10\ Радость

       Анна запрыгнула на монорельс, словно подлетела, так, как отец Август даже с помощью крыльев едва ли сумел бы, и Дэмиан особенно остро прочувствовал собственную неуклюжесть, когда забирался следом. Пришлось приподнять подол мантии, словно Золушка из тупых земных сказок, поставить на приступочку одну ногу, потом втянуть свое худощавое хилое тело, поставить вторую, опустить подол и пингвиньей походкой, стараясь не запнуться, подползти к сидениям, на одном из которых уже восседала Анна, уверенная в себе, прекрасная и заразительно веселая.           — Я — просто развалюха, — смущенно сообщил ей Дэмиан, присаживаясь. — А мне едва исполнилось девятнадцать лет.           — Тебе просто надо больше физической нагрузки, ну хотя бы в город ходить, например.           — Так я же учусь...           — Умный, но мертвый студент — это мечта некроманта, а не архимага, — посмеялась Анна, закидывая локти за бортик монорельса. — Раз ты такой перспективный, то не забывай есть и делать гимнастику, чтобы академия случайно не лишилась тебя и всех потраченных на тебя денег.           Дэмиан густо покраснел и уставился на свои колени, прекрасно зная, что уж слишком часто пренебрегал и первым, и вторым.           — Я постараюсь, Анна.           — Уж постарайся, — она запрокинула голову и едва заметно вздрогнула, когда монорельс издал короткий сигнал об отправлении и рванул в сторону города, оставляя прекрасную академию позади.           Дэмиан вцепился тощей ручонкой в спинку сидения и с завистью уставился на Анну. Она явно получала удовольствие от езды, ветер трепал ее толстые косы, гладил выбившиеся из сложного плетения пряди, целовал румяные щеки, обнимал широкую шею, подчеркнутую черной полоской какого-то украшения с изображением профиля незнакомой дамы. По случаю выхода в город Анна сменила свой привычный грязный комбинезон на красную блузу с запахом, красиво открывавшей вид соблазнительное декольте, и черные брюки, по бокам украшенные полосой контрастных золотых пуговиц, кажется, тоже с каким-то выдавленным рисунком. Дэмиан же пошел в своей мантии, не имея никакой другой альтернативы, и со стыдом обнаружил, что ткань на манжетах уже протерлась, обнажились волокна, и рядом с этой девушкой в красной блузе (артефактоложкой!) он (архимаг!) выглядел как какой-то бедный родственник.           Анна подняла голову, посмотрела на него сквозь ресницы, щурясь от ветра, и улыбнулась так радостно, что Дэмиан разом простил ей всю эту неугасающую красоту и проникся благодарностью за то, что вытащила его увядающее как коряга тело из темной библиотечной оранжереи.           — Спасибо, что согласился пойти со мной, я это очень ценю, дель Драгон.           — Спасибо, что позвала, я целую зиму на улицу носа не высовывал.           — Даже ради той странной девушки, что постоянно возле тебя ходит?           — Да, даже ради Карани.           — Это прикольно, что она так за тобой таскается, — сказала Анна, и ее голос то ли дрогнул, то ли сорвался от резкой остановки монорельса, но зазвучал заметно тише и робее. — Просто не позволяй ей лишнего, хорошо, дружище?           — Лишнего — чего?           Например, когда она взяла его за руки, это лишнее? А когда прижималась к плечу во время совместных занятий, залезала в тарелку на обеде, прижималась бедром, будто целой скамейки вдруг становилось мало для двоих человек?           — Ничего, — Анна уверенно встала, спрыгнула с кабины и за руку стащила Дэмиана, немедленно почувствовавшего себя еще более неловкой и сухой корягой, чем прежде. — Мы на месте!           Город, пестрый, безумный, ароматный и бесконечный, развернулся перед ними, как на ладони, переполненный сокровищами больше, чем Эльдорадо; но пока рядом была Анна, пока можно было опираться на ее плечо, Дэмиан ничего не боялся.                