/7. Академия

      Экзамен прошел так быстро, что еще добрых полчаса Дэмиан сидел во дворе академии, сложив ладошки на коленках, смотрел в небо и приходил в себя. Было три блока вопросов: с выбором вариантов ответа, с открытым ответом и эссе как минимум на двести пятьдесят слов. Последнего он боялся сильнее всего, стесняясь своего еще не до конца установившегося почерка, слишком похожего на печатные буквы; но по крайней мере, ему повезло с темой: задано было написать свое мнение о причинах магического перекоса в популяции (во все времена большинство детей рождалось с магией огня), и об этих причинах Дэмиан имел довольно ясное представление, так что, по своему же мнению, неплохо справился. И даже почерк не подвел: буквы стояли аккуратно, одна к одной, как по линеечке, так что, возможно, и не заметно будет, что он всего пару лет как умеет писать.       Итак, экзамен прошел неплохо, по меньшей мере, насколько сам Дэмиан мог об этом судить. Но оставалась иная проблема, не менее важная и животрепещущая: результаты придется ждать целый месяц, и нужно же где-то в этот период жить... где? Пойти бродить по городу, стучась во все двери с вопросом, не требуется ли там крайне непостоянный работник, так, на месяцок? Это же как раз период обучения! Крыса говорил, что в первый месяц работник должен платить работодателю за то, что тот тратит на неуча свое время...        Двор, на котором Дэмиан сидел, сперва был полон других молодых людей, взволнованных, расстроенных или возбужденных, но чем больше времени проходило с финала экзамена, тем меньше вокруг было лиц, пока наконец Дэмиан не остался совсем один, даже Карани куда-то делась, растворилась в вечерних сумерках; и тут вдруг он понял, что уже вечер, а он сидит на скамеечке, голодный до полусмерти, замерзший и несчастный, и готовится вот-вот заплакать.           И как раз за секунду до кризиса на двор вышли две фигуры: в одной, невысокой, он узнал вчерашнего своего проводника, юношу с красными волосами, а вот вторым оказался мужчина заметно старше, с пушистыми усами, скрывающими неидеальный овал лица, и золотыми наручами на рукавах черной мантии. На аристократически тонком носу он носил очки, из-за которых его голубые глаза казались меньше, чем были на самом деле, а в пухлых красноватых руках осторожно держал огромную стопку бумаги, в которой Дэмиан узнал экзаменационные бланки. Кажется, это был профессор, хотя и не тот, что следил за проведением экзамена сегодня утром.           Оба о чем-то разговаривали, и красный громко смеялся; однако стоило Дэмиану попасть в их поле зрения, как разговор резко оборвался на полуслове, и две пары глаз уставились на засидевшегося студента с недоумением и почти недовольством.           Красноволосый первым решил заговорить, поскольку его взрослый спутник, кажется, лишился дара речи:           — Чего ты тут забыл, блаженный? Уже ночь на дворе!           Дэмиан очень не хотел выглядеть жалким, а все же невольно начал оправдываться, смаргивая слезы:           — Извините... оказалось... что мне некуда идти...           — Домой иди! — воскликнул красный и посмотрел как-то странно на усача. — Домой...           — Не могу, — признался Дэмиан, чувствуя, как чья-то холодная когтистая рука сжимает горло. — Нет... дома... больше...           — Что, сгорел? — красный, очевидно, хотел пошутить, но тут же подумал, что мог попасть в яблочко, и побледнел. — Или, ну...           Набрав в грудь побольше воздуха, Дэмиан скороговоркой выдал всю печальную историю: как работал в библиотеке несколько лет, не получая ни копейки, и как разругался с крысой, собираясь уходить на учебу; не рассказал только о том, что где-то далеко, в Пурусе, у него остались мама, брат и Август Зенир, поскольку не очень хотел в ответ услышать, что тогда стоит к ним и отправляться.           Мужчины выслушали его, периодически обмениваясь встревоженными взглядами между собой; и в конце истории слово решил взять усач:           — Что ж, в качестве исключения, я думаю, школа может тебе позволить остаться.           — Вы так думаете? — всполошился красный. — Верховному архимагу такое точно не понравится. Вдруг он шпион короны или вроде того?           — Посмотри ты на него, Ризз, — усач взмахнул рукой. — Если корона нанимает таких простаков в шпионы, значит, нам отныне и вовек больше не нужно бояться короны...           Дэмиан с одной стороны был рад, ведь, кажется, его проблема с жильем решилась сама собой; но в то же время как будто бы чувствовал легкую обиду. Что в его виде такого, чтобы с одного взгляда определить простака?..           