9\ Догмы

        Итак, первым правилом, которое Дэмиан как следует усвоил на учебе, было следующее: сила заключается вовсе не в магическом таланте, количестве прочитанных книг или даже упорстве характера. Сила в знакомствах, и можно лишь надеяться, что однажды именно ты станешь тем знакомством, ради которого иные готовы поступаться принципами.           Судьба благоволит убогим, и в этом отношении Дэмиану, в принципе, везло. Будильник Анны работал отменно, что решило проблему с опозданиями. В учебном материале по-прежнему попадались непонятные места, порой при чтении учебника голова словно отключалась, отказываясь понять, что значат все эти имена, термины, понятия, и приходилось бежать за профессором Кальвином, отнимать его личное время и требовать объяснений. Пока что, в половине первого семестра, у него еще хватало терпения на нерадивого ученика; но кто знает, что будет дальше, с началом зимних праздников и связанной с этим суеты?..           С практическими занятиями дела обстояли иначе. Другие господа Ветра управляли своей стихией, отдавали ей приказы, и ветер послушно дул туда, куда ему указали. Дэмиан же по-прежнему ощущал скорее нечто живое, нечто разумное в окружающем мире, и пусть некоторые одноклассники признавали, что тоже замечали подобное, их метод контроля все-таки оказался более удобным для выполнения задач. Оценки Дэмиана в теоретических дисциплинах росли стремительно и стабильно, в практических же — буквально наоборот.           Где-то спустя месяц после начала учебы он предпринял отчаянную попытку подобраться к Эльзе Магика и попросить ее помощи в учебе, однако встретил решительный отказ: профессорка заявила, что ей и без "выкормышей Кальвина" есть чем заниматься, и отправила Дэмиана просить помощи у главного своего покровителя. Но тот уже помогал, даже больше, чем стоило по-хорошему просить; и чем сложнее становились занятия, тем сильнее нервничал Дэмиан, тем меньше спал, а соответственно, и то немногое, что он мог выжать из своего магического таланта, удавалось все хуже и хуже — усталый маг не особо-то эффективен в деле.           Но помощь все-таки пришла — и признаться, Дэмиан к тому моменту уже и удивляться этому перестал, почти взрастил в себе уверенность, что рано или поздно появится какой-то добродеятель и все проблемы разрешит.           Оказалось, что добродеятеля звали Карани.           Единственными просветами в однообразных учебных буднях были редкие часы, проведенные вместе с ней. Похитив из-под носа работников столовой что-нибудь из остатков вчерашнего обеда, она хватала Дэмиана за манжет, взбиралась с ним на вершину деревянной башни, в комнаты, где давно никто не жил, и там, обогреваясь ее огненным колдовством, они могли посидеть бок о бок, пожевать украденное, а потому особенно сладкое угощение и поговорить искренне обо всем, что было на сердце, не опасаясь ни осуждения, ни лишних ушей. И все равно, даже зная, что в итоге хорошо проведет время, каждый раз, когда Карани зазывала его на башню, Дэмиан отмалчивался и пытался отвязаться, так что настойчивость и упрямство этой пробивной девушки явно были ему на руку. Не будь ее, он бы вообще не вылезал из книжек!           — Не знаю, почему у меня не получается, как у тебя, — пожаловался он, наблюдая за танцем язычков огня, возникшего по воле волшебницы всего пару миллиметров над полом и мягко лизавшего воздух в холодной заброшенной комнате. — Как бы я ни старался, ветер меня не слушается. Я знаю уже всю теорию, прочел все о господах Ветра, что только было в библиотеке, но ничего не помогает, а за пересказ старых сказок Эльза мне зачет не поставит.           Карани обнимала колени, положив на них щеку, и ее красные, с уже выцветшей чернотой на концах волосы стекали по ногам, в темноте напоминая лавовую реку.           — Ветер — сложная стихия.           — Не должно быть сложным то, с чем я родился.           — Ты и с ногами родился, но с первого же дня жизни не пошел, — заметила она. — Вот и тут так же. Не надо опускать руки. Все получится.           Подобные общие фразы в него швырял почти каждый, с кем речь заходила о магии, и оттого они стали вызывать агрессию, даже если задуманы были совершенно искренними. Дэмиан убийственно посмотрел на Карани, на что та ответила лишь смешком, не воспринимая его гнев всерьез; попытался призвать ветер, чтобы затушить огонек, все равно восстановить его можно будет легким усилием воли дочери Огня, но даже столь маленькое волшебство не удалось: пламя лишь колыхнулось, да раздулось еще сильнее.           — Ты мне помочь решил?           В природе, в самом деле, ветер раздувает пожар.           — В древности господа Ветра были мореплавателями, например. Они приказывали потокам воздуха бить в нужном направлении или утихнуть, чтобы успокоить шторм. Посланники Вод, кстати, редко нанимались на корабли, не желая принуждать свою стихию к чему-то, — рассказывала Карани, будто не услышав, что Дэмиан прочел все тематические книги в библиотеке и, очевидно, прекрасно все перечисленное усвоил. — Это так интересно, что мы до такой степени по-разному воспринимаем свою природу. Дети Огня. Господа Ветра. Посланники Вод. Вестники Бури.           — Я ветру не господин, — пожаловался Дэмиан. — Я все еще ему друг. Равный. Родственный.           — Может, в роду дель Драгон были элементали? Вы же из Элементов.           А это возможно; хотя эпоха господства этих созданий осталась в прошлом, и сегодня и пары каждого типа не удалось бы сыскать в целом мире, в жилах жителей Элементов еще иногда текла кровь, смешанная со сложной элементарной магией. Но разве тогда ветер не должен покоряться легче, а не труднее, не обязан слушаться каждого слова повелителя?           — Не знаю, Карани, мне это кажется сомнительным. И папаша мой ведь был издалека. "Дель Драгон" — слишком драконья фамилия.           Карани повернула голову, ненадолго уткнувшись в колени лбом, длинные распущенные волосы рассыпались вокруг ее лица, полностью закрывая обзор; а в следующее мгновение она выпрямилась, и от уверенного, решительного взгляда ее Дэмиану стало не по себе.           — Что ты задумала?           — Мы будем тренироваться, — заявила она, поднимаясь на ноги, нависая, давя сверху; желание сбежать зародилось где-то в животе и крепло с каждой секундой. — Здесь, сейчас, нас никому не найти, поэтому мы можем делать, что нам заблагорассудится.           — А что же нам может...           — Держись за что-нибудь, — Карани в два шага пересекла маленькую комнатку, сдвинула ногой в сторону груду подгнившего дерева, когда-то бывшую чьей-то кроватью, и схватилась за оконную раму.           — Ты с ума сошла, — испугался Дэмиан, — мы на вершине башни! Там ветрина!           И сам же осекся — ведь наверняка "ветрина" — это как раз то, на что она рассчитывает. Друг. Стихия. Помощник.           Она явно поняла, почему он так резко замолчал, послала за спину уверенную улыбку и чуть-чуть нагрела старую заржавевшую оконную ручку, после чего та вывалилась, расплавившись, и рама резко влетела внутрь, едва не сбив с ног разыгравшуюся девушку.           Ветер ворвался в клеть башни, не гость, а хозяин; вместе с ним внутрь принесло снег, уколовший за щеки, и дышать стало трудно. Маленький огонек раздулся, но затем погас, а Дэмиан распластался на еще теплом полу, спрашивая сам себя, зачем связался с этой сумасшедшей. Карани сидела у окна, вцепившись руками в раму, и тихо смеялась, подставляя ударам стихии лицо. Ее лиловая мантия развевалась, трепетала, стрекозы в ушах дрожали и вспыхивали, напоминая живых насекомых, пытающихся лететь навстречу летней буре, а за окном притаилась смерть — один неловкий шаг, одна ошибка, и короткий полет вниз перенаправил бы любую душу в Навь, прямо на колени к Абети Аинай.           