и касалась его лица так, как не прикасалась даже в браке, когда носила его кольцо на пальце. Она прикасалась к нему, обнимала его и мечтала никогда не отпускать. Но теперь даже это неожиданное счастье оказалось отравлено ужасным подозрением: что он приехал сегодня лишь затем, чтобы жестоко поиграть её чувствами. Чтобы наказать её за попытку заполнить пустоту, оставленную им в сердце, и напомнить: она никогда не сможет по-настоящему принадлежать никому, кроме него. Её нужно было уйти от него. Нужно было очистить голову и всё обдумать. Она знала: рядом с ним она никогда не могла мыслить ясно. Но, сделав движение, Скарлетт вспомнила, где находится, — выхода нет. Неужели он всё это заранее подстроил? Неужели он ждал, пока они окажутся в пятнадцати футах над землёй, чтобы обрушить эту бомбу, зная, что убежать от него она не сможет? Чувство, будто её загнали в угол, навалилось всей тяжестью на Скарлетт. Она почти сдалась… но вдруг в самой глубине её отчаяния ожил прежний боевой дух. — Кто тебе сказал? Это Элла? — выплюнула она, едва не задыхаясь от ярости при мысли о предательстве дочери. Лицо Ретта стало ещё суровее, он приготовился к схватке. — Нет. Я же сказал тебе раньше: Элла никогда не пишет мне о том, что ты запрещаешь ей упоминать. Она слишком боится навлечь на себя твой гнев, Скарлетт. Значит, снова просто «Скарлетт»? Ласковые прозвища, которыми он одаривал её всего несколько минут назад, вдруг показались такими же далёкими, как и тот нежный мужчина, что произносил их. Ретт, что был с ней этим днём, не стал бы так ранить её — бил по самому больному, по её материнству. Прежде чем она успела придумать ответное колкое оскорбление, он продолжил, сбивая её с толку: — Это Уэйд написал мне о твоей скорой свадьбе. — Уэйд? — переспросила она глупо, уверенная, что ослышалась. Если был хоть один человек, который никогда бы её не предал, так это её мягкий, преданный сын. Ведь именно он всегда уговаривал её отпустить Ретта и найти кого-то нового, не желая, чтобы она доживала свои годы, тоскуя по отчиму, к которому он сам давно питал горечь. — Если я не ошибаюсь, он с явным удовольствием сообщил мне, что ты нашла себе ещё одну жертву… или, скажем точнее, мужа? Несмотря на язвительные слова Ретта, Скарлетт ощутила облегчение: Уэйд не пытался её ранить, рассказав Ретту. Пусть его действия и привели её в этот ненавистный момент, но он, по крайней мере, верил, что действует ради её блага. Это согрело ей сердце. Она бросилась его защищать: — Разве ты можешь его винить, Ретт? Этот мальчик был разбит, он неделями рыдал после того, как ты ушёл. Мне понадобились месяцы, чтобы убедить его: ты ушёл навсегда. Он не мог поверить, что человек, который называл его своим сыном, мог так просто его бросить. Но теперь он знает, кем ты был на самом деле — жалкой пародией на отца, не так ли, дорогой? — выплюнула она, превратив слово «дорогой» в орудие, острое и ядовитое. — И подумать только, всего час назад ты уверяла, что я был ближе отца Уэйду, чем кто бы то ни было, — усмехнулся Ретт. — О, как же переменчива женщина! — Переменчива? Я переменчива?! — почти закричала Скарлетт, и глаза её налились кровью. — Это не я веду себя как последний негодяй, когда ещё утром ты был милее, чем я тебя когда-либо помнила! Зачем ты приехал, Ретт? Зачем?! Чтобы мучить меня, морочить мне голову? Скарлетт больше не могла сдерживаться. Лицо её исказили судороги, и тело сотрясали рыдания. Она открыла рот, чтобы закричать, но вырвался лишь сдавленный стон: — Ты правда так сильно ненавидишь меня? Сквозь пелену слёз она услышала резкий вздох Ретта. Прошла мучительная секунда, и вдруг его руки обвили её, пальцы мягко скользнули в её растрёпанные волосы. — Тише, любовь моя. Не плачь, — прошептал он ей в ухо, касаясь губами её влажных щёк. — Я никогда не смогу тебя ненавидеть, Скарлетт. Никогда, — уверенно сказал он, медленно покачивая её на руках, пытаясь успокоить. — Тише, любимая. Прости меня за мои слова. Я был зол. Я не хотел этого. Я никогда не хочу причинять тебе боль. Скарлетт отстранила лицо от его груди, чтобы легче дышать: — Тогда зачем ты их говоришь? — По той же причине, что всегда, моя дорогая: из ревности. Скарлетт подняла глаза и внимательно изучила его лицо, пытаясь вырвать ложь. — Но ты развелся со мной, ты сказал, что больше меня не любишь. — Я говорил и делал многое из того, о чём теперь горько жалею, дорогая. Но ни о чём так сильно, как об этом. Я думал, что развод освободит меня. Что я смогу вырваться из твоей власти, из цепкой хватки, что держит моё сердце с первой нашей встречи. Думал, что без тебя смогу жить. И, признаюсь, какое-то время удавалось — кое-как. Но когда пришло письмо от Уэйда, я понял: обманывал себя всё это время. Я по-прежнему твой, Скарлетт. Каждый несчастный дюйм меня принадлежит только тебе. И всегда принадлежал, сколько бы я ни пытался это отрицать. Ретт вздохнул и осторожно стер её слёзы кончиками пальцев. — Ну, иди сюда, сядь. Он взял её за руку, подвёл к дальнему углу домика и сам сел на пол, не заботясь о том, что старые доски пачкают его безупречный костюм. Поднял ладонь и мягко, но уверенно усадил её к себе на колени. — А теперь высморкайся, как хорошая девочка, — поддразнил он, протягивая