Усач протянул руку, и прикосновение к его широкой, шершавой ладони пронеслось по всему телу приятной дрожью. У папы были похожие руки. Когда он подхватывал маленького Дэмиана и прижимал к себе, когда гладил по щечке, всегда его прикосновение вызывало такие же чувства; и теперь, спустя бессердечно много лет, держась за незнакомого человека, Дэмиану пришлось стиснуть зубы, чтобы не провалиться сразу же с головой в омут любви к этим рукам. Нет, нужно себя сдержать. Нужно остановить. Черт возьми, это ведь натуральный незнакомец, даже имя его, кажется, названо не было....           — Поздоровайся с профессором Кальвином Эмерсоном Сильвером, — почти приказал красный Ризз.           — Так Кальвин, Эмерсон или Сильвер?           — Двойное имя. Такое бывает, — профессор Кальвин стиснул ладонь Дэмиана сильнее, чем нужно, но затем все же отпустил. — У вас, юноша, тоже необычная фамилия. Она говорит о далеком происхождении, о происхождении из числа тех, кто вовсе не принадлежит этому миру. И должен признать, нечасто таким, как вы, везет попасть в нашу школу. Но ваша история меня затронула, и я готов принять в ней деятельное участие.           Дэмиан хотя и понимал все сказанное, но чувствовал, что постепенно этот голос превращается в голове в какое-то не совсем внятное месиво. Не лучшее свойство для преподавателя.           — .. в связи с чем, — профессор Кальвин словно заметил, что ученик теряет нить разговора, и быстро решил его свернуть, — прошу проследовать со мной в лаборатории. Лаборантов всегда недостаток.           — Это ведь опасно, — возразил Ризз. — Это ведь работа с эссенциями, реактивами...           — Бери выше: с мыльным раствором и губкой для мытья посуды! — Кальвин громогласно рассмеялся, а вокруг его сощурившихся глаз пролегли глубокие морщины. — Все, хватит, не рычи, Ризз, тебе не к лицу нахмуренные бровки. А вы, мену дель Драгон, идемте со мной.           Профессор увел Дэмиана к одной из множества башен, оставив недовольного Ризза позади, брошенного и одинокого. И хотя снаружи эта башня выглядела точно так же, как стеклянная, в которой неофиты ночевали, и железная, где писался экзамен, оказалось, что внутри она была целиком фарфоровая, белая и глазурованная, блестящая, как вымытый фаянс, и для ходьбы по всем ее помещениям расстелили прорезиненные коврики. Сойдешь с такого — и имеешь немалые шансы поскользнуться.           — Это исследовательская башня, — рассказывал профессор Кальвин; Ризз, помявшись на месте, все же увязался следом, но посматривал на Дэмиана так, словно это он тут был незваным гостем. — Академия не только производит отменных архимагов, но и занимается исследованиями во всех магических сферах...           — Я знаю! — перебил его Дэмиан. — Видел дирижабли!           — Не перебивай профессоров! — зашипел Ризз. — Ты что, в школе не учился?           Вспомнил печальный рассказ о прошлом назойливого новичка и зашелся в смехе, визгливом, немного кошачьем, царапающим фарфоровые стены башни.           — Отменно, молодой человек, отменно, — одобрил Кальвин, резонируя со своим юным товарищем. — Мы так же являемся крупнейшим производителем артефактов среди всех союзных государств и можем похвастаться тем, что всегда отдаем предпочтение качеству, а не количеству, и все равно побеждаем...           Крутая лестница с высокими белыми ступенями привела их на этаж, разделенный на несколько помещений тонкими бумажными перегородками. Здесь во множестве стояли столы, уставленные алхимическими приспособлениями вроде склянок, колбочек и бутылочек, а так же листами бумаги, а по стенам были развешаны плакаты с непонятными Дэмиану схемами; свет дарили лампы под потолком, светившиеся сами по себе, без свечей внутри, а окна стояли закрытые плотными ставнями, через которые ни внутрь, ни наружу не могли проникнуть никакие тайны.           Профессор Кальвин огляделся по сторонам, и словно в ответ на его взгляд из-за ближайшей перегородки раздался стук металлической посудины о стол.           — Кто это? — удивился Ризз. — Время же нерабочее...           — Это может быть только одна дама, — заметил Кальвин не без удовольствия. — Анна! Выйдите показать мне ваше очаровательное лицо.           Перегородка тут же сдвинулась, и на мужчин взглянула совсем юная девушка с длинными темными волосами, заплетенными в две немного неопрятные косы. На ее голове была повязана белая косынка, а на плотном теле тесновато сидел комбинезон, весь покрытый пятнами загадочного происхождения, явно не от готовки гуляша; она стянула перчатки с рук и протянула правую ладонь профессору Кальвину, на что тот с дружелюбной улыбкой сделал то же самое, и их руки соприкоснулись, сплелись — Дэмиан, как завороженный, наблюдал за этим моментом, не веря, что можно вот так просто взять и потрогать девушку.           — Это иноземное приветствие, — прошептал ему на ухо Ризз, — лучше таким не увлекаться, если не знаешь заранее, каких взглядов придерживается дама.           — Познакомься с Дэмианом дель Драгон, — произнес Кальвин, махнув ладонью в сторону обоих юношей.           — А я думала, его зовут Ризз, — пошутила Анна, широко улыбаясь.           — Не могу поверить, что ты сумела нас перепутать, — обиделся Ризз, даже сделал шаг в сторону. — У мальчика на морде написано: "деревня", а у меня...           — "Козлина"! — Анна сделала вид, что читает с его лица и, расхохотавшись, как дровосек, подлетела к Дэмиану, хватаясь за его руку и принимаясь трясти. — Рада знакомству, Дэмиан! Как дела, Дэмиан?           От неожиданности он онемел и совсем растерялся, только трепыхался в ее хватке, как рыбка на крючке; мужчины смотрели на эту сцену и даже не пытались скрыть улыбок, да и сама Анна, кажется, получала от происходящего удовольствие.           — В общем я подумал, что лаборатории всегда нужны новые руки, а этот юноша показался мне очень спокойным и милым человеком, — заявил Кальвин, когда веселье немного улеглось. — Возьми его в оборот, если хочешь, дорогая.           — Я сейчас работаю над проектом очень сложного и мощного артефакта, — выпалила Анна. — Это совершенно секретно!           — Если секретно, то почему ты мне рассказываешь? — рассмеялся Дэмиан, найдя эту ситуацию до безобразия комичной.           — Потому что ты бы все равно не понял, — без обиняков призналась Анна. — Но ассистент мне пригодится. Фартуки стирать умеешь?           — Еще как!           — Ничего, научим! А спать я тебя устрою в подсобке. Пока лето, народу тут мало, никому ты там мешать не будешь. Верно, профессор Кальвин?           Усач кивнул, благодушно глядя на широкую улыбку девушки.           — Вот что мне в тебе нравится, Анна, так это твое умение в любой ситуации все устроить, как надо, — заявил он. — Цени, Дэмиан дель Драгон: ты только что познакомился с будущим создателем революции в деле артефактологии.           Дэмиан улыбнулся самой дружелюбной улыбкой и кивнул, пытаясь пробудить в душе удовольствие от столь важного момента, хотя смущение все равно ощущалось сильнее.                Жизнь в качестве ассистента-лаборанта оказалась не так плоха, даже в сравнении с библиотечными годами. Работы было чуть больше, и от постоянного контакта с мылом трескалась кожа, напоминая о временах, когда приходилось стирать белье в речке, в Пурусе; но Анна была более приятной начальницей, чем крыса, и даже иногда брала скромного товарища на эксперименты, чтобы он держал электрический фонарь или подносил стерильные ножницы, и присутствовать при зарождении революции оказалось чертовски приятно.           Первое смущение ушло довольно быстро, и скоро Анна с Дэмианом почувствовали себя приятелями; она оказалась настолько открытой, бойкой и дружелюбной девушкой, что даже с камнем сумела бы наладить диалог, а Дэмиан был все-таки немножечко сговорчивее камней, даже если порой не отказался бы полежать у дороги и погреть бока в свете Нами. Выяснилось, что до своего попадания в школу Анна, как и он сам, жила в совсем не примечательной семье, но верила, что способна на большее, и с самого детства пыталась создавать сложные механизмы. В академии она посещала курс артефактологии, а на архимагию не прошла по баллам, но полагала, что так даже лучше; дома ее якобы ждала мама, учительница, а отец и упоминания недостоин (причем на последнем заявлении карие глаза Анны так быстро забегали из стороны в сторону, словно только о нем и стоило говорить, но Дэмиан не решился давить на новоявленную подругу).           Дни протекали весело, хотя и нелегко, в труде и разговорах. Иногда заходил профессор Кальвин, заносил книги, которые, по его мнению, Дэмиану стоило почитать, и оставался на кофе, чтобы обсудить уже прочитанное. Ризз исчез, растворился где-то в башнях, как и Карани, которую в последний раз Дэмиан заметил в толпе в день экзамена, до его начала, а потом совсем потерял из виду.           И вот, когда в воздухе запахло осенью, а дни стали заметно короче, ведь Нами надоело смотреть на этот мир своим неусыпным оком, одним замечательным утром во внутреннем дворе академии, вывесили списки поступивших, прицепив магическим заклинанием к стене одной из башен,.           