Часть 2. Время — лучшее лекарство.

Я медленно открыл глаза. Как и ожидал, рядом никого не было, но на моём животе лежал аккуратно сложенный листок бумаги. Я моргнул пару раз, привыкая к свету, и осторожно пошевелился. На удивление телу было легко — будто с меня сняли половину тяжести. Руки уже не болели так сильно, как вчера. Сколько времени прошло? Я не знал. С трудом поднявшись чуть выше, я взял записку. Почерк мамы был знакомым до боли: «Крис, солнышко. Прости, что так скоро тебя оставляем, но маме и папе нужно работать. Тебе нужно полежать в больнице ещё несколько недель. Ты умный и сильный мальчик, не волнуйся и просто отдыхай. Родители тебя любят». Я невольно выдохнул, сжав бумагу в руках. Но взгляд скользнул чуть ниже. Там, неровными, слегка кривыми буквами, было приписано другое сообщение — я узнал почерк сразу. Это был Азри. «Эй, Крис! Как только тебя выпишут, я куплю нам новую игру — любую, какую захочешь! А потом мы пройдём её вместе». Рядом был коряво нарисован смайлик. Я усмехнулся и почувствовал, как внутри что-то потеплело. Простое внимание, пара неровных слов и рисунок — и вот оно, ощущение близости. Я покачал головой. Странно… раньше я будто не замечал таких мелочей, а сейчас они казались сокровищем. Похоже, я действительно долго был лишён простых человеческих взаимоотношений. Хотя… «человеческих» ли теперь? От силы на четверть. — Ха-ха, прекрати об этом думать, — пробормотал я себе, вырываясь из ненужных размышлений. Но организм напомнил о другом: желание сходить в уборную стало достаточно назойливым, чтобы я начал нервничать. Я всё ещё был опутан проводами и трубками от капельницы. Серьёзно? Вот уж испытание… Я перевёл взгляд право и заметил, что в палату пробивается яркий свет. Судя по всему, был уже день, где-то около двух часов. Когда я в последний раз спал так долго? Хм, приятно. Но гораздо менее приятно было то, что мне срочно нужно в туалет. Ладно, хвала судьбе, что хотя бы «по маленькому». Нащупав кнопку вызова, я нажал её и принялся ждать. Сердце колотилось чуть быстрее, чем хотелось бы. Всё-таки я в новом, маленьком теле… с капельницами и памперсом. Абсурд. Как я и предполагал, вскоре дверь тихо приоткрылась, и в палату вошла та самая медсестра — сова с добрым лицом и мягкой походкой. Её глаза блеснули лёгким удивлением, но тут же смягчились. — Доброе утро, Крис. Надеюсь, ты выспался. Как твоё самочувствие? Она приблизилась медленно, без лишней осторожности, как в первый раз, будто мы уже стали чуть ближе. Я проводил её взглядом и улыбнулся. — Доброе, — ответил я. — Спасибо, я спал хорошо. Чувствую себя… вполне нормально. А как ваш рабочий день? Надеюсь, не слишком тяжёлый? Сова удивлённо приподняла брови, а затем тихо рассмеялась. — Ого, какие словечки знаешь! Удивил меня, честно. Я немного смутился, но решил не тянуть: — А… вы не поможете мне сходить в туалет? Она даже не выглядела смущённой. Просто достала из-под моей кровати пластиковый горшок и спросила: — Справишься сам, или помочь? Я кивнул и аккуратно взял изделие: — Спасибо, я смогу сам. Сестра кивнула в ответ, развернулась и слегка театрально прикрыла уши и глаза. — Можешь начинать. Я ничего не вижу и не слышу, — сказала она с лёгкой улыбкой. Я едва не усмехнулся в ответ. Как же мило. Спасибо ей за доверие. Осторожно стянул с себя одеяло, расстегнул памперс и сделал своё дело. К счастью, левая рука тоже была достаточно сильной, чтобы я справился без особых проблем. Когда я снова привёл себя в порядок и натянул одежду, медсестра приоткрыла один глаз, убедилась, что всё в порядке, и забрала горшок. — Молодец, Крис, — тепло сказала она, выходя. Я поблагодарил её и снова остался один. В животе предательски заурчало. Может, скоро принесут завтрак? А пока что я откинулся на подушку и погрузился в мысли. Кем мне быть дальше? Воспоминания из прошлой жизни ясно подсказывали: спорт и боевые искусства — это моя страсть, мой воздух, я буквально жил этим...