ей носовой платок. Его тёмные глаза сверкали воспоминаниями. Скарлетт взяла платок в руки и сделала, как велел, а потом устало опустила голову ему на плечо. Ретт гладил её по спине несколько минут, затем сказал тихо: — Я не собирался давать тебе знать, что в курсе твоей помолвки, Скарлетт. Не думай, что я приехал мучить тебя. Даже я не опустился бы до такого. Нет, я приехал лишь затем, чтобы убедиться: ты счастлива. Я боялся, что твой внезапный порыв выйти замуж продиктован нуждой в деньгах. Ведь не впервые твои финансы толкали тебя в объятия жениха, правда? Стыд пронзил сердце Скарлетт при этих словах — воспоминание о бедном Фрэнке обожгло её. Он был хорошим человеком. Простым, слишком осторожным и немного скучным, но добрым и порядочным. Слишком порядочным для неё, это уж точно. Он заслуживал куда большего, чем она могла или хотела дать. Но, подумала Скарлетт горько, разве это не касалось всех её мужей? Проклятьем её было то, что ценить их она начинала лишь тогда, когда они уходили. — А что бы ты сделал, окажись, что мы с Тарой действительно в беде? — Сначала — ничего. Но через неделю ты бы вдруг узнала, что стала счастливой наследницей какого-нибудь дальнего родственника. Скарлетт засмеялась: — О, Ретт, пришлось бы придумать убедительнее! Ты же знаешь, что каждый южанин знает своё родословие назубок. Я бы ни за что не поверила в такую сказку! Ретт тоже усмехнулся: — Да, пожалуй, не поверила бы. Ты всегда была чертовски умна, Скарлетт. Но я бы всё равно добился своего и нашёл способ дать тебе эти деньги. Она приподнялась и взглянула на него испытующе: — Но зачем? Я давно перестала быть твоей обязанностью. Ты сам это обеспечил. — Может, и так. Но я не вынес бы мысли, что ты снова отдаёшь себя мужчине, которого не любишь. Только не снова, — Ретт замолчал, прикрыв глаза и устало откинулся головой к стене. — По крайней мере, это то объяснение, которое я мог себе позволить. А другое… менее благородное… Я хотел увидеть тебя ещё раз. Пока ты всё ещё моя. Скарлетт напряглась, возмущённая его собственническим тоном. — Я не твоя с того самого дня, как мы развелись. Ретт посмотрел на неё долгим взглядом и грустно, понимающее улыбнулся: — А ты уверена, моя кошечка? Скарлетт раскрыла рот, чтобы возразить, но слова так и не пришли. Конечно же, нет, последние несколько лет она никому не принадлежала, кроме себя. Она сама принимала решения, была сама себе хозяйкой, жила по правилам, которые устанавливала только она. И всё же где-то глубоко внутри, в самых тёмных уголках сердца, она знала, что Ретт всё ещё властвует, что все её действия с того дня, как она подписала бумаги, отчасти были продиктованы потребностью доказать ему, что она достойна любви. — Я хотел, чтобы этот визит стал приятным, чтобы хоть немного сгладить боль, что мы причинили друг другу. Хотел закончить нашу историю на счастливой ноте. И у меня бы получилось… пока я не увидел твою наивную надпись про то, как ты мечтала стать женой Эшли. Тогда всё рухнуло. Прости меня, Скарлетт. Последнее, чего я хотел сегодня, — это причинить тебе боль. Скарлетт облегчённо вздохнула, невыразимо радуясь, что его визит не был продиктован желанием причинить ей боль, что всё счастье, которое они разделили сегодня, не было ложью. Она прижалась к Ретту, зарывшись головой в тёплую шею, а её руки лениво теребили воротник его рубашки. Так и должно быть, подумала она сонно. Вот чего она ждала все эти годы. Вот кого любила. Это был Ретт, которого она ждала, Ретт, которого она любила. Ей хотелось остаться так навсегда, спрятаться от всего мира в его объятиях и никогда не выходить. Зачем ей кто-то ещё, если у неё есть Ретт? Ей нестерпимо хотелось расторгнуть помолвку, признать её ужасной, непростительной ошибкой. Она была одинока и скучала по Ретту — но теперь он вернулся, и всё может стать как прежде. Они вернут себе молодость, или хотя бы притворятся, что все эти годы не существовали. Она уйдёт с Тары под руку с третьим мужем, и, добравшись до Чарльстона, он станет её четвёртым. Взволнованная этой мыслью, Скарлетт подняла голову, её зелёные глаза сияли: — Ретт… — Как вы познакомились? — перебил он. — Что? Кто — мы? — Ты и Джеймс. Имя жениха из уст Ретта прозвучало как приговор. Оно сделало ситуацию пугающе реальной. В таком состоянии Скарлетт меньше всего хотела говорить о Джеймсе, но выражение Ретта не оставило ей выбора. — Пару лет назад я была в Атланте, продавала лавку. Не хотела, конечно, — он был последней ниточкой, связывавшей меня с этим городом, — но Тара отнимала все силы, и держать лавку ради воспоминаний было глупо. Я переходила улицу, и тут лошадь понеслась прямо на меня. Я едва успела броситься на тротуар. — Продолжай, — подбадривал её Ретт, чувствуя её нежелание продолжать свой рассказ. — Я как раз поднялась, отряхивая новое платье — совершенно новое, но уже испорченное, — и вдруг услышала голос: «Вы в порядке?» Я смутилась, руки и колени горели, и я немного огрызнулась, что со мной всё хорошо. — Ты «немного огрызнулась», да, моя кошечка? — усмехнулся Ретт. — Ну, может, больше, чем немного! Ты бы сам разозлился, Ретт, если бы твоя новая красивая одежда оказалась испачкана! — Конечно, я бы так и сделал, — согласился он. — И что же произошло