Дэмиан волновался, как ребенок, буквально трясся, и уснуть смог лишь после того, как Анна едва ли не через силу залила ему в рот несколько капель сонного зелья. Но разве ж так делается? Разве ж это справедливо? Он провел два месяца в Академии, познакомился с таким количеством замечательных людей, а теперь его будущее висело на волоске — а вернее, на заклинании, на табличке, во дворе? Нет, если его имя там не обнаружится, Дэмиан взберется на самую вершину фарфоровой башни и сиганет вниз, да-да, сиганет...           Утром его, вялого от зелья, разбудила Анна, вцепившаяс в плечи когтями, словно гарпия. В своей кладовке он едва мог вытянуться во весь рост, упирался в шкаф либо головой, либо ногами, однако она, несмотря на весь свой мягонький жир, умудрялась всегда протиснуться и даже найти для себя достаточно места, чтобы свободно передвигаться; ее насмешливые лучистые глаза, казалось, глядели сразу в душу и видели все переживания и страхи, как на ладони.           — Детка, давай, вставай, надевай штанишки, — приговаривала Анна, касаясь кончиками темных кос щек Дэмиана. — Списки уже висят, сегодня все решится, все-все-все!           И пусть с одной стороны он был ей безгранично благодарен за помощь, а все же за такие слова немножечко разозлился — ну разве можно ему, и так почти обезумевшему от страха, говорить, что сегодня решится все-все-все?..           Решения о приеме или отказы рассылались почтой, чтобы не было нужды снова съезжаться в стены академии; но похоже, не меньше половины неофитов все-таки решили приехать и посмотреть на таблички собственными глазами. К моменту, когда Дэмиан выбрался во двор (а ему и ехать никуда не нужно было, так, штаны надеть и пару проемов фарфоровой лестницы преодолеть), народу среди башен было уже больше, чем, собственно, самих башен; студенты теснились друг к другу плечами, толкались локтями и с надеждой, с отчаянием рассматривали таблички, выискивая заветные имена. Кто-то уже плакал, но не поймешь, от счастья, или от отчаяния; кто-то прыгал и радостно восклицал, иные вешали голову и пытались выплыть из толпы, не поднимая лиц.           Скопление людей по-прежнему пугало, и на самом деле, месяцы в небольшом обществе сотрудников Академии сказались на Дэмиане скорее негативно: теперь он начинал паниковать даже в том случае, если перед ним появлялась компания из двух-трех человек. Может, и не обязательно смотреть на таблички сейчас, стоит подождать час, день, неделю? Ничего ведь не изменится, если его имя там есть, то там и останется, а если его нет, будет возможность продлить блаженное неведение. Развернуться, забежать в башню, честно сказать Анне: "Я не смог", забежать в кладовку и завернуться в свое тонкое одеяло...           В спину прилетел тычок, и голос Анны совсем не из фантазии резанул уши:           — Ты что тут встал, болезный? Давай, к табличкам!           И следующим тычком она уже столкнула его с порога, заставляя нырнуть в море слез и голосов, и одновременно с этим отрезая обратный путь.           Дэмиана затошнило, паника захлестнула с головой и шла по телу будто бы волнами, резонируя с ударами сердца. Несколько злых глаз укололи душу, явно недовольные тем, что какой-то паренек пытался пролезть в толпу; и он не нашел ничего лучше, чем потупить взор и поплыть по течению, молясь, чтобы человеческая масса вынесла его за ворота или хотя бы в сторону столовой.           Но поток в этот день имел лишь одну цель, и каким-то очень естественным образом Дэмиана прибило к таблице с именами, пусть он и не хотел этого, пусть даже старался, чтобы вышло наоборот. Табличка ударила в лицо, холодная, каменная, с вырезанным магией позолоченным списком имен, и тут уже не оставалось иного выбора, кроме как посмотреть.           Сначала он увидел Карани. Конечно, теоретически это могла быть какая-то другая девушка с таким же необычным именем, но на деле едва ли во всей Анэзии их было хотя бы две, а участие двух Карани в одном экзамене казалось совсем уж фантастикой. Значит, она поступила. Ну и замечательно. Она очень умная юная дама.           Взгляд скользил дальше. Имена, имена, разные, всякие, как понятные, почти знакомые, так и такие, которые приходится три раза читать сначала, чтобы разобрать буквы; имена, имена, и ни одного своего, ни одного родного. Ни одного Дэмиана, что уж говорить о дель Драгон. Не смог. Не сумел. Собирай вещички, Дэмиан, и проваливай...           Взгляд остановился на самой последней позолоченной строке, и сердце затрепетало. Нашел. Нашелся. Обнаружился. Вот он. Д Э М И А Н Д Е Л Ь Д Р А Г О Н. Иноземная фамилия, иноземное имя, но очень Анэзийские сапфировые глаза и наивная мечта, понятная каждому существу во вселенной.           Дэмиан дель Драгон.           Дэмиан дель Драгон — студент академии Архимагии.                