Глава 25. Американские горки

      Костя упал в рабочее кресло, выжатый полубессонной ночью. Душный аромат карамельной ванили не дал ему спать; он засел глубоко в одежде и ткани сумки, приехал вместе с адвокатом и, даже сильно ослабленный злыми ветрами Петербурга, сохранил тяжёлый гипнотический эффект. Матвеев оставил окно до утра приоткрытым, но избавиться от бесконтрольной нервозности это не помогло. Костя измучился; он устал одёргивать себя в моменты, когда запах настырно возвращал его чувствами в дом адвоката, в телесный ступор, и подумал, что коронная манипуляция Маркуса, видимо, надломила ему подсознание.       «Он, интересно, знал, что я так среагирую, или это была мастерская импровизация?»       Костя неуверенно покачал головой. За десять лет работы Маркус изучил его до последней молекулы, — так ему казалось, — и поэтому легко сыграл на тонкостях восприятия, чтобы выйти из конфликта. С одной стороны. С другой он даже не успел доужинать, и диффузор поставил явно не в понедельник вечером, потому что запаху на такую площадь нужно время. Не час и не два — как минимум сутки, чтобы стать концентратом, от которого Матвеев будто бы захмелел ещё у порога.       «Да нет. Он же гостей не любит. Вряд ли он вообще рассчитывал, что я когда-нибудь приду».       «И что? Сообразил на месте. Он же адвокат».       «Ну да, ему прям делать больше нечего, как уставшим и злым ещё тебя окучивать. Ты бы лучше работой занялся, чем этим мозгоёбством. Параноик хренов».       Костя безо всякого энтузиазма придвинулся ближе к столу и прошёлся поверхностным взглядом по сообщению в почте от Александра. Мерзкий адвокат нового клиента встречу в ультимативной форме перенёс на понедельник с объёмным комментарием, как халатно Костя ведёт дела. Мужчина не понял претензий; Александр согласился подождать возвращения Маркуса, внял обстоятельствам его отсутствия, но сегодня выдал такой монолог на четыре абзаца, что Матвеев усомнился в плодотворном сотрудничестве. Он отправил это письмо Белову, потребовав объясниться; в Петербург адвокат уехал спонтанно, и согласовать новую дату встречи было его первостепенной задачей. Почему он этого не сделал, непонятно.       Костя вдумчиво перечитал отрывок сообщения.       «О том, что Маркуса не будет, я узнал из сторонних источников, а не от вас и тем более не от самого Маркуса. Это очень безответственно».       — Вот и обращался бы к виновнику торжества, — нелюбезно заметил Матвеев. — Хули ты мне-то пишешь?       Он толкнулся ногой, оказался спиной к двери и взглядом упёрся в забрызганное дождём окно. Спать хотелось невыносимо; кофе, проглоченный в самолёте четыре часа назад, эффекта не дал, и Костя вновь подвинулся к столу, всерьёз увлечённый идеей всё свалить на заместителя хотя бы до обеда. За это время он поспал бы в одном из гостевых кресел, но телефонный звонок оборвал его размышления.       — Лёгок на помине, — съязвил мужчина. — Видел, что я тебе прислал?       — Видел, — флегматично отозвался Маркус. — Ты для начала свой календарь проверь, потому что мне эта встреча не падала. Я про неё не знал. Точнее, не знал, что она была на вчера.       — Мы с этим клиентом общались на той неделе, — произнёс Матвеев, открыв месячный график. — Почему я помню о договорённостях, а ты нет?       — А ты подумай. У меня за день куча визитов, и если я буду помнить абсолютно всё, я ёбнусь.       — И к кому же ты столько ездишь? На мне что, куча уголовных дел?       — Прежде, чем я отвечу, скажи, нашёл ты эту встречу или нет.       — Нашёл, — не сразу констатировал Матвеев. Его захватило чувство прожигающего стыда, потому что претензия Александра касалась его непосредственно. — Это мой косяк. Я забыл добавить тебя в событие.       — Молодец, — не меняя тона, всё так же невозмутимо сказал адвокат. — По поводу разъездов я вдаваться в подробности не буду, не телефонный разговор, но да, на компании висят ещё старые разбирательства, всякая административка. По уголовке я постоянно мотаюсь в Прокуратуру и Следственный, потому что кое-кто на тебя давно точит зуб, и только моими стараниями никто до сих пор не явился к тебе в кабинет. А ещё я за твою неприкосновенность очень дорого плачу и не буду рассказывать, как именно. Этого достаточно?       — Пока да. Что по выписке?       — Ещё не думал. До вечера понаблюдаю, а там, если всё нормально, выпишусь завтра. Эти белые стены меня убивают.       — С учётом твоей фамилии должно быть наоборот, но ладно.       — Костя, — вздохнул Белов, — что опять не так?       — Да ничего, — бросил Матвеев и положил трубку. Он предпочёл убежать от ответа, чем пожаловаться на выходку Маркуса и её последствия.       «Ты с Кириллом насчёт Яра поговорил?»       Сообщение разбудило экран телефона, и Костя торопливо напечатал:       «Да. Он сказал, что раз Яр теперь под моим крылом, то трогать его не будет. Но помимо него есть ещё куча других отморозков, и нет гарантий, что они посчитаются с такой «крышей» как я».       «Они посчитаются со мной. Только мне теперь придётся уезжать на более долгий срок, потому что этот мелкий кретин подставил вчера нас обоих. Когда до Кирилла это дойдёт, он тебе припомнит ваш разговор».       — Во что он ещё вляпался? — удручённо произнёс Матвеев, набрав адвоката.       — Какая-то битая шлюха попросила у него помощи, и он притащил её к Маршалу. Поручился, потому что по-другому Маршал не работает.       — Да, я помню правила, — судорожно выдохнул Костя. — Красавчик, блядь…       — Не то слово. Мне Кристинка даже нос ему сломать не разрешила, а я бы с таким удовольствием его отпинал сейчас, ты не представляешь.       — И представляю, и понимаю. Надеюсь, ты знал об этом? Или Яр опять всё провернул за твоей спиной?       — Он меня радикально не послушал. Мы обсуждали это перед твоим приходом. Я объяснял, что это не просто девочка, это шлюха, причём чужая, и клиенты таких пачками убивают. На всех жалости не хватит и места в борделе Маршала тоже. А он пристал со своей совестью, добродетель херов, и Крис мне тоже знатно на уши присела. Типа не ругайся, он поступил как мужчина.       — Безмозглый мужчина тогда уж.       — Я сказал бы резче, но не буду. Короче, не знаю, Кость, я, как выпишусь, пойду с ним разговаривать, но сразу предупреждаю: одним разговором не обойдётся. Я слишком зол. За неделю две таких подставы — это перебор.       — Я тебя ни в чём не ограничиваю, делай, что считаешь нужным. — Телефон завибрировал у Кости в руке, и тот мельком посмотрел, от кого поступил параллельный входящий вызов. — Так, у меня тут вторая линия, повиси минуту. — Он принял звонок. — Да, Вячеслав Антонович. Доброе утро.       — Доброе, да не доброе, Константин Сергеевич, — нервозно произнёс главврач. — Я долго думал, звонить вам или пока самим разобраться, но решил, что всё-таки лучше сразу сказать. — Он собрался с духом. — У нас Маркус сбежал. Марина пришла к нему на осмотр, а в палате ни его, ни вещей, и окно нараспашку. Что делать?              Костя вместо ответа подальше убрал телефон от уха и зашёлся безудержным хохотом.       — Ничего не делать, Вячеслав, — проговорил Матвеев, когда более или менее успокоился. — Закройте документы, выставите счета, если там что-то ещё не оплачено, и расслабьтесь.       — Но он же не долечился. Ему здесь нужно было остаться ещё как минимум на пару дней. Как же так-то?       — Ничего страшного. Я ему сам тут устрою домашний арест. Не волнуйтесь.       — Это нонсенс, Константин Сергеевич, нон-сенс. У нас такого ещё не было.       — Всё когда-то бывает впервые, — вновь засмеялся Костя. — Давайте, всего доброго, а то у меня второй звонок висит. — Он сбросил Вячеслава и вернулся к адвокату. — Скажи мне, дорогой друг, с каких пор ты начал в больничные окна прыгать? Попросить, чтобы тебя просто выписали, не судьба?       — Это долго и муторно, — улыбнулся Маркус, не удивлённый вопросу. — Я после Кристинки был чертовски заведённый, во всех смыслах, поэтому вырвался просто на импульсе.       — А сейчас ты где?       — Там же, где был до клиники. В отеле.       — Дурдом какой-то, — в очередной раз тихонько засмеялся Костя. — Вот если бы Вячеслав мне не позвонил, я бы как об этом узнал?       — По факту. Я говорил тебе в понедельник, что ты гиперзаботливая мамка, а с такими мамками как в пословице: меньше знаешь — крепче спишь.       — Мар… Тьфу. — Матвеев изнурённо протяжно выдохнул. — Маркус, сука ты хренова, ставь в известность, когда ты что-то творишь. Если тебе моя гиперзабота ложится палкой поперёк хребта, я могу перестать в любой момент, но ты уверен, что хочешь этого?       — О… — коротко сказал адвокат с заинтересованной интонацией и продолжил, занизив голос до глубокого густого тембра. — Ну, попробуй. Для начала возьми за привычку на постоянке звать меня Мар — именем, которым зовёт каждый, кто хотя бы раз взял меня за горло, — и ты среди этих людей, кстати, — а я посмотрю, как ты справишься. Очень лёгкая задача, но важная, если ты реально готов перестать.       Костя промолчал. Настроение разговора молниеносно сменилось; он от возмущения рвано задышал, положил на стол крепко сжатую в кулак руку, свободную от телефона, и облизал пересохшие губы.       — Я тебя поставил на одну планку с женой и ребёнком. Ты вроде неплохо жил. А сейчас что, скучно стало?       — Да нет. Это ты полез ко мне в душу, а я вот такой провокатор уже лет двадцать. Не нравится? Отступись. Это предложение ещё действует, потому что дальше будет хуже.       — Я это уже понял. Хватило и сраного понедельника, и вчерашнего дня. — Костя резко откинулся на спинку кресла. — Маркус… — Он осёкся. — Мар, ты только заранее скажи, что меня ждёт в конце этого блядского квеста. Начало уже впечатляющее, а в итоге к чему готовиться?       — К Преисподней, — хохотнул Белов. — Шутка. Всё, что тебе понадобится, — это принятие и смирение. Я порой работаю вопреки здравому смыслу, принципам, совести и человечности, поэтому я не зря тебе в который раз предлагаю не заходить так далеко.       — Один вопрос, Мар: ты людей убиваешь?       — Нет, во всяком случае не напрямую.       — Я понял, — опустошённо сказал Костя, проведя ладонью по лицу и следом пальцами по глазам, несколько раз, указательным и большим, от кончиков бровей до переносицы и обратно. — Вряд ли что-то может быть хуже этого.       Маркус усмехнулся.       — Где у нас будет первая, так сказать, лекция по твоему успешному успеху?       — Надеюсь, не у тебя дома, потому что после того вечера мне до сих пор нехорошо.       — У меня такая атмосфера там двадцать четыре на семь. Если плохо, лучше не ходи ко мне вообще. Я буду только рад.       «Шах и мат, параноик. Выкуси».       — Какая прелесть. Значит, будет номер в отеле, офис или квартира. Без разницы.       — М-м-м, номер на двоих.       — Мар, — одёрнул адвоката Костя с еле заметным рыком, — я понимаю, что ты блядища у нас, оказывается, но имей хотя бы каплю приличия.       — Да хоть целое море. Я же шучу. — Белов шмыгнул носом. — Ладно, приеду, разберёмся.       Адвокат закончил разговор. Матвеев посмотрел в экран мобильного, злой от того, что не успел разъединиться первым; их беседа вышла похожей на американские горки с плавным подъёмом, весёлым спуском и вышибающей дух мёртвой петлёй.       «Я бы не Маром тебя называл, а Мором, от слова «морок», потому что с тобой, как выяснилось, психика отъезжает нахрен».       А за ней и тело, которое покрылось мурашками, когда Белов понизил тон. Матвеев стиснул подлокотник офисного кресла.       «Сука. Научи меня делать так же, и я при первой возможности нагну тебя твоим же методом».