после того, как вы высказали своё мнение этому обеспокоенному прохожему? Скарлетт покраснела и опустила взгляд на колени: — О, это был не случайный прохожий, Ретт. Это был всадник, который едва меня не убил. И знаешь, он даже не извинился! Ещё и отругал меня за неблагодарность, пообещав, что в следующий раз его конь непременно меня собьёт. Он сказал, что жалеет, что развернул лошадь, рискуя при этом собственной шеей, чтобы проверить, не ранена ли я, если это вся благодарность за его старания. Голос Ретта звучал легко, но за словами скрывалось напряжение: — И это был Джеймс. Тот самый человек, что чуть не затоптал тебя. — О, я отплатила ему, не беспокойся! Я так накричала на него, что удивилась бы, если бы во всей Атланте нашёлся хоть один человек, который не знал бы, что этот негодяй со мной сделал», — она сделала паузу, слегка улыбнувшись, вспоминая свою вспышку гнева, впечатляющую даже по её собственным легендарным меркам. — Если бы меня уже не занесли в чёрный список в этом городе, Ретт, моя тирада в тот день точно решила мою судьбу. — Вряд ли это благоприятное начало для отношений, моя дорогая. Мне кажется, по сравнению с этим, то, что ты бросаешь в меня вазу, выглядит почти романтично. Что же изменилось? — Он прислал в Тару точную копию платья, что испортил, с запиской: мол, никогда не встречал женщину, подобную мне, и с того дня не мог думать ни о чём другом с тех пор, как я набросилась на него посреди улицы средь бела дня. — Хитро — польстил твоему самолюбию, умник, — с неохотной похвалой признал Ретт. — Ну и? Скарлетт вздохнула: — Мне больше нечего сказать. Он стал приезжать в Тару, несмотря на мои угрозы выгнать его. Как будто этого мало, он потом как-то начал попадать на все балы — и каждый раз требовал танцевал только со мной, вмешиваясь во все танцы, если я ему отказывала. Он был упрямым, назойливым… но он заставлял меня смеяться, когда я уже и забыла, что это значит. Он заставил меня снова почувствовать себя молодой, желанной, счастливой. Он дал мне понять: конец нашему браку ещё не означает конец моей жизни. — И как же он сделал предложение? — Зачем ты всё это спрашиваешь, Ретт? — в отчаянии вспыхнула Скарлетт, всплеснув руками. — Мы и так уже причинили друг другу слишком много боли. Неужели нельзя оставить всё как есть? — Мне нужно знать, Скарлетт. Пожалуйста. Тронутая ноткой искренней мольбы в его голосе, Скарлетт вспомнила тот день ранней весной, когда Джеймс задал ей этот важнейший вопрос, который стал ей слишком хорошо знаком за эти годы. — Он повёз меня на пикник за город. Мы только что закончили есть, я уже сидела верхом, а Джеймс вдруг, вместо того чтобы сесть позади меня, опустился на колени перед лошадью, держа в руках поводья. Я спросила, что за чушь он творит, а он ответил: «Хочу, чтобы ты почувствовала то же, что я… — Что почувствуешь, Скарлетт? — спросил Ретт, слегка подтолкнув ее, и она замолчала. — Каково это было сидеть на лошади и видеть, как твоя жизнь меняется к лучшему. Каково это было, когда человек перед тобой разрушил твой мир и показал тебе всё, что ты искал всю свою жизнь точно так же, как я сделала для него в тот день в Атланте. Потом он вытащил кольцо и попросил меня либо согласиться стать его женой, либо позволить лошади растоптать его, как она чуть не растоптала меня, потому что, если он не может жить в мире, где мы женаты, значит, он вообще не хочет жить. — И ты согласилась? — Ты ведь знаешь, Ретт, — устало сказала Скарлетт. — Иначе тебя бы здесь не было. — Верно, но всё же жаль, что ты не дала этой чёртовой лошади пройтись по нему. Скарлетт ахнула, а потом расхохоталась, увидев выражение лица Ретта. В этот момент он был похож на маленького мальчишку: его глаза светились озорством, хотя на лице читалась добрая, почти виноватая улыбка. Он улыбнулся её смеху, а затем мечтательно добавил: — Впрочем, звучит всё же романтичнее, чем моё предложение. — Ретт, что ты имеешь в виду? — игриво возмутилась Скарлетт, не желая, чтобы лёгкое настроение снова сменилось меланхолией. — Что может быть романтичнее, чем сделать предложение девушке на следующий день после похорон её мужа, обвинив её в пьянстве, практически пригрозить взять её в заложники в собственном доме, если она не согласится, а потом сбежать на другой конец света на несколько месяцев подряд, едва услышав «да»? Ретт застонал: — Когда ты так говоришь, дорогая, я вообще не понимаю, почему ты согласилась выйти за меня замуж. — Разве странно? — с кокетством ответила она. — Думаю, дело было в том поцелуе. — Ты никогда мне этого не говорила! — воскликнул Ретт. — Я-то боялся, что мои чары на тебя вовсе не действуют. Ты так умело делала вид, будто безразлична. Это несколько ранило мою гордость. Скарлетт, мысль о том, что мои поцелуи не способны вскружить тебе голову, ранила. А теперь ты говоришь мне, что это неправда, что я всё это время тебя соблазнял. Скарлетт лукаво ухмыльнулась, её глаза засияли изумрудным огнём, как всегда, когда она замышляла шалость: — Ну, и то, что ты был богаче всех мужчин Джорджии вместе взятых, тоже сыграло роль! Ретт притворно застонал, изобразив усталое раздражение, и крепко прижал её к себе. Его ладонь скользнула вверх, обхватила её щёку, повернула голову