Толпа расступилась и выплюнула из себя высокую мужскую фигуру в черной мантии — профессор Кальвин.           — А-а, Дэмиан, — произнес он дружелюбно, улыбнувшись своему протеже. — Доволен результатами?           — Сейчас помру...           — Это излишне, — Кальвин схватил его за руку и чуть ощутимо дернул, — по крайней мере, на данный момент. Мне нужно с тобой переговорить.     — Да хоть сто раз, профессор! Хоть сто раз!..     — Тише, мой мальчик, — рука профессора вдруг показалась невыносимо тяжелой, словно каменной, и от этого странного ощущения немедленно испарилась всякая радость, — мы идем.           Толпа расступалась перед ними, словно по волшебству, и большие, почти детские глаза молодых учеников впивались в мощную, широкую, прекрасную фигуру мужчины, тащившего за собой вяло трепыхающегося, напуганного мальчика, словно каждый в толпе мечтал однажды стать одним из них.           Для кабинетов профессоров была выделена отдельная башня, в ней же зачастую принимали экзамены; сделана она была из железа, и оттого звуки внутри приобретали особую глубину, а воздух пах кровью.           Обитель Кальвина оказалась полностью укутанной в ковры, как в пелерину; он не был лишен вкуса, поэтому расцветки подобрал исключительно в тон, все светло-голубые, стальные или серые, и изображения на полотнах тоже были блеклые: какие-то белые драконы над озером, затянутое облаками небо, бледные люди в светлых одеяниях... От ковров пахло пылью, и смесь этого запаха с привкусом железа заставляла чувствовать себя вампиром, пробудившимся в давно заколоченном гробу.           На потолке болталась одна мутная лампа, окруженная полупрозрачным серым плафоном в форме цветка.           Профессор Кальвин обошел кругом свой высокий белый стол с телескопическими ножками, присел на широкое кресло, обитое посеревшей от долгого сидения кожей, и указал Дэмиану на темный стул с резной спинкой. Стул жалобно скрипнул, стоило на него опуститься, словно не ожидал, что спустя столько лет верной службы ему опять придется выдерживать чей-то вес.           — Что ж, мальчик мой, — заговорил профессор, — ты в списке.           Угасшая было радость немедленно вернулась в сердце:           — О да! Я видел! Такое счастье!           — Не хотелось бы омрачать твое веселье, — улыбнулся профессор, — но повод для него немного неоднозначный. К сожалению, мой драгоценный, твои результаты на экзаменах были не так хороши, как хотелось бы.           — Я знаю, — Дэмиан закусил губу и опустил взор на свои колени, — последнее место...           — По баллам тебя вообще не должно было быть на табличке.           В теле словно всколыхнулась горячая, выжигающая все волна, и картинка перед глазами поплыла куда-то в бок, и дышать стало невыносимо. Не может такого быть...           Да как так...           — Мы долго дискутировали с верховным архимагом, — продолжал Кальвин, с интересом наблюдая за выражениями лица Дэмиана, стремительно сменявшими друг друга. — Приглашали даже моб обожаемую Анну, расспрашивали о вашем совместном сотрудничестве. Результаты твои были хуже некуда, это правда. Но мы пришли к решению, что поскольку ты создаешь впечатление достойного и приятного юноши...           — Постойте, профессор, — не выдержав, перебил Дэмиан, хотя знал прекрасно, что перебивать нельзя, и чувствовал стыд за свою грубость, — это значит, меня взяли по блату?           Кальвин поджал губы, очевидно, не сильно довольный таким выбором терминологии.           — Давай лучше скажем, что в свете нашего с тобой знакомства...           — И кого-то более способного и умного выкинули из списка, чтобы взять меня? Или же вы приняли на одного человека больше, чем изначально планировали?           — Бюджет академии способен покрыть лишь определенное, конкретно подсчитанное количество студентов, — сухо произнес профессор.           — Значит, выкинули, — Дэмиан уронил безвольно руки и уставился в железный потолок, прямо в слабо горящую лампу. — Я ведь совсем не хотел, чтобы так вышло. Я не хотел, чтобы из-за меня кто-то...           — Ну, так это и не твоя вина. Решение же не твое.           Наверное, профессор был прав. Они с верховным и Анной решили, что Дэмиан достоин учиться, а он для этого ничего не сделал, просто жил, как живется, и помогал своей подруге по мере сил. Так что стоит порадоваться. Нужно порадоваться, что его старания оценили по заслугам, что его признали, одобрили, едва ли не впервые в жизни! Но почему же так горько? Почему так противно от самого себя и от профессора Кальвина?..           Лучше бы он вообще не заводил этот разговор, не признавался!           — Я решил предупредить тебя о случившемся по той простой причине, — профессор словно читал мысли, — что с твоим уровнем начало учебы может оказаться крайне непростым. Ты будешь на несколько голов ниже других студентов. Помни о том, какую жертву мы принесли, рискнув своими добрыми именами, чтобы ты попал на учебу, и не разочаруй нас. Старайся изо всех сил. Но ты мальчик очень способный, это видно, и быстро всех нагонишь. Я в тебе уверен.          А ведь кто-то из тех ребят, что рыдали перед таблицей, на самом деле мог быть тем, кого оттуда выкинули ради Дэмиана; сколько слез сэкономил бы он или она, если бы не случилась эта несправедливость?           Ну а с другой стороны, сколько слез не пролил сам Дэмиан? Как бы он себя чувствовал, если бы в списке не было его имени? Куда бы делся? Поехать в Пурус нельзя, это стыдно, глупо и низко, особенно спустя столько лет. Крыса тоже бы его не принял обратно. Потому ведь он на полном серьезе собирался спрыгнуть с башни, если бы не поступил. Потому что другого направления в жизни нет. Других путей нет. Академия — или смерть.           И если за собственную жизнь придется заплатить парой часов отчаяния другого, совершенно незнакомого, кстати, студента, то разве ж цена так велика?           Дэмиан оторвал взгляд от потолка и широко улыбнулся профессору.           — Спасибо вам... спасибо! Я навсегда запомню, что вы для меня сделали.           — Смотрю, ты пришел к какому-то выводу внутри себя. Это отрадно.           — Я шел к успеху слишком долго, чтобы теперь, когда победа уже в руках, отказываться, — произнес Дэмиан. — И я знаю, что вы во мне не ошиблись, сэр. Я не подведу.           — Я тоже так думаю, — согласился Кальвин с широкой улыбкой, словно расчертившей его лицо сетью морщин. — Так, мой мальчик. Ризз поможет тебе освоиться и разъяснит, какие правила и принципы жизни есть в нашей академии.           Дэмиан удивленно переспросил:           — Ризз?..           И тут же за его спиной распахнулась дверь кабинета, словно все это время Ризз стоял в коридоре и ждал, когда же Дэмиан произнесет его имя.           — Какое счастье снова тебя видеть, мальчик, — произнес он тоном, от которого сразу становилось понятно, что никакого счастья и в помине нет, просто перед профессором нужно держать марочку. — Слышал о твоем успехе.           Эти слова пребольно резанули по сердцу, однако же Дэмиан сумел удержать лицо и продолжил немного рассеянно улыбаться, рассматривая высокую фигуру старого знакомого. За лето Ризз немного похудел, загорел, однако и то, и другое ему шло, и недавно остриженные красные волосы почти светились, будто лесной пожар.           — Тогда доверяю тебя Риззу, Дэмиан, — произнес профессор Кальвин. — По любым вопросам ты можешь обращаться к нему или, в крайнем случае, ко мне. Ты теперь под нашей протекцией, и мы всегда будем рады прийти на помощь.           Они обменялись рукопожатиями — Дэмиан уже успел почти привыкнуть к этой странной традиции — и из кабинета он выходил с приятным ощущениям широкой и жесткой ладони на своей руке.           Ризз выпустил его первым, а сам пошел следом, загадочно улыбаясь, словно фарфоровая кукла.           — Что ж, давай начнем с азов, — заговорил он на лестнице, плавно спускаясь вниз и подталкивая ненавязчиво Дэмиана в спину. — Примерную географию академии ты за эти месяцы уже изучил.           — Если честно, я почти не покидал исследовательской башни.           — Да? Очень плохо, — с равнодушной улыбкой произнес Ризз, сбивая с толку из-за несочетания сказанных слов и выражения лица. — Значит, мне придется вообще всему тебя учить, как маленького! Основные учебные башни — медная, серебряная и титановая, а общежития неофитов находятся в деревянной. Кальвин даже был так любезен, что закрепил за тобой комнату по соседству с моей, можешь ты себе представить?           — Извини, — пробормотал Дэмиан, прочувствовав кожей, что это обстоятельство стало одной из причин холодного настроя Ризза.           — Да неважно. Итак, в академии одновременно учится около пяти сотен студентов, разделенных на пять курсов. На первом курсе учеников больше всего, около двухсот, но с каждым годом число снижается, а до выпускных экзаменов доходит пара десятков. Угадаешь, почему?           — Они умирают? — уточнил Дэмиан, испугавшись, и Ризз расхохотался так, что даже начал бить кулаком о железную стену.           — Да, их съедает огромный и прожорливый дракон! Мальчик мой, ты перечитал детских книжек! Умирают, ничего себе! — хохотал Ризз, и вдруг смех прервался так же резко, как и начался, совсем сводя Дэмиана с ума. — Нет, дружище. Они не справляются с экзаменами и возвращаются к мамаше под юбку. Экзамены в академии — одни из самых сложных из всех учебных заведений Анэзии, проходят два раза в год, зимой и в начале лета, и там уже тебе ничто не поможет.           — Кроме знаний, — заметил Дэмиан, и Ризз скривился, но признал:           — Ладно, кроме знаний. Но это далеко не единственный способ потерять все, чего ты добился! Способов, на самом деле, очень много.           Они вышли из железных объятий во двор, все еще наполненный неофитами; в стороне плакала какая-то девушка, припав к стене одной из башен, и стайка симпатичных подружек ее утешала, и судя по неприлично довольным лицам, ни одна из них этой печали не разделяла; несколько группок весело обсуждали, сколько нового и замечательного их ждет, а кто-то громко расспрашивал всех встречных, где ближайший почтамт, ведь нужно написать маме; Дэмиан поймал себя на мысли, что надо бы послать весточку Августу, рассказать о своем триумфе...           Ризз направился в деревянную башню; кажется, ни у одного другого студента со двора не было личного ментора. Интересно.           Приятно.           — Самый легкий способ потерять все и сразу — лишиться доброго имени, — рассказывал Ризз, отворяя незапертые двери студенческой башни. — Понимаешь ли, котик, самое важное в академии — репутация! Мы все здесь о ней очень печемся. Это связано с тем, что предыдущий верховный архимаг, он был, так сказать, любитель девочек, не совсем совершеннолетних. Это вскрылось, причем вскрылось нехорошим образом: одна из его юных жертв, ученица прикрепленной к нам школы, призналась маме в случившемся, и эта сумасшедшая мамаша не пошла сразу громить директорский кабинет, нет-нет, она поперлась к журналистам, и те провели по-тихому свое расследование и выпустили статью, таку-ую, что академии едва не пришел конец.           — Какой ужас, — пробормотал Дэмиан, поежившись. — Бедные дети...           — Бедные мы! Никто не отпустил бы своих детей в заведение с такой репутацией. И государственная поддержка могла прерваться, император давно копал под нас. Но удалось все как-то замять, загасить, по-тихому, благодаря невероятным талантам нашего совета. Верховного архимага быстренько сместили и отправили на пенсию, а всем нам строго-настрого сказали следить, чтобы ни одна страница семейной истории не могла бросить тень на доброе имя нашей школы. Так что советую сразу об этом задуматься. Если у тебя в семье есть шлюхи, насильники или педофилы, лучше сейчас же убраться отсюда, чтобы тебя не выгоняли при всех, бросая тень на профессора Кальвина.           Дэмиан испуганно замер, прижав руки к сердцу; долгожданное счастье, едва вложенное в его протянутые ладони, будто попытались бессердечно отобрать...           — У меня нет отца, — пролепетал он в надежде, что Ризз сумеет утешить, — с мамой все хорошо, она безопасна, как фиалка, но вот отца я совсем не знаю...          — Это плохо, — последовал бессердечный ответ, и улыбка Ризза как будто бы даже казалась победоносной. — Лучше заняться его поисками и убедиться, что он не опасен для твоей карьеры. Представь, что будет, если через три года учебы, уже на пороге славы и богатства, в дверях Академии появится какой-нибудь беглый каторжник и заявит, что он твой отец и все дела? Чем такое может кончиться, а?           — Я... я сделаю все, что смогу, — прошептал Дэмиан испуганно, до боли сжимая ладони друг с другом. — Все, что в моих силах.           — Смотри мне, — фыркнул Ризз будто бы несколько уязвленно, хотя Дэмиан и совсем не понял этой эмоции; но к данному моменту он уже почти смирился с тем, что понять внутреннюю кухню Ризза не выйдет. — Итак, далее. Тебя выгонят, если ты каким-то образом оскорбишь официальную символику школы, например станешь прилюдно топтать герб... был у нас один такой случай, кончился неприятно...           — Я ни за что бы не стал! — воскликнул Дэмиан.           — Молодец, — по широкой скрипучей лестнице Ризз проводил его до шестого этажа башни, полностью сколоченной из ароматного дерева, и к этому моменту Дэмиан уже настолько запыхался, что почти был готов отказаться от всей затеи с обучению магии вовсе, лишь бы не пришлось каждый день преодолевать столько ступенек. — Что ж, вот и наш этаж. Каждому студенту принадлежит личная комната, а туалет и душ общие на этаже. Да, условия не самые лучшие...           — Я все лето жил в кладовке, — напомнил Дэмиан. — А до этого — на чердаке библиотеки.           — Бедняжка, — абсолютно равнодушно произнес Ризз, останавливаясь напротив узкой деревянной двери, в центре которой прямоугольная стеклянная мозаика изображала не то цветок, не то какую-то фею. — Тебе сюда.           