Дэмиан оторвал от пола голову и несколько долгих мгновений глядел на свою взбалмошную подругу, окруженную зимой, как мантией.           — И тебе не страшно, Карани? — прокричал он, силясь пересилить вой ветра.           — Совсем не страшно!           — Но почему?           — Это просто ветер, — объявила она, прикрывая лицо ладонью, чтобы волосы не хлестали по глазам. — Всего лишь ветер!           Нет, не всего лишь.           Странно, но именно в тот момент, в том безумии, в тесной башне он впервые по-настоящему прочувствовал то, что знал, в принципе, всегда: ветер состоял из множества отдельных, наделенных разумом созданий, невесомых и не совсем живых, но явно существующих. Так ведь и были созданы элементали, вышедшие из лабораторий древних магов: смешение крови живого существа с эссенцией, с самой сутью природных духов, в результате чего магия и тело стали почти одним целым. И если дух ветра можно было загнать в чью-то плоть, заставить его потечь по жилам, как физраствор, то и о взаимопомощи его тоже можно попросить, верно?           — Пожалуйста, — прошептал Дэмиан, закрывая глаза, будто надеясь, что не видя мира вокруг четче ощутит присутствие невидимых сущностей. — Пожалуйста, услышьте меня...           Ничего не происходило, только ветер вокруг него чуть-чуть изменил направление: духи вполне слышали его и понимали, но не собирались покоряться.           — Так не получится, — пересиливая шум, донесся до него голос Карани. — Ты не веришь. Ты не зовешь, ты шепчешь. Дай-ка сюда...           — Нет, не вздумай отпускать раму! — перепугался Дэмиан, но ее было не остановить: выпустив из рук единственную опору, эта сумасшедшая женщина встала на четвереньки и поползла к центру комнатки, к счастью, настолько крошечной, что на весь путь не понадобилось и пары секунд; он увидел ее лицо, окруженное заревом волос, ощутил прикосновение к рукам, а в следующую секунду ее тепло заполонило ту книгу, что была у него внутри, начертывая на ее страницах другой, уникальный, неповторимый роман.           — Дэмиан, — прошептала она, сплетая свои пальцы с его так крепко, словно желая, чтобы их ладони навечно срослись в нечто цельное, интимное, неприличное, — чувствуешь? Ты господин. Ты повелитель. Приказывай. Не проси. Приказывай. Как я приказываю огню. Как матрос заставляет ветер раздувать парус. Как море...           Ее голос выбивался из воя ветра так сильно, что это действовало на нервы, и безумно хотелось, чтобы она замолчала. Замолчала, замолчала; ладони Карани казались влажными и немного липкими отчего-то, ее тело холодело от гуляющей по комнатушке стихии, а голос все давил, давил и давил, сводя с ума, разрывая уши, вгрызаясь в разум, и тогда он, не выдержав, воззвал в своих мыслях:           "Тише!".           И ветер вокруг тут же успокоился, как дрессированный питомец.           Распахнув глаза, Дэмиан с удивлением принялся вертеть головой, осматриваясь, не веря тому, что видел: снег продолжал влетать через открытое окно, значит, за пределами комнаты буря продолжалась. Но здесь, внутри, настал такой штиль, какой даже с самыми современными оконными рамами не всегда удается ощутить; а они ведь находились на вершине башни! Посреди зимы!..           И при всем при этом ветер никуда не ушел, не убежал, поджав хвост или разобидевшись на невежливый приказ. Он был здесь, рядом, близко-близко; жался к рукам и терся головой о колени, бродил кругом, натыкался на стены, просто больше не дул, повинуясь воле своего господина. Древние не ошибались, когда давали название своим магам. Ветер можно приручить.           — У тебя вышло! — воскликнула Карани, не отпуская его рук. — Получилось, Дэмиан! С ума сойти! Удалось!           