до одного момента. А здесь я был был… скорее творческим ребёнком. Рисование, музыка, какие-то глупые шутки и розыгрыши над ребятами в саду. На самом деле, подколы тоже требовали ума, умения подобрать момент. И у меня это получалось. Ну… или получалось раньше. Впрочем, я в прошлом не был социальным. Слишком тихим. Это раздражало некоторых, а кто-то задирал меня за молчаливость. Но я не был из тех, кто легко терпит. Я сопротивлялся. Наверное, характер у меня был такой. Не трогайте меня и я не буду трогать вас. Хах! Интересно, каким он стал теперь? Останусь ли я тем самым тихоней, готовым молча сносить колкости? Или же научусь отстаивать себя и свою честь — с новой силой, с новой решимостью? Наши мировоззрения ведь могли смешаться, сложно сказать, кто я такой...даже мне самому — время покажет, ну...я надеюсь на это. Ответ я узнаю только тогда, когда выйду отсюда. Я закрыл глаза и снова скользнул в чертоги собственного сознания. *** Я заметил, что моё восприятие времени в этом месте словно меняется по моей воле. Не могу сказать, насколько именно, но ощущения были такими, будто я провёл здесь в два, а то и в три раза больше времени, чем длился мой отдых. И это странное пространство подарило мне шанс вспомнить техники, о которых я почти забыл, и немного попрактиковать их. У меня ведь есть база: традиционное каратэ, боевое самбо, дзюдо. Разные системы, разные школы, но все они во мне. И если их объединить? Если создать собственную систему? Для чего она мне сейчас — я и сам не знаю. Может, это никогда не пригодится. А может, однажды спасёт мне жизнь. Но сейчас... это просто способ не дать мозгам заржаветь и провести время с пользой. Всё же для создания собственного стиля необходим невероятно обширный опыт и мастерство. Я встал в стойку, мышцы напряжены, дыхание ровное. Перед внутренним взором возник противник — я сделал шаг в сторону, уклонился от воображаемого удара, а затем резко пробил в печень, перехватил запястье и подсёк, бросая его на пол. Звук удара тела о бетонный пол я будто услышал наяву. Я даже усмехнулся — не так уж и плохо. Я продолжил практику. С каждым движением я уходил глубже в поток. Инстинкты, спящие во мне, начали будто пробуждаться и вести меня. Моё тело двигалось чётче, удары становились быстрее и резче. И тут… внезапно я почувствовал удар в лицо.Настоящий. Не сильный, не причиняющий боль, но достаточно неприятный, чтобы я застыл в замешательстве. Я резко огляделся. Пусто. Ни души. Но второй удар пришёл сбоку, слева. Мгновенно вскинув руку, я ухватил нечто за запястье. Это… это было. Не плоть, не кость — скорее сгусток плотного воздуха. Но ухватиться за него было реально. Не раздумывая, я перекинул фигуру через бедро, услышал, как она рухнула, и, опустившись на колено, добил жёстким ударом в голову. Я встал, тяжело дыша. На меня нахлынуло удивление, смешанное с оцепенением. Что это? Силуэт? Тень? Дым? Оно не было образом конкретного человека, скорее смазанной копией. И, что самое странное, после удара оно больше не нападало. Почему? Может, я не был готов? Недостаточно сосредоточен? Хм... Единственный способ узнать — проверить. Я снова принял стойку. В голове пронеслись знакомые схемы атак и защит, тело вошло в ритм, я закрыл глаза, пытаясь поймать поток. И тогда... затылком почувствовал движение. Угроза. Я рванулся в сторону, парировал удар, отведя его, и нанёс прямой. Промахнулся — и сразу же получил кулаком в живот. Отпрыгнув назад, я открыл глаза и увидел это. Сущность. Силуэт. Теперь оно было яснее: напоминающая человеческую фигуру, стоящая на колене. Только удар его был настоящим — жёсткий каратэ-джеб, пробивший меня по корпусу. Я всмотрелся. Лица у него не было, только очертания глаз, губ, носа, словно туман натянул маску. Но куда важнее было другое — оно встало в стойку. Правосторонняя стойка, точная и знакомая до боли. Интересно. Я выбрал левостороннюю. Мы замерли друг против друга, ели-ели двигаясь, выжидая момент. Я уловил его намёк: лёгкий жест, кулак прижат к челюсти. Это сигнал. Я рванулся вперёд, замахнувшись тяжёлым оверхендом. Он встретил меня пуш-киком — прямым толчковым ударом ногой в грудь. Я отлетел назад, потерял дыхание, а мой удар рассыпался