так, что их губы оказались в каком-то дыхании друг от друга. Сердце Скарлетт забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди: неужели он поцелует её? Столько лет прошло, целая жизнь. Она бесчисленное количество раз мечтала о его поцелуях, просыпаясь среди ночи вся в жару, с простынями, пропитанными потом, и пустотой внутри от этой жгучей тоски. С дрожью она закрыла глаза, поджала губы и слегка наклонила голову, сокращая расстояние. Но вместо долгожданного, томительного поцелуя Ретт лишь мягко коснулся её щеки. Этот целомудренный жест стал бледной тенью того объятия, о котором она мечтала, и пронзил её странным чувством разочарования. Прежде чем она успела решить — будет ли величайшей глупостью или самой мудрой выходкой схватить его за подбородок и по-настоящему поцеловать, её живот предательски и очень громко заурчал. Ретт рассмеялся и помог ей подняться. — Какая непростительная оплошность с моей стороны, дорогая. Должно быть, уже три часа, а ты так и не обедала. Как насчёт вернуться в Тару и перекусить перед тем, как я с тобой попрощаюсь? Скарлетт вспыхнула от возмущения при его словах — прощание? После всего, что произошло, он мог вот так уйти? И что важнее — могла ли она теперь вернуться к Джеймсу, словно ничего и не было? Будто этот безумный, волшебный, мучительный день никогда не случался? Спускаясь по верёвке, Скарлетт мучительно думала: сможет ли она на самом деле выйти замуж за другого мужчину? Да, он был добрым, весёлым, заботился о ней, но не позволял собой помыкать. Он признавался ей в любви, но никогда не соглашался быть слепо послушным. Словом, именно такой мужчина и должен был бы стать её мужем. Но разве Скарлетт О’Хара Гамильтон Кеннеди Батлер когда-либо поступала так, как «должно»? Добравшись до земли и твёрдо ступив на красную почву, она крикнула: — Можешь спускаться, Ретт! — Ретт? — позвала она громче, когда не услышала ответа. — Ты в порядке там, наверху? Из домика на дереве донеслось какое-то шуршание, потом — резкий, царапающий звук. — Ретт? Да что ты там творишь, во имя небес? Мне снова подняться? Через несколько минут Ретт наконец показался, сияя во всю ширь своей усмешкой, и ловко заскользил вниз по верёвке, с лёгкостью, что совсем не вязалась с его возрастом. — Что тебя так задержало? — нетерпеливо спросила Скарлетт. — А ты что, скучала по мне? — поддразнил он, отпуская верёвку и мягко приземляясь на ноги. — Не льсти себе, Ретт Батлер, — фыркнула она. — Я просто не люблю, когда меня заставляют ждать. — Это я помню, — улыбнулся Ретт, явно благодарным возможности сменить тему. — Помнишь нашу брачную ночь? Я оставил тебя одну всего на несколько минут, думая, что тебе будет удобнее раздеться без посторонних глаз. Но ты уже барабанила в дверь нашего купе, стремясь ко мне с такой поспешностью, что я едва успел открыть! — Уверена, я понятия не имею, о чём ты толкуешь! — прошипела Скарлетт, пылая от стыда. — Должно быть старость совсем тебе голову замутила. — Нет? — продолжал он, игнорируя её выпад. — А ведь это одно из моих самых дорогих воспоминаний. Не только медового месяца, но всего нашего брака. Я никогда не забуду твоего облегчения, когда я открыл дверь. Чего же ты так боялась, Скарлетт? Неужели думала, что я сбегу? После всех трудов, чтобы затащить тебя к алтарю, меня бы и табун диких лошадей не оторвал от тебя. Сердце Скарлетт дрогнуло от его слов. Ах, как он умел быть нежным, этот негодяй. — По крайней мере, до тех пор, пока я не получу своё с брачной ночи. Как это часто случалось с Реттом, Скарлетт вскоре почувствовала, как пылкость её чувств сменилась негодованием. — Я смотрю, ты всё тот же бессовестный негодяй! — Если бы это было не так, ты бы не любила меня, — легко рассмеялся он, соглашаясь. Они шли обратно через лес молча, следуя за изгибами реки. Когда кроны кончились и над ними снова раскалилось солнце, а впереди открылись хлопковые поля, Скарлетт вскинула руку, прикрывая глаза от яркого света, и внезапно вспомнила его слова. — Ты сказал, что хотел убедиться, что со мной всё в порядке, Ретт. — Да, — осторожно согласился он, будто опасаясь, куда приведёт её новый вопрос. — Значит, ты приехал ко мне, а не к Элле? Ретт, стоявший рядом с ней, тихо усмехнулся с облегчением: — Дорогая моя, как бы я ни любил Эллу, есть лишь одна женщина, ради которой я пересеку всю страну в своей старости. — Значит, она не ждёт тебя завтра? — уточнила Скарлетт. — Нет. Элла даже не знает, что я в Джорджии. Никто не знает. — А если бы они все оказались сегодня здесь, в Таре? Что бы ты тогда сделал? — Всё просто. Я бы притворился, что приехал повидаться с падчерицей накануне её дня рождения. А потом, когда все были бы обмануты, я стал бы осторожно выяснять, счастлива ли ты на самом деле, — и он хищно улыбнулся. — Впрочем, я выбрал именно этот день не случайно: Элла заранее написала мне, что выходные проведёт в Саванне. Так что проблем быть не могло. — Ретт! — Скарлетт всплеснула руками, но улыбка всё же мелькнула у неё на губах. — Ты такой же хитрец, как и раньше! Но что Элла сказала о своей поездке? Ведь не могла же признаться, что едет к родителям Джеймса! — Нет, она была весьма туманна в объяснениях. Думаю, если бы Уэйд уже не написал мне о твоей помолвке, её