Комната оказалась больше, чем Дэмиан ожидал, хотя и довольно узкой, как коридорчик. Напротив входа, вдоль стены, стояла кровать, и занимала собой всю ширину; над ней светилось окно, квадратное, со старой, облупленной рамой, но с виду еще довольно надежной, хотя зимой может потребоваться утепление. По левую руку располагался секретер, рядом с которым поставили стул — значит, для учебы, а внутри можно хранить вещи; а справа поставили платяной шкаф, высокий и пузатый, занимавший несколько больше свободного места в комнате, чем Дэмиан считал необходимым для шкафа.           Ризз первым прошел в комнату, открыл дверцы, осмотрел шкафные полки на предмет забытых предыдущим жильцом вещей и закрыл, удовлетворенно кивнув.           — Вот, тут и будешь обитать.           — Спасибо, это шикарно!           — Электричество в башню пока не провели, хотя мы, студенческий совет, давно это требуем. Отопляется огнем, умно, в деревянной башне-то, да? — он указал на маленький очаг, едва вместившийся в стене между секретером и кроватью и обложенный со всех сторон камнями. — Если тебе что-то понадобится, лампа, например, то спустись на первый этаж, там найдешь тетю Живу, она заведует всем инвентарем. Главное с ней повежливее! А я, — он постучал по маленькому участку стены рядом со шкафом. — А я там живу.           — Хорошо, если мне что-то понадобится...           — ...то тебе к Живе. Так, надеюсь, это все? Ах да. Не все. Жди здесь.           Протиснувшись мимо Дэмиана — из-за шкафа и секретера вдвоем в комнате было не разойтись — Ризз вышел, и, судя по звукам, заглянул к себе. Стоило бы остаться стоять и дождаться его возвращения, как и полагается, однако в душе вдруг откуда-то взялось противное любопытство, и Дэмиан выскочил в коридор, вытянул шею, уставился через приоткрытую дверь на комнату соседа.           Все почти то же самое, только расставлено иначе, и кровать примыкает к левой стене, а секретер стоит у окна, частично перекрывая поток света Нами. Интересно, зачем понадобилось?..          — Что ты пялишься? — огрызнулся Ризз.           — Ты загородил окно.           — Это не твое дело! Загородил, значит, надо так. Я поспать люблю, а тут ни штор, ни жалюзей. Все, забирай свои манатки и уходи.           Он всунул Дэмиану лиловый сверток, мягкий и прохладный даже на вид, после чего затолкал любопытного новичка в комнату с цветком и так громко захлопнул дверь, что стеклышки мозаики испуганно звякнули. Дэмиан, обомлев, почти целую минуту стоял молча, прижимал к груди сверток и вслушивался в звуки вокруг, но ничего не услышал — то ли Ризз не пошел в свою комнату, а удалился из башни, то ли с закрытой дверью звуки уже не проникали в спальню так явственно, как прежде.           Что ж. Кажется, теперь уже точно решено. Теперь Дэмиан — студент.           Развернув сверток, он обнаружил, что это была мантия неофита, восхитительно прекрасная, самая прекрасная из всего, что он когда-либо носил в своей жизни. Ткань струилась, почти как родниковая вода, блестела и переливалась в лучах Нами, как настоящее золото; на смуглой коже Дэмиана цвет обретал новую глубину и придавал его лицу здоровый оттенок, а в сочетании с яркостью синих глаз выходило...           Словно он сам будто цветочная фея!           На внутренней стороне шкафной двери висело старенькое зеркало со сколом внизу справа, и Дэмиан уставился на свое отражение в этом зеркале, будто пытаясь съесть самого себя взглядом. Манжеты у мантии были светло-серые, почти белые, расшитые узорами, и неописуемым удовольствием отдавалось любое прикосновение к этим нитям, таким твердым и прочным по сравнению с нежнейшей материей; длина доходила как раз до щиколотки, хотя обычно все вещи высокому Дэмиану были слегка коротковаты, а стоячий воротничок так мягко прилегал к шее, словно обнимал, совсем не душил, и в вышивке на нем видны были блестящие бисерины, прозрачные, но наполненные цветом изнутри благодаря ярко окрашенной нити. Ну просто невероятная красота. Да, через годик, если все пойдет хорошо, настанет время сменить мантию, Ризз вон лиловую уже не носит. Но все же этот момент — особенный. Этот момент Дэмиан будет помнить до конца своих дней.           Повалившись спиной на кровать, вдыхая запах прачечной, он плакал, прямо-таки рыдал, заливаясь слезами счастья и облегчения, и в глубине души лелеял надежду, что Ризз все-таки ушел и не слышит — потому что такие отчаянные, счастливые рыдания в соседней комнате не услышать просто невозможно.           Счастье витало так близко, что его можно было поймать рукой.