в воздухе. — Чёрт... — выдохнул я, хватая себя за грудь. Хитрый ублюдок. Чувствует дистанцию. Я скрипнул зубами и снова встал в стойку. Дальше началось настоящее сражение. Мы бились сорок минут без остановки. Каждое моё движение он читал и отражал, каждое его движение я пытался перехитрить. С каждой секундой его образ становился всё чётче. Я видел, как очертания наполняются плотью. Он приобретал... мои черты. Мои мышцы, мою осанку, мой рост, мой стиль. Я бил его — он вставал. Он атаковал — я отвечал. И в какой-то момент я понял: он не колеблется. Там, где я мог бы задуматься или запоздать с решением, он шёл напролом. Каждое его действие — почти мгновенное. И тогда я осознал. Это ведь я. Я сам. Но лишённый сомнений, страхов и колебаний. Чистая, доведённая до предела версия меня. — Так вот оно как... — пробормотал я, стирая образ крови с губ. — Сражаться с самим собой. Лучшего противника и не придумаешь! *** Тут я почувствовал лёгкое движение уже своим настоящим телом. В одно мгновение образ передо мной растаял, словно растворился в воздухе, и я резко открыл глаза. Проснулся. Первое, что бросилось в глаза — поднос на столике. О, завтрак принесли! Что тут у нас? Спустя несколько минут я сидел один, уплетая макароны с курицей. На удивление, порция была внушительной, явно рассчитанной не на ребёнка, а на взрослого мужчину. Еда оказалась горячей и сытной, и я ел молча, сосредоточенно, будто это было чем-то большим, чем просто трапеза — маленькой победой над скукой и одиночеством. Закончив, я аккуратно отставил поднос левой рукой на высокий столик рядом с койкой. Он находился достаточно близко, чтобы мне не пришлось лишний раз напрягаться или вставать. Откинувшись назад, я закрыл глаза и позволил воспоминаниям вернуться. Всё пережитое, все странные события сливались в один клубок. Но главный вопрос оставался: что это за место, где я сражался с самим собой? И кем был мой таинственный противник? Ответов я не находил, и от этого внутри закипала досада. Мысленно возвращаясь к моменту аварии, я словно ударился о стену: в памяти всплыл мерзкий, рвущий душу звук. Хруст. Тот самый, когда моя голова встретилась с асфальтом. Черепно-мозговая травма… нет, даже хуже. Череп проломило. Я невольно коснулся затылка рукой, сердце заколотилось, в груди поднялась паника. Но — ничего. Ни бугорка, ни трещины, даже намёка на повреждение. Целый, невредимый.Будто бы моя голова и не целовалась с дорогой на полной скорости. Я облегчённо выдохнул, но в памяти снова всплыл тот отвратительный звук, от которого тело передёрнуло. И тут же у меня родилась мысль: спасло меня, похоже, ничто иное как «перенесение». Пора смириться с этим фактом — отрицать его бессмысленно. — Ходить смогу через пару дней, — пробормотал я вслух, успокаивая сам себя. Но пока… что мне делать? Спать не хотелось, гонять в голове боевые приёмы — тоже. Тело требовало движения, разум жаждал действий, а я оставался прикован к койке. Скука медленно начинала грызть меня изнутри. Я вздохнул с тоской и закрыл глаза. Наверное, придётся терпеть. Изнывать от уныния, пока не восстановлюсь. Я уже собирался задремать, как вдруг за дверью послышались голоса. Несколько человек, говорили приглушённо, но среди них я сразу различил один знакомый тембр — голос доктора Хауса. Сердце в груди ухнуло вниз, а затем забилось быстрее. Родители? Или ещё кто-то пришёл? Я оживился, сел на кровати и уставился в дверь, ожидая. Прошло не больше тридцати секунд, как дверь распахнулась. Доктор проводил гостей, бросив через плечо: — Помните, мальчику нужен отдых. Пусть дети ведут себя сдержаннее. И, не задерживаясь, удалился по своим делам. А в дверях появился… олень. Человекоподобный олень, и не кто иной, как дядя Руди — старый друг моего отца. Добродушный, всегда немного неуклюжий, но по-настоящему тёплый монстр. Улыбка не сходила с его морды, словно она приросла к нему навечно. — Ну как ты тут, чемпион? — весело бросил он. Я едва не рассмеялся. Всё это выглядело так, словно я попал в сцену из старого американского ситкома. Честно говоря, даже