письмо разожгло бы моё любопытство. Рассказала лишь потому, что надеялась выкроить время и навестить меня в Чарльстоне. Хотя, даже если бы я не решил воспользоваться её отсутствием и заехать к тебе, вряд ли мы бы с ней встретились. Я теперь почти не бываю дома — дела, визиты к Дэниэлу… В общем, я всерьёз думаю продать всё и перебраться в Новый Орлеан. — И правильно, — мечтательно сказала Скарлетт. — Чарльстон ужасно скучен, а Новый Орлеан просто рай. — В самом деле, моя дорогая, так и есть, — с жаром подтвердил Ретт, вглядываясь ей в глаза. — Настоящий рай. Скарлетт поёжилась, поняв, что говорил он вовсе не о городе, а о их медовом месяце. Поднявшись на холм, они увидели белый дом, возвышавшийся впереди. И тут Скарлетт вспомнила, что в эти выходные отсутствовали не только дети. — Ах, Ретт, — простонала она, — я думала, что сегодня буду одна, и отпустила прислугу. Придётся довольствоваться тем, что сама найду на кухне. Но вместо недовольства Ретт только улыбнулся: — Кошечка моя, я уверен, что мне понравится всё, что ты приготовишь. Даже интересно — открыть в тебе скрытые кулинарные таланты. Кто бы подумал, что развод сделает из тебя примерную хозяйку? — Да замолчи же ты, а то останешься голодным! — огрызнулась Скарлетт, мгновенно разрушив образ «домашней леди». Они вошли через чёрный ход. Скарлетт провела Ретта на кухню и велела садиться, пока она ищет еду. Кухарка оставила немного холодного ужина со вчерашнего дня и щедрый кусок бисквитного торта со сливками. Скарлетт разделила всё это на двоих, добавила хлеба. Поставив тарелку перед Реттом, она вдруг осознала, что у них нет напитков, и поспешила в кладовую за кувшином сока. Сев на против Ретта, Скарлетт попыталась не рассмеяться, увидев, как Ретт комично вскинул брови на их скромный стол. Вместо этого она принялась за еду. Но когда Ретт не последовал её примеру, она вопросительно подняла глаза. — Жду, чтобы посмотреть, как это подействует на тебя, прежде чем рискну попробовать сам, — лениво протянул он. — Кажется, говорят, что большинство ядов проявляют себя через минуту-другую. С полным ртом Скарлетт не могла отпарировать и только злобно метнула в его сторону взгляд, полный готового убийства. Проглотив, она мрачно пригрозила: — Не знаю насчёт яда, Ретт, но, если ты не начнёшь есть, это будет твоей наименьшей проблемой. Чёрные глаза Ретта сверкнули, и он с преувеличенной неохотой взял вилку и осторожно попробовал еду. Скарлетт лишь закатила глаза на его представление и вернулась к своей тарелке, наслаждаясь редким моментом домашнего уюта. — Так Джеймс родом из Саванны? — спросил Ретт. Скарлетт нахмурилась: ей не нравилось слышать имя жениха из уст бывшего мужа. Ей хотелось ещё немного побыть в иллюзии, что в доме есть только они двое, но, похоже, Ретт был намерен говорить о Джеймсе ровно столько, сколько она не хотела. — Изначально, — ответила она осторожно. — Его родители до сих пор живут там, и он навещает их регулярно. — Но ты решила не ехать с ним. Почему? Вы не ладите? Скарлетт покачала головой пренебрежительно: — Они хорошие люди. Немного скучные, но что тут поделаешь — Савана. Ретт усмехнулся, но не отступил: — Тогда почему же ты не захотела их навестить? — Ох, ты же знаешь, Ретт, я не слишком хорошо лажу со старшими, —пренебрежительно пробурчала Скарлетт. — Большинство из них с трудом терпят меня в одном городе, не говоря уже о том, чтобы смириться с мыслью, что я выйду замуж за их единственного сына. — То есть, они не одобряют его выбор невесты? — подытожил Ретт. Скарлетт отложила вилку и уставилась на него вызывающе: — Разве можно их винить за это? Ты бы хотел, чтобы Дэниел женился на женщине, которая однажды развелась, дважды овдовела и которую не раз отвергало приличное общество чаще, чем южане проклинали янки? — Если бы Дэниел её любил, я бы не стал вставать у него на пути, — спокойно возразил Ретт. — Я сам вряд ли имею право осуждать чужие браки, учитывая, что женился на женщине, которая с самого начала ясно дала понять, что не любит меня. — Только вначале, — быстро возразила Скарлетт, ненавидя напоминания о той себе прежней. Если бы тогда она лучше понимала свои чувства, нынешняя Скарлетт не расплачивалась бы за слепоту прошлого. — Да, — сказал Ретт с печалью. — Всего лишь первые двенадцать лет. Но ты всегда была самой упрямой женщиной из всех, кого я встречал. Что же до Джеймса, его разве не смутило мнение родителей? Скарлетт хихикнула: — Вряд ли. Он сказал им, что мы любим друг друга, и если они этого не примут, то он не желает видеть их ни на свадьбе, ни после неё. — Звучит как разумный мужчина, дорогая: выбрал любовь, а не волю семьи. Как же сильно отличается твой новый жених от нашего деревянноголового друга. Должен признать, Скарлетт, твой вкус с годами заметно улучшился. Чем же занимается твой достойный кавалер? — А тебе какое дело? — резко парировала она, раздражённая, что они всё ещё говорят о Джеймсе. Ретта не было рядом так долго, и она хотела слышать только о нём: чем он жил, что делал. Хотела насытиться его присутствием, пока могла, запасая каждую крупицу воспоминаний, как медведь запасает жир перед долгой зимой. — Думаю, как твой бывший муж я обязан убедиться, что будущий супруг обеспечит тебя как