Глава 26. Самый большой страх

      Я поднялся в квартиру, положил папку с договорами на диван и бросил пиджак на его спинку. До следующей встречи оставалась куча времени, целых три с половиной часа, и я заехал домой, чтобы в тихой закрытой обстановке набрать Мишу. Он ещё с утра прислал мне один кадр с любительской камеры, где мой старший брат упивается шотами, поставленными в длинный ряд, и сказал, что всё остальное выложит по звонку.       — С чего тебе начать? — уточнил мой друг, и я, сидя за барной стойкой, развёл руками.       — Ну, давай с фотографии, например. Я помню, Маркус говорил, что Константин не разрешает ему пить. Или это какое-то исключение?       — Да. Это съёмка в закрытом клубе. Не спрашивай, как я получил эту фотографию, но обрати внимание, что он держит в руках.       — Как минимум рюмку. — Я поставил вызов на громкую связь, открыл изображение и рассмотрел его приближенным. — Во второй руке тоже что-то есть, но я не понимаю, что именно.       — Я не буду показывать тебе следующий кадр, но это свёрнутый «косарь». Маркус через него подышит, а потом развернёт и сунет его шлюхе в трусы.       — Погоди, — не понял я, — подышит — это занюхает, что ли?       — Какой ты молодец, — улыбнулся Миша. — Конечно. Раз в месяц у Маркуса два спаренных выходных, и он отрывается так, что тебе и не снилось. Это у него разгрузка такая.       — То есть, у меня брат — наркоман, — подытожил я упавшим голосом.       — Скорее, залётный юзер. Раз в месяц — это не зависимость. А вот конкретно зависимость у него от никотина, но с нашими реалиями пачка в день — это ни о чём. У нас таких каждый третий.       — Ладно, — вздохнул я, — давай дальше.       — Дальше… — протянул Миша и, судя по звуку, постучал по экрану, перелистывая вкладки. — Дальше инфа по здоровью. Маркуса уже несколько лет ведёт один и тот же психотерапевт, но по какой причине, я не знаю. Может, брат у тебя реально башню лечит, а может, и просто таскается к нему, чтобы поплакаться. Это я без понятия. Так… Ещё что-то было… А, девушка у него была пять лет назад. Он думал на ней жениться, но её грохнули сразу после победы в суде. Там были серьёзные разборки, и конкуренты вот так поднасрали. Может, поэтому, кстати, Маркус и торчит у терапевта. Как вариант. Сейчас он берёт шалав из борделя Маршала, если говорить про Питер, и есть там одна красотка, с которой он постоянно тусит.       — Кристина, я знаю. Мы виделись с ней вчера.       — Фига се, — удивился Миша и хмыкнул. — Ты что у сутенёра забыл?       — Девочку новую привёл, — сразу сознался я. — Ничего мне не говори, я не смог не помочь, там девчонка… А, ладно, забей.       — Яр, мы только позавчера с тобой обсуждали…       — Да знаю я, сказал же, забей. Я уже понял, что у меня будут проблемы, но сейчас хотя бы моя совесть чиста.       —  А Мар в курсе того, что ты сделал?       — В курсе. Миш, — я не выдержал, — давай закончим пока. Спасибо за информацию, но, честно, прости, эта тема меня заводит не в лучшем значении слова. Мне надо остыть.       — Хорошо, — согласился друг. — Я тебе основное раскрыл, но если будут какие-то ещё вопросы, звони.       — О’кей. Давай, на связи.       Я отложил телефон и уронил голову на руки. Сколько так просидел, не заметил, но вздрогнул от неожиданно громких ударов то ли кулаком, то ли здоровенным ботинком в дверь.       «Кого ещё принесло?..»       После разговора с другом я очень глубоко провалился в тяжёлые мысли, немало расстроился, что жизнь и круглосуточная работа довела Маркуса до крайних мер, но липкая тревога перед нежданным гостем задвинула переживания о брате на самый дальний план. Я на цыпочках подобрался к двери; голову первым делом захватило чёткое ощущение, что там, за порогом, сутенёрские бодрые ребята, такие же, как охрана Матвеева тогда в машине, ждут меня, готовые с ходу бить.       «Надеюсь, перед «глазком» сейчас нет пистолетного дула».       Железная многослойная дверь от настойчивого битья вновь содрогнулась, и я с бешено колотящимся сердцем осторожно и максимально бесшумно глянул в оптическое стекло.       «Маркус?!..»       На мгновение промелькнула внутри досада, что по мою душу явились не лютые головорезы. После всего, что я знаю с детства и что узнал сегодня, уж лучше они, чем разъярённый старший брат, потому что от бандитов я хотя бы понимаю, чего ждать. А с Маркусом это всегда сюрприз.       Верхний замок отщёлкнулся, и ноги тут же меня стремительно унесли на несколько шагов назад. Маркус это заметил; он неспешно чеканно ступил в прихожую, взялся за ручку двери и с такой силой её захлопнул, что с маленького гвоздика над ростовым зеркалом упали сувенирные колокольчики.       «Господи, помоги…»       Я попятился. Брат оставил пальто брошенным у порога, пошёл в мою сторону молча, сунув руки в карманы деловых брюк; его плотно сжатые губы, лицо, на которое в гневе ложатся контрастные тени, и залитые чернотой глаза наводили тошнотворный ужас ещё с юности, и я, не в силах отвернуться, болезненно задел плечом косяк.       — Маркус, пожалуйста, давай по-человечески…       Боль от ушиба отвлекла меня. Зрительный контакт буквально на секунду разорвался, и брат нанёс удар — настолько сокрушительный, что мир передо мной ненадолго померк. Я только успел зацепить детали — резкий шаг, замах, быстрый, быстрее, чем я смог это понять, и меня отбросило к середине кухни-гостиной,  по инерции протащив по полу.       — Мы по-человечески уже разговаривали, — голос Маркуса, ровный, давящий и низкий, еле пробился сквозь шум и звон в ушах, — но ты не понял. А раз не понял, какие тогда претензии?       Как я это в кучу собрал, неясно, чудом, наверное. Мысли перемешались. Я приподнялся на руках, порывисто дыша, и увидел под собой размазанные по ламинату красные капли, которые продолжали множиться, срываясь с подбородка; рассечённая бровь жгуче запульсировала; после беглой попытки вытереть залитый кровью глаз ладонь осталась в ней обильно перепачканной от запястья до крайних фаланг.       — У меня клиенты… — надсадно проговорил я, слушая, как звуки мира плавно возвращаются вместе с пониманием происходящего. Маркус припечатал ногой моё бедро.       — Сегодня? Да насрать. Ты подставил меня, я ответил тем же. Всё вполне справедливо. Давай, — он пихнул меня каблуком, — вставай. Мы ещё не закончили.       — Остановись, пожалуйста…       — Вставай, я сказал. Две подставы за неделю, Яр, — зарычал старший Белов. — Две, блядь. За неделю. Ладно, там первая, с ней мы с Костей на пару разобрались, но вторая какого хера? А?! — Маркус молниеносно присел и заглянул мне в лицо с совершенно безумной улыбкой. — Понимаешь, из-за твоей сраной шлюхи мне теперь придётся вывернуться наизнанку, чтобы тебя ни одна мразь не тронула, а Костя, который впрягся в это вместо меня вчера, со своим поручительством оказался шутом гороховым. Яр, — заговорил он тише, — ты реально, что ли, не вдупляешь, за каким чёртом я четырнадцатый год позволяю себя нагибать?       — Не вдупляю, — огрызнулся я и, наконец, посмотрел брату в блестящие немигающие глаза. Обстановка прояснилась. Сознание для более или менее осмысленных ответов тоже. — Ты не спрашивал, хочу ли я такой защиты. Ты решил всё за меня. Может, я не хотел быть этим… «белым» спецом. У меня было право выбора. Ты его не дал. А я не тупее тебя. И манипулятор тоже тот ещё… — На мгновение мысли разбежались, но прежний общий смысл удалось ухватить за хвост. — У тебя это забота, да? Так называется? А я марионетка, Маркус. Именно так себя и чувствую.       Я кое-как поднялся на ноги, не отрывая взгляда от собеседника, мертвенно-бледного, шумно дышащего через рот, и Маркус плавно распрямился вслед за мной.       — Что, не нравится? А, да, — выплюнул, понимая, что ситуацию всё равно уже ничего не спасёт, — нечестно… Нечестно мне диктовать, как жить. Правильно жить тем более. Ты же сам… Ты сам свою жизнь без пыли не вывозишь. И я должен тебя слушать, вот такого?…       Я выдал это с огромным трудом, ловя ускользающие слова, и шмыгнул носом. Не специально — прочистить заложенность после крепкой встряски, но этот жест пробудил в Маркусе настоящее животное остервенение. Мы сцепились в ту же секунду и рухнули возле барной стойки; порвали друг другу одежду, я разодрал брату шею и грудь, но в драках даже в юности толком не участвовал, а у Маркуса всегда был существенный силовой перевес. Широкое кольцо справа на указательном пальце стало аналогом кастета; брат истерзал меня, осыпав дождём ударов, — спасибо, что больше не целил в голову, — блокировал мощным захватом со спины, и я в панике захрипел от согнутой руки на шее.       — От…пу…сти…       У брата выровнялось дыхание в почти неподвижной позе; моё трепетание не мешало ему, пусть даже я неистово хлестал единственной относительно свободной рукой по нему и полу, обламывая ногти об тонкие зазоры в ламинате.       «Прекрати же… Хватит…»       Я замер в какой-то момент, осознав, что дёргаться бесполезно, и вдруг ощутил свободу — вдохнул, как утопленник, зашёлся диким кашлем, в котором извивался чёрт знает сколько времени, пока не затих в предельно ослабленном состоянии.       — Яр, — трясущимся шёпотом позвал меня брат, тронув за плечо. — Яр… боже…       Я переключился на него, насколько смог, потому что Маркус несильно сжал мне руку, пару раз активно всхлипнул и замолк. Я краем глаза в мутной пелене проследил за его силуэтом, как он, шатаясь, ушёл куда-то в коридор, с кем-то очень неразборчиво поговорил и вновь опустился рядом со мной.       — «Скорую» вызвал, — доложил брат обесцвеченным севшим голосом. Я не ответил. Даже пошевелиться не смог; всё, что прозвучало после, собрал буквально по крупицам, но суть от меня тут же ускользнула.       Стало хуже, я погрузился в себя и отключился от реальности. Самый большой страх моей жизни только что обрёл материальную форму, но если в этот раз Маркус остановился, где гарантия, что он остановится в следующий?