неловко стало от этой заботы. Ну и от этого "чемпион", испытал лёгкий испанский стыд. За ним вошли две фигуры. Десс и Ноэль — его дочери. Мы знали друг друга с детства, можно сказать, выросли вместе. Десс, старшая, слегка махнула рукой, её голос прозвучал так же лениво, как и жест: — Эй, Крис, держишься? Меня это поразило больше, чем я ожидал. Я, конечно, понимал, что они друзья семьи, но… не думал, что они так быстро придут навестить меня. Особенно обе сразу. Ноэль, младшая, едва увидев меня, буквально подбежала и прижалась. Я не стал её отталкивать, наоборот — обнял в ответ. Сердце сжалось, когда я понял, насколько сильно она беспокоилась. — Крис… я очень-очень волновалась за тебя. Не пугай меня так больше, — её голос дрожал, он был тихим, детским, но полным искренности. Я ответил коротко, но серьёзно: — Прости. Я больше не заставлю тебя волноваться. В этот момент рядом оказался дядя Руди. Он наклонился и потрепал нас по голове — тёпло, по-доброму, по-отцовски. — Рады, что с тобой всё в порядке, Крис. А ты, юная леди, слышала доктора? — сказал он мягко, без упрёка, но намек был очевиден: старших слушать надо. — Ой… прости, папа… — виновато пискнула Ноэль, уткнувшись взглядом в пол. — Да ладно тебе, пап, — тут же вступилась за неё Десс. — Посмотри на Криса. Он вон какой бодрый. Пара объятий его точно не доконает. Я кивнул и усмехнулся: — Верно говоришь, Десс. Дядя Руди только покачал головой и уселся в кресло у стены, продолжая улыбаться. — Хах, ну ладно. Делайте, что хотите. Прости, Крис, но мы ненадолго. Ноэль очень хотела тебя увидеть. — Ничего страшного, — ответил я искренне. — Мне и правда очень приятно. Спасибо, что пришли. Ноэль тем временем не отпускала меня. Её маленькие руки сжимали мою рубашку, которую мне передала мама со вчера, она словно боялась, что я исчезну, если отстранится хоть на секунду. Чтобы отвлечь её, я спросил: — Ну, рассказывай, какие новости в саду? Так начался наш разговор. Время пролетело незаметно. Мы болтали больше часа. В основном я и Ноэль, но Десс то и дело вставляла свои язвительные комментарии, а Руди подхватывал разговор, рассказывая свежие новости. И знаете… они действительно развеяли мою скуку. Среди прочего я узнал и неприятные подробности. Тот монстр, что сбил меня на дороге, всё-таки предстанет перед судом за невнимательность. А расходы на моё лечение теперь оплачивает он. Родителям не придётся тратить баснословные деньги на медицинские расходы — и это, наверное, единственное хорошее в этой истории. Но радость не могла длиться вечно. Вскоре Холлидейсы начали собираться. Ноэль упиралась до последнего, цеплялась за меня, даже уговаривала отца остаться на ночь. Её тревога была такой искренней, что у меня защемило сердце. Но Руди настоял, и они ушли. Я снова остался один. Палата будто стала вдвое тише. Вдвое холоднее. В прошлом мне часто приходилось лежать в больницах в одиночку, но это...этот раз ощущается наиболее опустошающим. Я перевёл взгляд на своё тело, на руки, на перебинтованные ноги. Всё зависело только от него. Сколько ещё продлится это заточение? *** Итак… я снова имею возможность ходить и двигаться. Кажется, будто прошла целая вечность, но по факту — всего три дня. Всего каких-то три дня, а я успел почувствовать себя узником собственной палаты. Иногда хотелось лезть на стенку от скуки и бессилия. Конечно, врачи не держали меня прикованным к постели, но моя свобода была ограничена, они строго следили за каждым шагом. Никаких скрытых переломов, никаких опасных травм, но, несмотря на это, мне не позволяли лишнего. Порой я шутил сам с собой, что не могу даже спокойно почесать спину, и всё равно тут же понимал, что утрирую. Вдохнув полной грудью свежий воздух, я осмотрел задний двор больницы. Сразу же ощутил, как лёгкие будто очистились от застоявшегося больничного духа. Двор оказался удивительно ухоженным: клумбы с яркими цветами, аккуратно постриженные кусты, деревья, под которыми тянулись короткие дорожки, выложенные плиткой. Казалось, будто сам этот двор был спроектирован так, чтобы пациенты не чувствовали