Глава 11. Пошатнувшийся мир

      — Вы хотите сказать, что я не могу торговаться?       — Я хочу сказать, что вы можете обсуждать условия, но вы не вправе дешевить мою экспертизу, потому что я вам не по карману. Если я прав, нам лучше дальше не продолжать.       Я решил окончить переговоры. Мы провели за беседой чуть больше сорока минут, и за это время потенциальный клиент умудрился дважды уложить меня лицом в помои. Со мной за годы работы по-всякому говорили, но чтобы так искусно опускать меня до уровня наёмных клерков из консалтинга — такого ещё не было. Грубое принижение было, недоверие было, а вот целенаправленного измывательства ни разу не случалось до сегодняшнего дня.       — А вы бы не лезли в мой карман, Ярослав, — отозвался мужчина, прищурив глаза. Его тело напряглось, острые плечи поднялись, и я собрался в ответ — опустил голову и поменял позу с уверенной деловой на защитную. — Мне ничего не стоит купить и вас, и вашего брата, и даже заплатить столько, что вы с удовольствием отсосёте друг другу.       — Владимир, давайте начистоту: вы чего добиваетесь? Я не намерен вести переговоры в таком ключе. Мне не нужны клиенты, которые меня оскорбляют прямым текстом.       — Я хочу, чтобы вы кое-что понимали: весь теневой бизнес уже поголовно в курсе, что вы числитесь в договоре у Маршала. Это сильно уронило вашу значимость в определённых кругах. Хотите начистоту? Да ради бога. Если вас не куплю сейчас я, купит кто-нибудь другой, но там уже вряд ли будут разговаривать. Там просто скажут, что ты, Ярослав, у нас как падшая девица, так что вот тебе хер и цена в три рубля. И чтобы такого позора в вашей жизни не случилось, мы сейчас оба здесь, но я сбиваю цену ровно настолько, насколько низко вы пали. И да, это не касается ваших текущих «белых» клиентов. Для них ценник прежний. Понимаете?       Я выдал нервный смешок.       — Погодите… То есть люди, с которыми я принципиально не веду дела, столько времени ждали, когда же я наконец оступлюсь, а теперь, когда это произошло, я для них как дешёвая проститутка?       — Всё верно. Они уважали вас ровно до момента, пока вы им стойко сопротивлялись, а теперь я пока единственный, кто может почти безболезненно восстановить ваш авторитет.       Я с улыбкой покивал, хорошенько покрутил в голове услышанное, сформулировал одну ёмкую мысль и выдал её без тени сожалений.       — Идите на хер, Владимир, и всех, кто считает меня павшей дешёвкой, забирайте с собой.       Я резко встал, одёрнул слегка задравшийся пиджак и накинул плащ на плечи.       — Но спасибо за честность.       Владимир не стал меня останавливать. Выезжая с парковки ресторана, я увидел его всё также сидящим на полукруглом диванчике за столом; он подозвал официанта, что-то заказал, и, судя по виду, его не особо расстроил итог переговоров.       «Я даже не знаю, как это комментировать. Нет, я, конечно, благодарен, что этот мудак хотя бы разъяснил мне, в чём дело, но это хорошо или плохо?»              Первая мысль была позвонить Маркусу, когда он освободится. Как бы я ни отрицал причастность брата к «серым» (а может, и «чёрным») делам Константина, логика буквально кричала, что с его работой действительно было бы странно остаться «чистым». Он слишком хорошо знает закон, чтобы играючи прыгать из одной его дыры в другую.       Вторая мысль убедила не торопиться с выводами, потому что теневой бизнес не может сосредоточить общее мнение в одном человеке. Владимир не был известным аналитиком или авторитетным информатором; если бы он владел ресторанной группой, где серьёзные люди за бокалом вина перемывали кости неугодным, я бы ещё задумался, но главу рекламного агентства вряд ли можно считать истиной в последней инстанции.       «Завтра приеду. Сегодня занят».              Я разблокировал экран и торопливо набрал, пока весь поток стоял на светофоре:       «Во сколько?»       «Без разницы. У меня тур на весь день».       «Ок. В семь пойдёт? У меня».       «Да».       — Походу, у тебя тоже хреновый понедельник.       За столько лет я научился понимать по длине предложений, в каком состоянии находился Маркус. Если на своей волне, подгоняемый только срочностью или пинком от босса, то фразы растягивались и наполнялись эмоциями. Но если, как сейчас, они были короткие, бездушные, отрывистые, значит, брат опять по самую шею закопался в проблемных делах, и его личного ресурса хватило только на эти нейтральные отписки. И я с ходу под них подстроился. На импульсе, автоматически.       «Интересно, а у Маркуса есть такие же привычки в отношении меня?»       Я удивился этой мысли. Прежде никогда не приходилось о таком задумываться, и я сразу поймал себя на неприятном чувстве, что после сделки с Маршалом как будто сошёл с ума — стал задаваться вопросами, которые раньше не возникали и не расшатывали мой комфортный знакомый мир. При этом не отмахнулся от тоненького голоска подсознания, который напомнил, что я давно порывался узнать, — по-братски, по секрету, — как у Маркуса сложилась московская жизнь. Он уехал через два года после выпуска из института, перевёлся в головной офис с подачи Матвеева, и с тех пор я знаю…       «А что я вообще про него знаю?»       Меня словно обожгло изнутри. Дорога на считанные секунды превратилась в красочный размытый тоннель, и я овладел невесомым телом, когда уже вылетел передними колёсами за стоп-линию перед «зеброй».       — С-сука…       Плавно сдал назад, насколько это было возможно, голову опустил на руль, отдышался. Разразился коротким идиотским хохотом, потому что мозг ещё не понял, какая реакция тут нужна. Позже, в пути, с немного остывшей головой, ощутил себя нервозным и подавленным, и это вынудило меня заглянуть в первую попавшуюся кофейню ради проверенной дозы успокоительного — латте с порцией ванильного сиропа.       — Ты можешь мне в этом помочь? — спросил я, когда подробно рассказал Мише о навязчивых вопросах, которые меня сегодня замучили, и с кого это началось. Друг задумчиво помычал в трубку, что-то в уме прикинул и хмыкнул.       — Думаю, да. Но я сразу предупреждаю, что если инфа будет совсем дерьмовая, она останется у меня.       — Боишься, что я с ней не справлюсь? — Я усмехнулся, потянув горячий кофе через трубочку.       — Боюсь, но не этого. У Мара круг общения, ну… такой, специфический, и если его прижмут за яйца, — если вообще будет, за что прижать, — тебе лучше ничего не знать.       — А какая разница? Если я ничего не знаю, Маркусом же тогда ещё проще будет управлять. Мол, твой братишка несведущий осёл, вот мы ему сейчас всё про тебя и расскажем. Если не хочешь огласки, плати, или что там по сценарию обычно происходит.       — М-м, тоже верно. Ты звонил ему, сказал, что хочешь поговорить?       — Написал. Он приедет завтра, но я чую, что мне не хватит двух часов. Надо больше.       — Не заморачивайся. Всё, что удастся найти, я тебе принесу, и на Владимира этого тоже забей. За один вынужденный прокол «теневики» не возьмут в оборот, если ты сам, конечно, ещё раз туда не полезешь. — Миша протяжно зевнул. — Давай-ка, не кисни, Яр. Всё нормально.       — Да не нормально это. Я себя никогда так не чувствовал. Эта сделка меня сломала, точнее, не меня, а размеренность, в которой я жил. Ты можешь себе представить, каково это — цепляться за кучу деталей, которых раньше не замечал?       — Тут поправка: не хотел замечать. Не было необходимости. И да, могу представить, потому что когда я уволился из разведки, жизнь оказалась тем ещё квестом. Вообще не то, к чему я привык. И меня тоже ломало, я тоже чёрт те о чём думал, но сейчас, как видишь, отлично живу. У всех бывают моральные переломы, Яр. Твой наступил сейчас, и в этом нет ничего страшного.       — Да, Мишань, — вздохнул я устало, — страшного ничего, ты прав, но я не понимаю, как так вышло. Маркус у меня единственный родной человек, а я настолько хорошо обустроился, что его жизнь стала фоновой, типа, «живой, успешный и ладно». Вот что страшно.       — Слушай, я тебе так скажу: ты спокойно себе живёшь, пьёшь кофе, работаешь в своё удовольствие. Никто тебя не трогает. А у Мара и жизнь, и профессия не сахар. Что если он нарочно сделал всё, чтобы ты ничего не спрашивал? Я могу его понять. Это очень высокий уровень манипуляций. Но если он хотел так оградить тебя от проблем, то нечего злиться. Для тебя у него всё прекрасно, он улыбается, работает, катается в гости. А вот для меня Мар вечно напряжённый, нервный и замученный недосыпом. Подумай, Яр: если бы у тебя был младший брат, этакий законопослушный ангелочек, ты бы заставлял его беспокоиться о себе?       — Я бы держал его в курсе хотя бы самого основного, — парировал я с нотками обиды в голосе. — Мы друг у друга одни. Если с ним что-то случится, я же даже не соображу, что делать, потому что ни хрена не знаю.       — Слушай, — натужно произнёс Миша, будто собрался выдать государственную тайну, помолчал и продолжил гораздо тише, — если с ним что-то случится, ты ничем не поможешь. У тебя нет ни таких связей, как у него, ни ресурсов. Даже у меня возможностей больше, если говорить честно. А если уж совсем честно, то мы с Маром часто видимся из-за моей работы, и поверь, твоя «чистота» ему очень дорого обходится. Он не позволяет тебя доставать, но взамен достают его.       — Хорошо, — огрызнулся я, — если всё так серьёзно, почему ты тогда не отговорил меня от этой сделки с Маршалом? Маркус из-за неё разозлился, но ты ведь ничего тогда не сказал.       — Потому что ты бы не послушал. Тебя время клевало в задницу, и я вписался, потому что лучше я, чем кто-то другой. И да, я знал, чем это закончится. Ты брательника знатно подставил, но он отбил тебя у московских. Завтра будет отбивать у питерских, и я хочу, чтобы ты рассказал ему про этого мудака до того, как он приедет. Чтобы у него сюрпризов не было. Или я сам расскажу.       Миша на эмоциях начал скалиться и подрыкивать. Охваченный чувством беспомощности, я сдался и, втянув остатки латте до противного хлюпанья, удручённо вздохнул.       — Рассказывай. У меня сегодня день под завязку забит, а ночью по такому поводу я точно звонить не буду.       — Лады.       Мы попрощались. Я опустил руку с телефоном на стол, потряс опустевший большой стакан и уныло подумал, что не отказался бы сейчас от простого джин-тоника. После неудачной «Голубой лагуны» любовь к изысканным коктейлям временно затухла, но удобный способ заглушить тревогу остался, и я бы мог немного выпить, если бы не сидел за рулём. Всего один бокал — чтобы сосредоточиться на клиенте и встрече с ним, а не застрять в переживаниях и всё испортить.       Я вышел из кофейни, распахнул водительскую дверь и замер, глядя на соседнее крыльцо уютного бара. Переборол себя. Проглотил импульсивный порыв, уселся в машину и рванул, оставив на асфальте чёрные следы от шин.