следует. В сердце Скарлетт хлынула тёплая волна нежности к мужчине, сидевшему напротив. Даже спустя столько лет он заботился о том, чтобы она жила в достатке. Она знала: намекни она хоть на малейшие трудности — он достал бы чековую книжку и выписал бы ей невообразимую сумму без всякой мысли о возврате. И хотя алчная часть её натуры на миг соблазнилась, сильнее было желание успокоить его, и она уверенно сказала: — Я вполне обеспечена, Ретт. Даже если бы Тара сама не приносила дохода, у Джеймса — процветающая строительная компания в Атланте. Представь, Ретт, всё дерево он закупает у моих старых лесопилок! Удивительный всё же мир, не находишь? — Удивительнейший, — согласился он. — Жаль, что ты их отдала. Упустил отличную скидку. — Ты с ума сошёл? Я бы взяла с него вдвое больше! Мужчина вряд ли станет торговаться с женщиной, которую любит. Ретт запрокинул голову и громко рассмеялся: — Всё такая же корыстная, моя денежно мыслящая дорогая! Я почти начинаю жалеть беднягу. Между прочим, сколько лет твоему избраннику? Скарлетт залилась румянцем и пробормотала: — Тридцать пять. Ретт чуть не поперхнулся соком: — Тридцать пять! Скарлетт, ты становишься всё скандальнее с каждым днём. Неудивительно, что его родители сомневаются: ты буквально уводишь младенца из его колыбели! Изумрудные глаза Скарлетт сузились в щёлочки, когда она горячо прошипела: — Посмотри на себя! Мне было всего шестнадцать, когда мы встретились, а тебе — тридцать три! По-моему, это куда более возмутительная разница в возрасте, чем какие-то семь лет, не так ли? — Ах, но ты была мудра не по годам, моя дорогая, а я, должен признаться, весьма удачно отразил все удары времени. Игнорируя возмущённое фырканье Скарлетт, он продолжил: — К тому же мужчина всегда должен быть старше в браке. Как ещё ему сохранять контроль, особенно если жена — настоящая дикая кошка? — Джеймсу хватает уверенности, чтобы не думать о том, кто, по мнению других, носит штаны в нашем браке. В отличие от одного человека, имя которого я могла бы назвать. — Туше, моя дорогая. Хотя, если бы я об этом беспокоился, то едва ли выбрал бы тебя в жёны. Я встречал койотов с бешенством, и те пугали меньше. Скарлетт рассмеялась, но смех её оборвался в горле, когда она заметила, что почти доела свою порцию. Неохотно проглотив последние куски, давясь комом в горле, она смотрела, как Ретт доедает, сквозь мутнеющий взор, мысленно умоляя его остановиться. Она жаждала услышать, что он решил остаться. Навсегда. Но как быть с Джеймсом? Она ведь любила его. Думала, что этого достаточно. А вот теперь перед ней сидел Ретт — тот самый мужчина, которого она любила почти всю свою жизнь. Которого молила судьбу вернуть. Мужчина, которого она не вынесет потерять во второй раз. Переполненная чувствами, она подняла к нему измученные глаза и беззвучно умоляла принять решение за неё: — Ретт… — Не надо, Скарлетт, — резко оборвал он. Его лицо потемнело, словно погасшая свеча. — Почему нет? — взмолилась она, забыв о гордости. Ради него у неё её и не было уже много лет. Она готова была умолять, пасть на колени, лишь бы он не уходил. — Потому что, если ты попросишь меня выбрать за тебя, я выберу себя. — Но если я хочу… — Не имеет значения, чего хочешь ты, Скарлетт. Не имеет значения и то, чего хочу я. Если бы это имело значение, мы уже ехали бы обратно в Чарльстон и по дороге планировали бы новую свадьбу, — сказал Ретт горячо, затем чуть стих, чтобы погасить пламя в глазах. — Важно другое: кто тебе больше подходит. И, как ни больно это признавать, мы оба знаем — не я. У нас был шанс, дорогая. Чёрт, было даже больше шансов, чем у большинства людей за целую жизнь. И мы всё потеряли. Кто сказал, что теперь не будет так же? Иногда одной любви мало, Скарлетт. Это ужасно, но это правда. Я знаю точно. Я любил тебя до безумия много лет, и это ни к чему не привело. Скарлетт уже раскрыла рот, но он не дал ей слова вставить: — Моя жизнь теперь в Новом Орлеане, моя дорогая, и, хотя я знаю, что ты любишь этот город, он никогда не сравниться с Тарой. Сегодня я окончательно понял, что ты не сможешь надолго покинуть эти земли, так же как я не смогу бросить Дэниела и его детей. Мы слишком стары, чтобы метаться туда-сюда, а разлука только отравит нашу любовь до горечи и сожалений. Я уже жил в чистилище твоего равнодушия и презрения. Второго раза я не вынесу. Слёзы потекли по лицу Скарлетт. Она знала: он прав. Сколько бы ни хотелось отрицать, её жизнь была здесь. Тара. Дети. Джеймс. Это был её дом, и это был мир, в который Ретт больше не вписывался. Она посмотрела ему в глаза, чувствуя, как сердце разрывается: — Но я люблю тебя, Ретт. Тут же он оказался рядом, поднял её со стула и заключил в объятия. — И я люблю тебя, Скарлетт. Но слишком поздно. Когда-то давно я принял решение насчёт нас обоих, и теперь, когда понял, что оно было неправильным, я не имею права требовать, чтобы мы попробовали ещё раз. Скарлетт прижалась к его широкой фигуре, всё её тело содрогалось от слёз, пока она отдавалась реальности своего положения. Они с Реттом больше не были молоды и свободны, они не могли просто убежать вместе в закат, плевать на последствия. Теперь у них были обязанности, семья и работа, которые привязывали их к определённым