себя заложниками йстен. Я время от времени выходил сюда, чтобы размять кости и просто почувствовать, что мир всё ещё движется. Если не считать эти три дня, наполненные унынием и тоской, то сейчас можно было сказать — всё нормально. Даже хорошо. Я слишком засиделся. Поднявшись со скамейки, я сделал несколько шагов по дорожке и вскоре неспешно побрёл вдоль забора, обходя территорию больницы. На мне была моя повседневная одежда — простая, удобная, скрывавшая под собой немногочисленные бинты. Моё тело восстановилось с пугающей скоростью. Для врачей я стал чем-то вроде живой загадки, медицинской аномалии. Они внимательно изучали мой метаболизм, проверяли состояние мышц, костей, делали десятки анализов. Я заметил, как загорались их глаза, когда речь заходила об «исследованиях». Они даже намекали на несколько опытов. Но родители встали стеной, не позволив превратить меня в подопытного кролика. Сослались на то, что лишний стресс может усугубить моё здоровье. За это я им был благодарен от всей души. Честно говоря, перспектива стать объектом для медицинских экспериментов у меня не вызывала никакого восторга. Когда организм окончательно подтянул раны, регенерация замедлилась, и вместе с ней ушёл тот зверский, ненасытный аппетит. Сколько же я тогда ел! Порой казалось, что во мне открылась чёрная дыра. Но всё уходило только на восстановление тканей, лишних килограммов я так и не набрал. Я завершил круг вокруг территории и машинально начал второй. Хотелось насладиться видом, запомнить каждую мелочь. Здесь и правда было красиво: тихие дорожки, фонари с матовыми стёклами, лёгкий ветерок, что едва трепал листья. Город, в котором стояла больница, назывался Шэйди Сэнс. Или, если переводить на мой привычный, то Тенистые Пески. Первое название мне нравилось больше — звучало мягко, загадочно. Расположен городок был на западе Огайо. Зимой здесь бывали лёгкие морозы, а летом — тёплая, спокойная погода без изнуряющей жары. Настоящее тихое место, райский уголок для тех, кто устал от суеты больших городов. Население здесь было около пятидесяти тысяч. Сколько среди них людей, а сколько монстров — я не знал. Но пока что ни одного человека, кроме себя, мне встретить не удалось. Выходит, я здесь один такой. Уникальный. Впрочем, и сам город напоминал мечту. Здесь все друг друга знали, соседи здоровались на улицах, дети играли прямо на тротуарах, словно не опасаясь ничего. Народ казался сплочённым, преступность — минимальной. Удивительно, но в этом месте чувствовалась какая-то чистота, которой я давно не ощущал. Я не заметил, как обошёл больницу несколько раз, пока не понял, что пора возвращаться. Впереди у меня была терапия и массаж, а пропускать процедуры я не собирался. Неспешно направившись ко второму входу, я пересёк знакомый двор, вошёл в прохладное здание и вскоре оказался в детском отделении. Коридоры встретили меня тихим шёпотом и приглушённым светом. Я проследовал в свою палату, Минуты через три или четыре после того, как я вернулся в палату, тишину нарушили лёгкие шаги в коридоре. Звук постепенно приближался, и я сразу понял, что это значит — физиотерапия начинается чуть раньше, чем обычно. Я заранее достал своё полотенце из тумбочки возле койки и, перекинув его через плечо, вышел в коридор. Там я столкнулся с медсестрой, которая уже собиралась позвать всех детей. Увидев меня, она на секунду остановилась, моргнула и слегка удивлённо приподняла брови. — Ой, Крис, ты уже готов? — сказала она с улыбкой, глядя на меня. — Твоей пунктуальности могут позавидовать многие взрослые. Я только кивнул и вежливо поблагодарил: — Спасибо вам за комплимент, приятно слышать. В ответ она легко провела ладонью по моей голове, как делают старшие, когда хотят похвалить ребёнка. От её жеста стало немного тепло на душе, и я, смущённо улыбнувшись, сделал шаг чуть уже, пропуская её вперёд. Мы вместе начали собирать всех детей в отделении — каждый выходил из своей палаты сонный, зевающий, кто-то держался за руку матери. В отличие от них я мог справляться сам: всё же самостоятельным я стал очень