Он уставился на ее пальцы, растерянно наблюдая за тем, как они впились в его ладони, замечая каждую деталь, каждый изгиб ногтя, все до единого заусенцы; затем медленно скользнул взглядом по рукам, обернутым узкими манжетами, подмечая про себя браслет из стеклянных бусин на левой и повисшую на последней паре ниточек пуговицу на правой. Затем, все еще по частям, никак не собираясь в целую женщину, шли грудь, слишком явно очерченная из-за намокания ткани после ударов снега, обледенелая стрекоза, приколотая к мантии булавкой энтомолога, шея в стоячем воротничке, как цветок в цветоложе, и, наконец, в последнюю очередь, лицо — лицо и глаза, на поверхности которых разливалось непонятное, незнакомое, но явно очень опасное море. Так, как Карани смотрела на Дэмиана, на обычных друзей не смотрят. Так не смотрят ни на кого. Разве что в книжках. Разве что в спальне.           — Ты смог, — повторилась она, ласково играя голосом и немного щурясь. — Смог после того, как я взяла тебя за руки. Это судьба, Дэмиан. Мы — судьба.           Смутившись, он отнял свои руки и даже чуть отсел, но ее прикосновение почему-то никуда не делось и по-прежнему чувствовалось теплом на ладонях и легкой влажностью, и неприятным, тяжелым ощущением на сердце. Карани смотрела на Дэмиана, не отрывая взгляд и не моргая, и румянец на ее щеках очень сильно хотелось списать на холод, но не выходило.           Он смог, когда она взяла его за руки.           Ветер шевельнулся, пощекотал кончики волос, ее и его, оттолкнулся от дощатого пола и выскочил в открытое окно.           По крайней мере, он смог.                Принцип был усвоен очень быстро: необходимо найти баланс между просьбой и приказом, между продавливанием и диалогом, и тогда ветер будет слушаться беспрекословно, а не тогда, когда ему самому захочется пошалить. Вероятно, некоторые в силу особенностей характера легче справлялись с этой задачей, на подсознательном уровне чувствовали, как нужно себя вести, и поэтому с первых же пробуждений магии им удавалось взять ветер под контроль. У Дэмиана в этом плане тоже были определенные успехи: когда он сбрасывал книги, и те летели по воздуху, или когда поднял одноклассника на первом практическом занятии, вот тогда он держался настолько естественно, что магия происходила сама собой. Попытки же действовать более осознанно приводили к краху — потому что баланс еще не был обнаружен. Но теперь-то (с помощью Карани) его удалось найти. И впереди ожидал лишь успех. Бесконечный, неповторимый успех...           Даже огонь можно затушить ветром.           Постепенно демонстрация своих способностей товарищам на практических занятиях сменилась спаррингами один на один, как с представителями своей магии, так и с другими, соперника выбирали жеребьевкой; в подобных занятиях Дэмиан проваливался очень быстро, и получал ужасные оценки, а остальные ребята, если им попадалось его имя, откровенно радовались легкому пути к высшему баллу. Завалить дель Драгон много ума не нужно. Раз-два подул, плеснул водой или лизнул пламенем, и он уже готов. Этот дель Драгон. Не зря он был на последней строке в списках. Может, его вообще не должны были взять?           Дэмиан слушал все эти противные шепотки, чувствовал, как кровь заливает щеки, и не отваживался постоять за себя ни словом, ни делом, но затаивал обиду и вынашивал план мести. Забирался в комнату с выбитым окном на вершине башни, подставлял себя под лезвия ветра, позволяя трепать, дергать, промораживать, мучить, и так до тех пор, пока стихия не покорится его мысли — или из носа не начнет течь. Понять баланс. Привыкнуть к нему. Сосредоточиться. Победить.           Но почему-то ничто не помогало ему в этом деле так же качественно, как мысль о ладонях Карани, пусть и становилось от нее немного противно.           