местам, что не позволяло их жизням слиться воедино, как раньше. Ретт стал мягко покачивать её, и Скарлетт почувствовала, как напряжение покидает её тело, когда она в последний раз позволила себе погрузиться в его объятие. Закрыв глаза, она наслаждалась его теплом, силой, исходившей от его огромного тела, и уютным, опьяняющим запахом его кожи, так тесно прижимавшейся к её коже. Скоро он отстранился и достал платок. — Вот, дорогая, — пробормотал он. Несмотря на все свои страдания, Скарлетт слабо улыбнулась сквозь слёзы и вытерла лицо. — Оставь его себе, — сказал он. Когда она попыталась вернуть платок. — Пусть будет что-то, что напомнит обо мне. — Боже милосердный, Ретт! Разве я когда-нибудь тебя забуду? — воскликнула она. — Возможно, и нет, — усмехнулся он, и в его голосе зарокотал мрачный смех. — Но мысль о том, что ты используешь его в присутствии Джеймса, почему-то меня утешает. Скарлетт прыснула в смех сквозь слёзы и слегка хлопнула его по руке: — Ах ты негодяй, Ретт Батлер. — И горжусь этим, — признал он с улыбкой, но тут же посерьёзнел. — Есть ещё один вопрос, который мне нужно задать, прежде чем я уйду, Скарлетт, и я хочу, чтобы ты пообещала дать мне честный ответ. Загипнотизированная его темными глазами, проникающими глубоко в ее душу, Скарлетт молча кивнула. — Ты его любишь? — Да, — прошептала она, ненавидя себя за правду. Ретт тяжело вздохнул, и она не смогла понять, облегчение это или боль. — Тогда я могу уйти без сожалений. Он нежно поцеловал её в лоб и зарылся лицом в её волосы, вдыхая их долгий и глубокий аромат, словно пытаясь запечатлеть его в памяти. Он медленно отступил назад, оставив Скарлетт неприятно замерзать, несмотря на жаркий день. — Если я не уйду сейчас, моя кошечка, то, боюсь, не смогу никогда. Ей безумно захотелось протянуть руку и притянуть его к себе, обнять и не отпускать. Но его напряжённое лицо говорило ей, что это лишь усугубит боль для них обоих, поэтому она лишь кивнула, не находя сил сказать «прощай». Она не чувствовала боли, когда он повернулся и ушёл, лишь тупое чувство пустоты, глухо отдававшееся в её груди. Она стояла молча и неподвижно, её разум оцепенел. Грохот захлопнувшейся задней двери вырвал её из оцепенения, и тошнотворная паника затопила её желудок. Она не могла позволить ему уйти таким образом. После всего, что они пережили друг с другом, они заслуживали лучшего конца, чем прохладное прощание на душной кухне. Пробежав через коридор и выбежав на послеполуденное солнце, она оглядела лужайку в поисках его. Сначала она различала только траву и небо, и у неё всё внутри ныло от мысли, что она опоздала. Но затем краем глаза она заметила его, выходящего из конюшни верхом, и машинально выкрикнула его имя и побежала к нему. При виде его, сидящего верхом на чёрном жеребце, все мысли о том, чтобы приехать сюда просто попрощаться, испарились, и она пожелала только одного: чтобы они могли начать всё сначала. — Прошу, Ретт, не уезжай! Мы сможем, я знаю! Я брошу Тару, уеду в Новый Орлеан, всё, что захочешь! Лишь бы быть с тобой! Услышав её слова, Ретт соскочил с коня, она подумала, что, возможно, ее слова сломили его решимость, что он все-таки решил дать ей еще один шанс. Но вместо того, чтобы радостно улыбнуться, его морщинистое лицо выглядело старше и изможденнее, чем когда-либо прежде. — Не делай этого, Скарлетт, — умолял он. — Не усугубляй ситуацию. Так должно быть, ты же знаешь. — Нет, это не так, — отчаянно закричала она. — Я откажусь от Тары, и ты меня не остановишь! Лицо Ретта, казалось, постарело на десять лет, когда он поднял на нее свои измученные глаза и сказал грустно и решительно: — Да, я могу. Увидев её недоверчивый взгляд, он продолжил: — Помнишь, ты обещала? Ранее, в домике на дереве. Ты сказала, что если я выиграю пари, то смогу делать всё, что захочу, и ты не сможешь мне отказать. А я хочу, чтобы ты позволила мне совершить первый бескорыстный поступок в моей жизни – отпустить тебя. У Скарлетт отвисла челюсть от его слов, и она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы — Я не хочу, чтобы ты уходил. — прошептала она. — Не хочу, чтобы это был конец. Темные глаза Ретта заблестели при ее словах, он почувствовал в них ее капитуляцию и понял, что, выиграв эту битву, он окончательно проиграл войну, которую вел с того дня, как они впервые встретились. — Я тоже, моя дорогая, но ты же знаешь, что это ещё не конец, не так ли? Скарлетт вытерла слёзы тыльной стороной ладони: — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что мы еще увидимся в следующей жизни, с тобой и нашей дорогой дочкой. — Но ты ведь не верил в рай, — нахмурилась Скарлетт, злясь на то, что он пытается отговорить её сказками, словно она всего лишь ребёнок. — И никогда не верил. Ты как-то сказал мне, что религия — это славный обман, годный разве что на утешение стариков и отнятие денег у глупцов. — Это было до того дня, когда мы потеряли Бонни. Я не верю, что наша дочь, которая так яростно ненавидела тьму, заточена там, в земле, навечно, Скарлетт. Не могу. Более того, я отказываюсь верить. И не могу поверить, что такому прекрасному и умному ребёнку, как она, суждено прожить всего несколько коротких лет, когда вокруг убийцы, злодеи и лицемерные старухи, которым