давно, взрослый мужик, чёрт возьми! Хотя... сейчас то я маленький мальчик. Пока мы шли по коридору, я задумался. Многие ребята здесь были моложе меня, и большинство оставались под присмотром мам. В этом плане мне, можно сказать, повезло — мама сейчас повышает квалификацию, она учитель старших классов. Даже представить трудно, как бы она сидела здесь со мной сутками, учитывая её работу. Да и отпуск выбить — дело непростое. Так что приходится обходиться самому, хотя, если честно, иногда немного не хватало её рядом. Наш путь пролегал в другое крыло больницы — там находилась детская физиотерапия. Помещение выглядело необычно: белые стены, запах стерильности и влажных полотенец, странные аппараты с кнопками и лампочками, похожие на оборудование из фантастических фильмов. Мамочки с самыми маленькими детьми пошли первыми, мы же со старшими ждали своей очереди в коридоре. Атмосфера была особая — сдержанный гул голосов, кто-то тихонько плакал, кто-то смеялся, а я просто сидел на стуле и ждал, наблюдая за окружающими. Спустя двадцать минут дошла очередь и до меня. Я вошёл в просторный кабинет. Внутри стояло четыре кушетки, каждая была окружена белыми ширмами, создавая ощущение маленьких кабинок. Я прошёл к свободной кушетке и молча приготовился: аккуратно расстелил полотенце на кожаную поверхность, после чего лёг животом вниз. Через пару минут ко мне подошла женщина-терапевт. Я часто её видел — она всегда производила сильное впечатление. На вид она была сфинксом — кошка без шерсти, с гладкой кожей светлого оттенка. Её длинные руки двигались грациозно, а строгая форма сидела на ней настолько идеально, что невольно подчеркивала её утончённость. Я снова не удержался и, как и прежде, сказал: — Вы чудесно выглядите, как всегда. Она поставила на тумбу сбоку от кушетки небольшой поднос с горячими полотенцами, и уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Какой сладкий мальчик… — мурлыкнула она, чуть склонив голову. — Ты знаешь, как сделать женщине приятно. Я слегка смутился, но промолчал. Она задрала мою кофту и бережно уложила горячие полотенца мне на спину. От соприкосновения сразу разлилось приятное тепло, словно всё тело медленно оттаивало изнутри. Затем она вставила несколько тонких проводов в эти самые полотенца и накрыла всё специальными кожаными подушками. Аппарат зажужжал, и через пару секунд я ощутил лёгкие электрические импульсы. Мышцы начали мягко подёргиваться, будто кто-то изнутри осторожно разминает их. — Чувствуешь? — спросила она, чуть наклонившись ко мне. Я только кивнул, не открывая глаз, наслаждаясь процессом. С каждым разрядом усталость уходила, тело становилось легче, а веки — тяжелее. Женщина, довольно улыбнувшись, пошла к другим детям, а я… я не заметил, как задремал, утонув в этом тепле и расслабленности. *** Меня разбудил пронзительный писк устройства. Ток перестал поступать по контактам, и мышцы спины наконец расслабились, словно тяжёлый груз упал с плеч. Тепло и приятное покалывание разлилось по всему телу, оставив чувство лёгкости и обновления. Я с удивлением отметил, что давно не ощущал себя настолько отдохнувшим и полным сил, будто кто-то заново завёл мой внутренний механизм. В кабинет вернулась медсестра. Ловкими движениями она сняла с моей спины электроды и аккуратно сложила оборудование, после чего улыбнулась. Я поднялся, потянулся до хруста в суставах, взял своё полотенце и поблагодарил её: — Большое вам спасибо, удачного дня! — На здоровье, береги себя, — ответила она мягким голосом. Выйдя из кабинета физиотерапии, я свернул направо, где располагался массажный кабинет. Немного подождав, я вошёл внутрь. В воздухе стоял специфический запах масел и травяных настоев, а сама атмосфера навевала покой. Процедура уже шла: на кушетке кто-то расслабленно дремал, а рядом склонился человек с необычной аурой. Его руки двигались по телу пациента с удивительной точностью, словно он читал мышцы, жилы и кости пальцами, находя каждую болевую точку. Это был доктор Мицуё — мастер массажа с востока. Его трудно было описать словами. На первый взгляд