В лавке старьевщицы витал неповторимый, особый запах, характерный только для подобных заведений и оттого особенно сладкий. Еще со входа у Дэмиана перехватило дыхание от вида бесчисленного множества диковинок, разложенных вокруг, и с каждым шагом эффект только усиливался. Через маленькие, расположенные под самым потолком, узкие окошки внутрь проникали лучи Нами, подсвечивая древнейшую пыль, собранную на циферблатах часов, на потемневших от времени статуэтках, еще сохранивших былое изящество поз, на вазах, тарелках и чашках, блестящих и гладких даже на вид; в высоком шкафу с полочками были маленькими грудами сложены куски старой техники, рядом сидела большая винтажная кукла с широко открытыми глазами, а над шкафом висела картина, ставшая почти черной, но еще сохранившая крупицы желтых лепестков подсолнуха. Рядом, в маленькой коляске с прохудившимся бортом, были сложены всякие мелкие принадлежности: ложки, заколки, вилки, шкатулки, коробочки, носовые платки, футляры и разбитые лампы, полуистлевшие календарики, пеналы и перьевые ручки, а над всей этой сокровищницей скромная деревянная табличка гласила: "Все по пять крон".           Анна остановилась у шкафа с поломанными приборами, выискивая в куче ржавого металла сокровище Нибелунгов.           — Добрый день, Анна, — произнесла хозяйка лавки, пухлая и розовощекая старуха с большой копной седых волос, завитых у висков в тугие, будто бараний рог, кудри. — Как продвигается твое исследование?           — Хорошо продвигается, — ответила Анна туманно.           — А что за прелестный юноша с тобой?           Дэмиан едва удержался от того, чтобы не начать оглядываться по сторонам в поисках упомянутой персоны. Ну не о нем же шла речь? Он, конечно, собой хорош, но все-таки...           — Это Дэмиан, мой друг, — Анна глянула на него и улыбнулась с такой манерой, что на душе распустились фиалки. — Он из класса архимагии.           — Надо же! Маленький архимаг. Только не колдуй в моей сокровищнице, хорошо? — попросила хозяйка, выходя из-за своей стойки. — Тебя что-нибудь интересует, кренделек?          Фамильярность пригнала кровь к щекам, и едва-едва зародившееся в душе желание присмотреться к ассортименту лавки немедленно испарилось, словно унесенное порывом ветра.           — Ничего, мено, — пробормотал он, вставая так близко к Анне, как только мог себе позволить, не заставляя ее чувствовать неловкость, — я просто помогаю.           Анна искоса поглядела на товарища, усмехнулась чему-то своему, женскому, подмигнула обоими глазами сразу и вернулась к сосредоточенному копанию в стародавних шестеренках, оставлявших запах металла на ее коже.           Дэмиана весь этот элитный мусор не сильно интересовал — к артефактам и технологиям он относился положительно лишь настолько, насколько они были связаны с его подругой. Из всего многообразия магических приспособлений, доступных любому магу, он уважал лишь посох и радужные кристаллы, а на остальное посматривал сквозь пальцы — что за волшебник тот, кто без примочек не может выдать ничего магического? Это все равно, что называть человека в автомобиле бегуном!           Но Анна с таким интересом рассматривала сокровища старухи, что невольно этот интерес становился заразительным, и взгляд Дэмиана тоже прилипал то к одной вещице в ее руках, то к другой, а затем каким-то естественным образом перетек на кое-что, задвинутое в угол полки. Это была маленькая металлическая коробочка, размером не больше ладони; с одной стороны в нее была вкручена стеклянная линза, к сожалению, явно треснувшая от падения, на противоположной стороне виднелся маленький выступ, кажется, снабженный гармошкой, с помощью которой можно было менять расстояние до линзы и угол обзора, а сверху на коробочке виднелся какой-то рычажок, который можно было либо вдавить, либо сдвинуть в сторону. Такое нелепое творение, совершенно несуразное и бесполезное; а все же было в нем нечто интригующее.           Дэмиан протянул руки, чуть-чуть потеснив Анну боком, и взял штуковину, повертел, рассмотрел...           — Что это? — спросил он тихо. Анна по-семейному положила руку ему на локоть и всмотрелась в прибор.           — Похоже на очень старый фотоаппарат.           — А, — само собой вырвалось у Дэмиана из груди, — фотоаппарат...           Почему-то вспомнилось красное от крика лицо женщины за окошком мэрии в Омме, оравшей, что документы без фотографии все равно что туалетная бумага, только на это дело и годятся, да собственное недоумение — разве ж это его вина?           В Пурусе просто не было фотоаппаратов!           — Такой прибор для создания фотографий. Мгновенных картин, — мягко пояснила Анна, все еще держась за его локоть. — Нажимаешь на кнопку, и вот отсюда, внизу, вылезает изображение того, на что направлен объектив. Бумага грузится вот в этот отсек, — она умелым движением открыла маленькое отверстие на боку, о существовании которого Дэмиан до этого момента не имел малейшего понятия. — А вот сюда смотришь...           И что это, если не магия? Разве нормально, что какая-то железная коробка способна на вещи, недоступные волшебству?           — Я бы купил, — признался он, переводя взгляд на старуху. — Сколько стоит?           Женщина смерила внимательным, оценивающим взглядом сперва Дэмиана самого, а затем фотоаппарат в его руках — в этой лавке, очевидно, оценке мастерицы подлежал не только товар, но и кошелек покупателей; и выдала свой вердикт:           — За сто крон отдам.           Анна бросила на нее яростный взгляд:          — Ты с ума сошла? Это как-то не по-божески! Это очень много! У него даже линза разбита! Посмотри сама!           И милый образ старушки испарился, как корова языком слизала, оставив на ее месте фурию, кудри на висках которой превратились в рога.           — Это редчайшая модель!          — Это бессмысленное старье!           — А твой парень мог бы и помочь бедной старой женщине!           — Да ты такая же бедная, какой он — мой!           Дэмиан повертел фотоаппарат в руках, направил объектив на свое лицо, представил, как из прорези внизу вылезает снимок бледного и худого парня с сапфировыми глазами, сводящими женщин с ума. Денег банально не хватило бы, ведь за подработку в лаборатории ему не платили, а с началом учебного года он и вовсе сосредоточился на учебе — и впервые в жизни собственная нищета вмазала по лицу, словно резкий порыв ветра.           Анна ударила кулаком о ладонь, горячась в словесной схватке со старухой, и Дэмиан осторожно задвинул фотоаппарат в тот угол, где его терпеливо дожидался узор на пыли.           — Я не буду брать, все хорошо, — когда он нежно обнял Анну рукой за плечи, та вздрогнула и подняла на него искаженное яростью лицо, и сверкнула глазами, будто отчитывая без слов за то, что вмешался, но в следующее же мгновение напряжение развеялось, и даже плечо под его ладонью заметно опустилось. — Я не могу себе это позволить, да и не нужно мне оно...           Старуха еще раз оглядела Дэмиана с головы до ног — неужто обсчиталась, не смогла определить, сколько крон в карманах у юноши? — но вместо того, чтобы сделать скидку, заявила высокомерно:           — У нас не смотрят, у нас покупают.           — Пойдем отсюда, Дэмиан, — прошипела Анна.           Он с радостью бы согласился; высокомерие женщины добило раненное нищетой самолюбие, и даже возникло ощущение, что из-за завесы пыли на него сейчас глядят холодные глаза господина из сигарной комнаты графа. Кто эта старьевщица такая, чтобы смотреть на Дэмиана дель Драгон с подобным высокомерием? Как ей не стыдно? Он — студент академии, молодой и перспективный архимаг, а она, старуха, сидит в пыльной дыре и дышит частицами кожи людей, живших сто лет назад, да еще смеет пренебрегать своими покупателями, ругаться, заламывать цены; вот бы сейчас призвать мощный ураган и превратить всю ее лавочку в кучу осколков!..           Анна уже развернулась, чтобы уйти, и рука Дэмиана, прежде лежавшая у нее на плече, уперлась ей в грудь.           — Уходим!           — Разве ты не нашла здесь что-то для твоего изобретения? — переспросил он, глянув на детали, отложенные Анной в сторонку и громоздившиеся на полке неаккуратной обособленной кучей. — У другого старьевщика их может и не быть.           — Но!..           — Эта тетка — отвратительная сука, — сказала Дэмиан негромко, но так, чтобы старьевщица тоже услышала, и с удовольствием понаблюдал за тем, как цвет ее лица приближается к цвету волос. — Но разве твое изобретение не важнее гордости? Разве ты там не создаешь что-то, способное изменить весь магический мир?           Анна опустила плечи еще ниже.           — Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.           — Возьми, что тебе нужно, — попросил Дэмиан, ласково улыбаясь поникшей подруге. — А потом пойдем в кафе и съедим по огромному мороженому, ладно? За здоровье революционерки Анны и ее проекта!           — Хорошо, но чур я плачу, — она улыбнулась широко-широко и даже позволила себе короткое, мимолетное объятие, от которого Дэмиану сделалось страшно неловко. Сгребла все избранные детальки в кучу, пересчитала, громко положила нужное количество блестящих черных монет на стойку и ссыпала свои сокровища в сумку, привязанную к поясу.           — Спасибо за покупку, — крайне ядовито сказала старуха, быстро пересчитывая монеты, и добавила совсем язвительно: — Приходите еще.           Дэмиан в дверях взял Анну за руку и даже смутился тому, как искренне она ему в ответ улыбнулась.                По воскресеньям Дэмиан обычно сидел либо в библиотеке, читая и конспектируя учебники, либо в башне с выбитым окном, тренируя свою магию; но когда за завтраком Анна незаметно подкралась сзади и подсунула на поднос записку с предложением встретиться в обед, он не стал отказывать ей в таком удовольствии, как лишние полчаса вместе.           От Карани пришлось убегать: она никак не хотела отвязаться, а вести ее на встречу, условленную в такой таинственности, Дэмиан не посчитал разумным. К счастью, его бессменная спутница нашла на полке библиотеки настолько впечатляющий роман, что зачиталась им на все утро, и когда Дэмиан мягко предложил ей пойти на обед, ответила: "Через пятнадцать минут", и совсем не обратила внимание на его маленькое бегство, последовавшее за невнятным сообщением, что еду откладывать нельзя. Будь она чуть менее сосредоточена на тексте, непременно возмутилась бы, ведь Дэмиан-то как раз часто откладывал еду, а порой забывал о ней на целый день, вспоминая либо под давлением своих подруг, либо из-за бунта желудка, напоминавшего о том, что в девятнадцать лет еще надо убойно питаться, а не то можно закончить в голодном обмороке в коридоре. Но сегодня все сложилось как нельзя лучше, и Дэмиан, кутаясь в свою тоненькую мантию, со всех ног помчался к башне артефактологов, чтобы разделить с Анной и трапезу, и тепло ее лаборатории.           Она как обычно была занята работой, но услышала знакомые шаги и вышла из-за ширмы, вытирая с рук пятна черного машинного масла.           — Приветики.           — Привет, — Дэмиан выдохнул на свои пальцы, нетерпеливо дожидаясь, когда тепло помещения дойдет до организма. — Ну и холодина, да? А ведь, казалось бы, уже потеплело...           — Северный фронт, — спокойно подтвердила Анна, вытирая лицо, отчего на щеке остались темные полосы. — Извини, если что, я тут в середине работы над проектом...           — Хорошо идет?           — Замечательно!           — Так ничего, что я отвлекаю?           — Нет-нет, ты мне как раз очень нужен, — заверила она, и Дэмиан вдруг осознал, что, похоже, его выбрали для испытаний проекта, о котором никто, кроме Анны и Кальвина, до этого момента вообще ничего не знал, но со всех сторон слышались речи о том, какую революцию в мире магии он должен совершить. И вот, когда работа шла полным ходом, Дэмиана вызвали сюда, чтобы ввести в курс дела, приоткрыть тайну, добавить его к элите академии, знакомой с этим животрепещущим секретом; какая честь!           — Извини, что я тебя так вырвала, еще и от Карани тебе пришлось убегать, — продолжала Анна, прохаживаясь по лаборатории. — В качестве компенсации будешь горячие бутерброды?           — Горячие бутерброды?           — Моя мама так готовила. Ее любимый рецепт, — Анна отошла к столу, заваленному металлоломом, сдвинула все в одну кучу и из ящичка, спрятанного под столешницей, принялась доставать еду: консервные банки, ломоть сыра, буханку хлеба... — Мы бедно жили, так что на еду сильно не тратились...           — О, вы тоже бедно жили, — тихо произнес Дэмиан, пытаясь припомнить, упоминала ли Анна об этом ранее.           — Да, но зато те годы приручили меня к труду и упорству, а еще подарили возможность не париться о еде! Но сегодня повод особенный, — Анна вскрыла консервную банку, слила в ближайшее ведро, жидкость в котором теперь вызывала у Дэмиана животный ужас и желание облить все вокруг дезинфекцией; а после в банку с кусками розоватой рыбы полетело несколько ложек соуса, и Анна принялась все это размешивать, загадочно и весело мурлыкая под нос какую-то песенку. В горле, конечно, возникла пара вопросов к такому сочетанию продуктов, но глядя на счастливую девушку Дэмиан просто не мог вытянуть из себя ни единого возражения.           — Ладно, — примиряясь с самим собой, сказал он. — Хотя вот мы консервы даже в праздники не видели. В основном питались подножным кормом. Что я в лесу найду, что на огороде вырастет...           — Ничего себе, — Анна обернулась через плечо. — Прости, я, наверное, зря сказала, что мы были бедны... бедности в городе и деревне совершенно разные, конечно.           — Конечно, — Дэмиан пошел к Анне, на ходу расстегивая замки на манжетах и закатывая рукава. — Но к труду приучает и та, и другая. Давай я тебе помогу.           Вместе они нарезали хлеб, смазали непонятным рыбным месивом, а сверху бросили по ломтю сыра, и Анна засунула все это в металлическую коробку, из которой странно пахло, но по ее словам излучение, заключенное в темницу металла, способно безопасно и быстро разогреть бутерброды до нужной кондиции. Изобретение приводилось в действие соединением пары оголенных проводов друг с другом, и по этой причине, по словам Анны, студент, придумавший его, получил только три с минусом.           А когда дело дойдет до проекта самой Анны?           Нет, спрашивать будет как-то неправильно.           — А у вас был большой дом? — расспрашивала она, пока еда разогревалась.           — Нет, однокомнатная халупа, туалет в яме на улице, душ в реке.          — Тогда тебе должно быть очень комфортно в общежитии...           — Ты даже не представляешь, как. А вы где жили?           — В квартире. Двухкомнатная, на третьем этаже, в одной комнате были мама с папой, в другой — я, — ответила Анна с легкой ностальгией.           — Но почему ты не ездишь навещать родителей летом?           — Я же сказала: "были", — с легкостью ответила Анна. — "Были", а не "есть".           — Ой...           — Ничего. Когда мое изобретение запустят в производство, у меня денег будет столько, что я себе куплю квартиру получше той, и не в нашем захолустье, а сразу в Орд Серине, столице...           Дэмиан на секунду представил себе жилье в Орд Серине — что-то светлое, огромное и приветливое, с таким множеством комнат, что в них можно потеряться, и, само собой, с целым штатом слуг, не отмывать же самостоятельно в одного столько полов и подоконников; но как-то данная картинка не вязалась в голове с ним самим. Его сердце, его место в академии, а Анне в столицу можно будет писать письма. Это ведь тоже замечательно!           Она прервала контакт проводов и достала из ящика дымящиеся бутерброды, словно только что из духового шкафа. Как будто бы запусти кто-то в производство вот такую разогревалку, тоже мог бы обеспечить себе квартиру хоть в самом Архиграде; осталось лишь доработать систему включения. Так насколько же масштабный прибор прячется за ширмой?           Они присели прямо на пол, поставили тарелку между собой и пару минут молча ели — Анна явно была слишком голодна, чтобы говорить о деле.           Но после разговор возобновился сам собой, и сперва шел о рыбе, консервах и пропитании, затем перескочил на теплые воспоминания о детстве (из рассказов Анны, впрочем, удивительным образом пропало всякое упоминание отца), а под конец бутербродов Анна вытерла руки о комбинезон и повернулась, чтобы взять что-то со стола.           — Так вот. Как я и говорила, горячие бутерброды в моей семье ели только по большим праздникам...           Дэмиан кивнул, с интересом рассматривая предмет в ее руках — это была картонная коробка, обклеенная фантиками от конфет вместо оберточной бумаги.           — И хотя я знаю, что опоздала, — продолжала Анна, водружая коробку рядом с опустевшей тарелкой, — но лучше поздно, чем никогда, верно?           — Что это? — спросил Дэмиан с мягкой недоуменной улыбкой.           — Ну ты что, — рассмеялась Анна, — с Барона свалился? Подарок. Подарок тебе на день рождения.           — На какой день рождения?!           — Когда мы с тобой ездили в город, ты сказал, что тебе "едва исполнилось девятнадцать", — напомнила она. — Значит, у тебя недавно прошел день рождения. Разве нет? И вот. Подарок. От меня. Моему лучшему другу. Лучшему мужчине в академии...           Дэмиану сделалось ужасно приятно уже от самого факта того, что его назвали "мужчиной"; а подарок вообще заставил впасть едва ли не в глубокий ступор. Почему эта милая, талантливая девушка все время только и делает, что вручает ему подарки, а взамен словно ничего не ждет? Или ждет?.. Как же быть?           — Ох, Анна...           И теперь как-то не с руки было сказать, что родился он осенью, а про "едва" сказал лишь для красного словца; зачем портить момент, если Анна так рада возможности сделать подарок? Если ей приятно давать, а Дэмиану — получать?           — Ну, и чем ты занят? — усмехнулась она весело. — Открывай давай!           Он потянул за один из фантиков, и сцепивший их друг с другом клей заставил тут же подняться и другие. Внутри была простецкая картонная коробка, бугристая и шершавая, из тех, что обычно без раздумий отправляются в мусор и остаются вполне довольны своей судьбой; но под ней, в тесном объятии дешевых бумажных стенок, обнаружился прибор, определенно достойный более шикарной упаковки.           — Это...           — Немного самодельный, но все же работающий, — Анна чуть подвинулась в сторону и прислонилась бедром к бедру Дэмиана, и голову склонила, прижавшись к его плечу щекой. — Фотоаппарат. Тебе же понравился тот, разбитый... а это я собрала сама.           Неожиданно задрожали руки, стало не по себе, в горле пересохло (или в том стоит винить бутерброды?); Дэмиан достал прибор из коробки, с величайшей осторожностью повертел в руках и заглянул внутрь маленького окошка, расположенного с одной из сторон.           — Ой, а почему все вверх ногами?!           — Не бойся, это такая особенность линзы, — коротко пояснила Анна. — Снимок будет нормальный. Попробуй что-нибудь заснять. Это надо вот сюда надавить, но сперва поймать в объектив изображение, которое запечатлевать будешь. Ну, бумагу и чернила тебе придется покупать самому, но я вставила туда основу от дешевой модели, немного все поулучшав, так что... — она бодро хихикнула, искоса наблюдая за восторгом на лице Дэмиана и определенно наслаждаясь тем, какая же она талантливая изобретательница. — Развлекайся. И спасибо...           — За что спасибо? — трепетным шепотом переспросил Дэмиан.           — За то, что ты есть, такой замечательный.           Он вскочил до того резко, что бедная Анна едва не упала, утратив опору под щекой; на мантии Дэмиана остались пятна машинного масла и какого-то жира с ее тела, но он вдруг резко перестал это замечать. Вытянул камеру в руках, затем прижал к лицу, моргая так часто, что ничего не было видно, и настроил линзу на Анну, вверх ногами смотревшуюся даже более очаровательно, чем в нормальном положении. Она поняла, что снимают ее, смутилась и захлопала ресницами, и как-то инстинктивно, рефлекторно приняла более изящную позу — где же на глубине жестянки ее души остались пятна этого женского кокетства, скажите на милость?           Затвор щелкнул, когда Дэмиан вдавил в корпус кнопочку, и скоро из прорези внизу высунулся снимок, не больше ладони размером, твердый и толстый, почти картонный, а главное — абсолютно белый.           — Потряси, он проявляется на свету.           — Трясу, — Дэмиан послушно замахал рукой.           — Твоя модель без вспышки, — продолжала рассказывать Анна. — И довольно тихая. Но вспышку можно будет добавить, если ты захочешь. Это вопрос пары часов работы.           — Думаю, без нее нормально.           — Я тоже предполагала, что ты будешь фотографировать природу или небо, а не людей, — сказала она с каким-то неуловимым налетом флирта, явно польщенная тем, что именно ее чумазое лицо проявлялось на первом в жизни Дэмиана снимке. — Вот так. Развлекайся. И с днем рождения!           — И спасибо, — губы сами собой растянулись в улыбке, стоило на картонке проявиться знакомым чертам лица и предметам обстановки. — За подарок и за то, что попозировала. Я буду использовать ее в качестве закладки.           — Карани не то подумает.           Дэмиану показалось, что припоминать сейчас эту девушку — преступление, что Анна таким образом убила атмосферу и разрушила что-то, едва-едва нашедшее свой фундамент; но в глубине души и он понимал, что так и будет в действительности. Карани и правда не то подумает. Карани и правда разозлится...           — Я сниму ее тоже, — пообещал он, устраиваясь на полу рядом с Анной и навострив свой новый объектив на ширму, разделявшую лабораторию. — Обязательно. Чтобы она не обижалась.               Ни одной фотографии Карани так и не было снято этим фотоаппаратом.