суждено состариться. Значит, должно быть место, куда мы пойдём дальше. Должно быть. Место, наполненное светом и смехом, свободное от уродства и страданий этого мира, в котором мы живём. Я встречу вас там. Скарлетт фыркнула, желая доверится ему, но не убедилась до конца: — Но откуда ты знаешь, что мы найдём друг друга, Ретт? Рай — огромное место, и если мы вообще туда попадём, то, видит Бог, мы за эти годы достаточно натворили, чтобы они заперли перед нами ворота! Ретт ободряюще улыбнулся: — Дорогая моя, даже если они попытаются нас не пустить, я уверен, мы сможем пробраться внутрь с помощью ласковых разговоров. И мы найдём друг друга там, в этом я не сомневаюсь. Лично я не прекращу поиски, пока мы не найдём. Время словно остановилось, когда они обменялись тайной, понимающей улыбкой и дали невысказанную клятву. В тот момент не имело значения, что у них не было никаких вещественных доказательств их любви, что им не суждено было иметь живого ребёнка, который доказал бы миру, что они когда-то были всем друг для друга. Это не имело значения, потому что у них были они сами, и в глубине сердца они всегда будут знать правду. И только это имело значение теперь. Глядя друг другу в глаза, они видели не старика и не стареющую женщину, в которых превратились, а лихого, дерзкого блокадного бегуна и прекрасную, полнокровную южную красавицу, какими они были в расцвете лет. В тот миг годы словно отодвинулись в сторону, и они снова стали той скандальной парой, что осмелилась бросить вызов светским правилам и более десяти лет держала целый город в плену своих дерзких проделок. Воздух вокруг них дрожал от сдержанных чувств, тяжёлый под удушающим грузом непрожитой жизни, той любви, которая почти состоялась, но так и не смогла быть. Но Скарлетт больше не боялась его скорого ухода, уверенная, что это не последний раз, когда она его видит. Однажды они снова найдут друг друга и заживут той жизнью, которой должны были жить с самого начала. И насколько другой она станет для него тогда! Как она будет осыпать его нежностью, любить так, как он всегда мечтал, как он того заслуживал. Не сказав ни слова, Ретт сократил расстояние между ними. Обхватив ладонью её затылок, он притянул её к себе для последнего поцелуя. Поцелуй был медленным, сладким и мучительно нежным, и, когда он закончился, он не отстранился, а прижался лбом к её лбу и прошептал: — До следующего раза, моя любовь. Когда она открыла глаза и почувствовала, как её разум проясняется от оцепенения, которое всегда оставляли его поцелуи, Скарлетт посмотрела, как он снова садится на коня. Она рассмеялась вслух, когда он бросил ей последнюю дерзкую, насмешливую улыбку, прежде чем повернуть и умчаться прочь. Она стояла и смотрела ему вслед, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру, пока она становилась всё меньше, а черты лица размытыми. У неё перехватило дыхание, когда она увидела, как он свернул за угол в конце аллеи и исчез из виду, оставив за собой облако красной пыли. Когда далёкий стук копыт затих на предвечернем ветерке, Скарлетт тяжело вздохнула и повернулась к дому, но застыла, когда в памяти всплыл другой звук. Тогда она поняла, чем Ретт занимался в домике на дереве, пока она ждала его внизу, и, охваченная волнением, сорвалась с места. Скарлетт бежала так, как любила бегать в детстве: ноги несли её вперёд, изумрудные глаза сверкали, а руки раскинулись в стороны, словно крылья птицы. Обежав дом и промчавшись мимо дерева Мамушки, она почти услышала в ушах голос своей старой подруги, ворчавшей на неё за столь недостойный бег и предупреждавшей, что ей никогда не удастся выйти замуж, если она не научится вести себя как настоящая леди. Хихикнув, она высунула язык в ответ на воображаемые слова Мамушки, ведь заманить мужчин в мужья никогда не составляло труда. А вот удержать их? Вот это было испытание! Сбегая с холма через хлопковые поля, летя по красной земле, которую она любила больше жизни, с волосами, развевающимися позади, словно боевое знамя, она поняла, что давно не чувствовала себя такой живой и беззаботной. Добравшись до леса, она немного замедлила шаг, чтобы пробираться сквозь деревья, несколько раз чуть не поскользнувшись на грязной земле у берега реки в своём нетерпении достичь цели. Наконец её взору предстал любимый домик на дереве, и её глаза загорелись. Она резко остановилась под ним, переводя дыхание, затем ухватилась за верёвку обеими руками и взобралась наверх, в крону. Забравшись в деревянную хижину, Скарлетт поднялась на ноги и начала внимательно изучать стены в поисках послания, которое, как она была уверена, Ретт оставил для неё. Она нашла его почти сразу: изящный, утончённый почерк Ретта резко выделялся среди её собственных детских каракулей — так же сильно, как и он сам всегда выделялся на фоне всех мужчин, которых она когда-либо знала. Её желудок сжался, когда она прочитала послание, впитывая каждое слово и ощущая, как оно запечатлевается в её сердце так же глубоко, как было вырезано на дереве перед ней. Я буду ждать, миссис Батлер Обняв себя руками, чтобы не расплескать счастье, Скарлетт прошептала в ответ, уверенная, что ветер донесёт слова до Ретта, когда он поедет обратно в Атланту: — И я, моя любовь. И я.