он выглядел человеком, но что-то в его присутствии, в скрытой силе внутри, выдавало в нём иное, почти чудовищное начало. Не внешность — нет, скорее энергия, исходившая от него. Телосложение мастера поражало: сухое, жилистое, с чётко выраженными мышцами. Казалось, что он весит немного, ну, килограммов семьдесят, но при этом в каждом его движении чувствовалась сила, закалённая годами тренировок. Особенно впечатляли предплечья — крепкие, словно вытёсанные из камня, шея с выступающими жилами и грудные мышцы, что рельефно проступали даже сквозь лёгкую одежду. Он явно много трудился над своим телом. Да и в целом личность была крайне интересной: среди всех врачей и пациентов он больше всех походил на человека, но его розовые волосы — явно натуральные — не оставляли сомнений, что он не обычный представитель человеческого рода. Кураёши — мужчина чуть выше среднего роста, широкий в плечах, с сухой мышечной массой, даже слишком сухой. У него были волосы розово-тёмного оттенка, даже слегка мясного и пронзительные зелёные глаза. Сам он выглядел достаточно добрым, расслабленным, не суетливыми, если кратко. Я чуть не увлёкся своими мыслями, но тут Кураёши заметил меня и поздоровался. — О, Крис, как дела? Я тут почти закончил, можешь пока размяться немного перед массажем. Я кивнул и шагнул вглубь кабинета. — Здравствуйте, мастер. Всё хорошо, вас понял. Слева от меня был небольшой уголок для физических упражнений: шведская стенка, турники, кольца и даже брусья. Всё выглядело аккуратно, как в маленьком спортзале. Повесив полотенце на брусья, я начал постепенно разминаться. Переходить к силовым упражнениям мне пока было нельзя, врачи запретили, да и в столь юном возрасте от этого не то чтобы много пользы, но хотя бы подготовить тело и разогреть суставы я мог. Ведь за связками нужно следить особенно тщательно — дальше их придётся укреплять, как сталь, подвергая адским нагрузкам. Когда я закончил разминку, мастер освободил кушетку. Я подошёл, протянул ему руку и поздоровался. Его хватка удивила: в ней не было ни капли лишней силы, но пальцы сжали мою ладонь так крепко, что я сразу понял — этот человек владеет своим телом до мелочей. Через мгновение я уже лежал без верхней одежды, ощущая, как его сильные руки осторожно, но уверенно массируют мою спину. — Крис, а ты неплохо знаешь основы растяжки, — вдруг заметил он. — Занимаешься чем-то? Я чуть призадумался, а затем ответил: — Нет, но я каждое утро делаю разминку с отцом. Он полицейский. А вы спортсмен? Кураёши кивнул, продолжая работу. — Да, можно сказать и так. Я занимался боями без правил... Знаешь, а в тебе есть определённый талант. Я вскинул брови, удивившись: — Талант? В каком смысле? Он пояснил: — С первого прикосновения я понял: твои мышцы для твоего возраста в хорошем тонусе. И то, как быстро ты оправился после всего, что с тобой случилось... Обычный ребёнок лежал бы в реанимации ещё месяцами. А ты — восстановился. Если честно, мне было бы интересно потренировать тебя. Я не настаиваю, просто говорю. Его слова задели меня. Учить меня? Это звучало неожиданно... и заманчиво. — Как только выпишусь — попробую. Вы ещё и учитель боевых искусств? Он покачал головой. — Никогда прежде никого не учил. Так что это будет моим первым опытом. Но я был бы рад, если бы ты стал моим учеником, Крис. А тем временем, массаж уже закончился. Мастер аккуратно убрал масло бумажными полотенцами и проводил меня к выходу. — Спасибо, мастер. Удачного вам дня! — бросил я коротко, уже выходя. Как только я закрыл за собой дверь, что-то странное почувствовалось в воздухе. Словно за порогом массажного кабинета сгустилась чужая аура, мощная сила. По спине пробежал холодок, но я сделал вид, что ничего не заметил, и направился в свою палату. Вернув полотенце на место, я лёг на койку и уставился в потолок. Поднял руку вверх, глядя на неё с задумчивым видом. Мысль засела в голове крепко: а что если действительно попробовать связать свою жизнь с боевыми искусствами? Это было бы нелегко... но, возможно, именно это и есть мой путь. Мой путь... звучит отлично.