На очередном занятии ему относительно повезло — засунув в мешочек, поданный Эльзой Магика, руку, он вытащил бумажку с именем Карани и несколько мгновений пялился на нее, оценивая риски и преимущества. Нет, все-таки преимущества. Карани точно не станет сильно издеваться, а судя по ее глазам, может быть, ему даже удастся разок остаться победителем...           — Пятерка обеспечена, — услышал он голос другого сына Огня. — Дель Драгон не опаснее резиновой уточки для ванны! И внешне похож.           В нем от уточки не было вообще ничего — по крайней мере, насколько он сам мог судить.           — Заткнись, — посоветовала Карани товарищу, и ее шуршащие шаги двинулись по камням внутреннего двора к спине Дэмиана. — Похоже, мы с тобой сегодня.           — Похоже на то.           — Я буду мягкой.           Он удивленно приподнял брови.           — Тогда я тоже.           И по тому, в какой манере она рассмеялась, Дэмиан осознал, что мягкости не будет. Точно не с его стороны. Точно не с этой женщиной.           Подумать о ее руках...           Карани не была лучшей дочерью Огня в классе, но и не имела репутации слабачки как Дэмиан. Битвы ей удавалось выиграть примерно в половине случаев, чаще с соперниками других стихий, чем с огненными — этим легко было просто пересилить и развеять ее пламя. Или не развеять, а подчинить — Дэмиан, быстро оказывавшийся в пролете, усаживался на крыльцо ближайшей башни и молча наблюдал за однокурсниками, и так заметил, что с помощью пламени более слабого мага сильнейшие могли словно бы сделать свои заклинания еще более масштабными. И если так подумать, то действительно, на поле боя волшебники зачастую собирались группами и колдовали вместе, объединяя усилия; значит, и с соперником возможно то же самое.           Но не с соперником другой стихии.           Пламя колыхнулось и раздулось еще сильнее. Голос Карани: "Ты мне помочь решил?".           Ветер раздувает пламя.           Эльза Магика забралась на верхнюю ступеньку самого высокого из близлежащих ко двору крылец и дала сигнал к началу битв, равнодушно наблюдая за тем, как ученики мутузят друг друга порой даже до крови — и совсем не запрещая жестокость. Она вообще была на удивление пассивна и словно бы старалась вмешиваться в происходящее на уроке по минимум, будто бы искренне желала вообще здесь не быть — и многие это замечали, Дэмиан слышал подобные разговоры среди однокурсников, но громко о таком не говорили — ведь это же Магика, а значит, учиться у нее — великая честь.           Серые глаза следили неустанно, и как будто бы именно за ним; Карани встала, широко расставив ноги, подняла руки и заставила вспыхнуть пламя на обеих своих ладонях. Дэмиан отшатнулся, не осознавая даже, как это выглядит, и позади него послышались смешки других огненных, смешанные с разочарованными вздохами ветряных, тех, кто слишком уж на личный счет воспринимал каждый проигрыш товарища. Кто-то даже всунул в тетрадь Дэмиана записку с текстом: "Лучше бы ты был покровителем Земли". Конечно, ведь тогда за свою слабость стыдиться приходилось бы в одиночестве, да и сама эта слабость обрела бы отличное объяснение: покровителю не быть могущественным.           Но больше таких записок никто совать не будет.           Потому что больше он не проиграет.           С руки Карани сорвался маленький огонек, стремительной кометой понесшийся к сопернику, но Дэмиану удалось уклониться; заклинание попало в руки сына, стоявшего позади, слилось с его волшебством и засияло ярким столпом искр, осыпавшим кожу всех вокруг, в том числе и Дэмиана. Некоторые рассмеялись, иные начали возмущаться, похлопывая себя по тлеющей мантии; Карани вынырнула из бурлящего вокруг хаоса и дотронулась до руки соперника, прожигая пламенем ткань.           Дэмиан схватил ее за запястье (на коже возник фантом липкого прикосновения в башне) и с удивлением обнаружил, что сила магии рассчитана идеально: повредить мантию, не повредить плоть. Карани явно прочла это осознание в его лице и понимающе улыбнулась.           Прости, Карани.           На мгновение его дух словно бы покинул тело, а может просто внутренний взор открылся слишком широко, затмевая истинный; Дэмиан увидел перед собой внутренний дворик, на котором велась ожесточенная битва, и при чем увидел не просто со стороны, а таким, каким он являлся на самом деле: переполненным духами стихии, послушными помощниками юных магов, древними, как сама природа. Ветра здесь было достаточно, и вообще, если так подумать, ветер — он ведь совершенно особенный, он везде, куда ни посмотри. Воды может не быть поблизости, огонь почти всегда приходится создавать, вкладывая много-много своей энергии в него; а ветер, ветер он всегда тут, рождается прямо в твоей груди и способен задержаться внутри или выйти через рот и нос по твоему желанию. Ветер подчинен по определению. Ветер внутри.           Он втянул носом воздух, уворачиваясь от очередного удара Карани, и она испуганно вскрикнула, увидев, что огонь на ее ладони погас.           Она растерянно спросила:           — Как ты это сделал?!           А Дэмиан на секунду замер, не дыша, чувствуя глухое биение собственного сердца в раздутой груди, а затем резко выдохнул через рот, вытянув губы трубочкой, призывая к себе духов; и слабое, не видное глазу магическое пламя, горевшее на ладони растерянной Карани, обратилось в настолько высокий столп, что опалило ее собственные брови.           Ветер раздувает огонь; а еще если смешать свою магию с чьей-то, то можно обратить ее против создателя.           Карани отбежала в сторону, товарищи остановили свои битвы, и услужливый ветер любезно принес хозяину в ухо звук того, как Эльза Магика испуганно охнула.           — Нет, серьезно, как ты это сделал?           Дэмиан улыбался, смотрел каждому из присутствующих в глаза, откровенно наслаждаясь их удивлением и ужасом, а еще собственными ощущениями — осознанием своего могущества, восхитительным, щекочущим предвкушением реванша, предчувствием того уважения, что вскоре возникнет в сердцах...           — Проводил эксперименты, — произнес он, отвечая на вопрос Карани.           — Как, без меня?!           — Хотел сделать сюрприз, — отмахнулся он. — И смотри, что я еще могу. Поддай-ка огоньку.           Карани испугалась, попятилась, и хотя Дэмиан настойчиво твердил сам себе, что этот ее взгляд его пугает, на самом деле видеть ее телячьи глаза оказалось приятно. И раз уж соперница капитулировала, другой сын Огня решил проявить инициативу, завел руку за голову и, как мяч, метнул в сторону Дэмиана маленький огонек. Люди испуганно разбегались, уворачиваясь от летящей магии, Эльза Магика сидела молча и с каким-то остолбенением наблюдала за творившимся у ее ног. Дэмиан поднял ладонь над головой, снова призвал к себе духов, заставил их сжаться в небольшой комочек воздуха, и поймал в это сосредоточение чужое пламя; воздушная подушка не позволяла ранить кожи, а незаметные, неощутимые движения воздуха поддерживали огонь горящим и не давали затухнуть.           Опустив руку, он повернул ее ладонью вверх и продемонстрировал обескураженным одноклассником пламя, пылающее на ней, словно по воле сына Огня. По толпе прошелся легкий шепоток, но сказать что-либо не решился ни один...           До тех пор, пока Эльза Магика резко не сошла с крыльца и не хлопнула в ладоши.           — Поздравляю, юноша. Ты только что переизобрел архимагию.           И Дэмиан рассмеялся, рассмеялся от всего сердца, во всю мощь своей груди и послал пламя в небеса, где оно сжалось, уплотнилось, лопнуло и взорвалось салютом, осыпающим холодными алыми искрами ресницы и волосы замерших внизу зрителей.