Глава 29. Предупреждение

      Костя наступил на первую ступень в подъезде и остановился, крепко зацепившись рукой за поручень. Вторую руку  — прямо рукавом пальто — он прижал к разбитому носу, чтобы кровь не заливала лестничную площадку. Мужчина прикинул, как незаметно шмыгнёт в ванную, чтобы умыться и выйти к сыну в более или менее адекватном виде, но тут его осенило.       «Блядь… У этой кобры же нет ключей».       А это значит, она с внуком ждала его в машине, — вряд ли не приехала совсем, — видела, как он вернулся, как едва не вывалился с водительского места. И не было никакого плана, ни «а», ни «б», только факт — его разукрашенное лицо и ничтожно малый шанс оправдаться.       Костя прижался к поручню и достал телефон.       «Добрый вечер. Серёжа у вас остался, или вы где-то на подходе?» — написал он кое-как, морщась от ноющей боли в кистях.       «Вряд ли он добрый, Костя, — ответила тёща. — Мы на парковке у дома, но вы сначала приведите себя в порядок, а потом я верну вам сына».       — Разумно, — усмехнулся Матвеев, убрал мобильный и тяжело добрался до двери в квартиру. Связка ключей ожидаемо выпала из негнущихся пальцев; он очень давно так остервенело не дрался, со времён, когда прозвище «Костолом» ушло на задний план, и манера что-либо доказывать силой уступила место навыку бизнес-переговоров. Лет десять прошло, если не больше.       «Как бы я ни хотел не трогать ребят, но теперь так и придётся переводить их на круглосуточное дежурство».       Костя полдня промотался по городу — вытащил Александра на короткую встречу, чтобы не оставаться незаслуженно оплёванным, и заехал на седьмую линию, где в выходные ловили незваного гостя; заодно прокатился по всем объектам, которые вёл Даниил Юрьевич, и за подписанием актов сдачи-приёмки выполненных работ аккуратно сам для себя подтвердил: опасность надо искать не здесь. Маркус ещё в понедельник доложил, что у подрядчика немало сложностей с другими крупными заказчиками, и контракт Матвеева буквально держит его на плаву. Отсюда подстава ему не выгодна.       «Хорошо. Тогда если это не ваши орлы, то чьи?»       Костя закончил в начале седьмого, отправил своих ребят отдыхать, но получаса не прошло, как его зажали в проезде между набережной и проспектом. Он ударил по тормозам, чтобы не вписаться в серый внедорожник, перекрывший путь; сзади его подпёр битый седан, разномастные по росту и комплекции пассажиры вышли из него, не смогли распахнуть заблокированные двери и разбили боковые стёкла. В шесть рук они выволокли Костю из машины; удар — Матвеев загнулся, не в силах дышать, ещё удар — уже Костин перехват и подсечка. Из второй иномарки никто так и не вышел, но мужчина почуял нутром, что за ним наблюдают через тонировку. Иначе смысл?       Он сбросил на землю пальто. Резвая троица решила взять измором, нападая поочерёдно со всех сторон; голова забыла за десять лет, каково это — в хлам разбивать кулаки о других людей, а рефлексы и привычки остались. Не к месту вспомнился Маркус с его походами в зал.       «Как только я тут закончу, куплю себе абонемент».       Слегка поплывшее от семейной жизни тело не подвело, но и результаты дало не те, что были у Костолома. Костя вырубил самого хилого, но напоролся на мощный удар по лицу от более широкого в плечах. Его развернуло и бросило в лужу пластом; от звона в ушах он сразу не понял, что губы мокрые не от грязной воды, а от хлынувшей из носа крови; кто-то из парней следом отбил ему спину жёсткой подошвой, и Костя только увидел, как опустилось чёрное стекло на пассажирском месте внедорожника, и некто показал из темноты широкую ладонь.       — Жена у тебя красивая, — осклабился второй из троицы, невысокий, нервный. — Только это… жёсткая больно. Ты ей передай, пусть она помягче себя ведёт, а то в следующий раз мы её так же искупаем в луже, как тебя. Ладно?       Он с нарочитым усилием похлопал Костю по травмированной спине, ребята подхватили третьего, до сих пор лежавшего в нокауте, и через минуту обе машины исчезли из поля зрения.       «Как интересно…»       Матвеев со стоном сквозь зубы поднялся на ноги, перемазанный в грязи с головы до ног. Он забросил пальто на заднее сидение, свернув его испачканной частью внутрь, забрался в «Mercedes» и всю дорогу до подъезда провёл в удручающих мыслях об Асе. Маркус отписался, что она уехала к нему в Питер; Костя испытал колкое раздражение, что супруга не сообщила об этом сама, но другое яркое чувство — ревность — накрыло его от осознания, что Маркус, неописуемо развязный в родной северной столице, мог на Асю дурно повлиять. Ещё более дурно, чем здесь, в Москве.       «Блядь… Вот после такого концерта я даже не знаю, что хуже: что Ася укатила к этой шлюхе без предупреждения, или что меня отпиздили из-за неё».       Шлюха, Костя. Ты назвал своего адвоката шлюхой. Матвеев зарычал, ударив кулаком об руль, и рык из яростного стал болезненным.       «Он сам себя так назвал. Я только повторил».       Мужчина дёрнул минивэн при парковке, наехал на бордюр и пошатнулся, выходя из машины. Его прижало доводчиком; он агрессивно толкнул дверь, забрал пальто и на пути к подъезду включил охрану.       «Суки…»       И Белов, и Ася, и те, кто его избил. За несколько дней Костя узнал больше, чем за прошедшие десять лет; вместо родных людей под боком оказались адвокат-шалава и жена-лицемерка — один забивает на правила, вторая строит из себя примерную домохозяйку.       «А ты кто тогда, а? Тень? — Костя неприятно про себя засмеялся. — Какая ты, нахуй, тень? Олень, блядь…»       Мужчина в ванной рассмеялся в голос — напряжённо, с нотками отчаяния. Он даже мысли не допускал, что мог о чём-то неправильно рассуждать. Адвокат показал себя вечером понедельника во всей красе. Одурманил, обездвижил, не касаясь. Это власть, о которой Костя мечтал, но Маркус эту мечту воплотил за него. А сегодня его избили, потому что Ася с кем-то перегнула палку, и этот кто-то — явно не из «белых» кругов. Она его знает. Она с ним общается, ведёт переговоры, хотя должна сидеть дома и заниматься бытом и сыном. Она говорила, что ничего не понимает в бизнесе. А теперь получается, эти двое вполне прекрасно годами держались «серыми кардиналами», пока Матвеев жил в иллюзиях, будто контроль целиком у него в руках.       «Всего неделя, сука, и всё наперекосяк…»       Мужчина умылся, вставил ватные тампоны в нос и переоделся в тёмно-синий домашний костюм из лёгких брюк и футболки.       «Можете подниматься, — написал он тёще. — Я закончил».       Асина мама с внуком зашли в оставленную открытой дверь. Костя окровавленную одежду бросил в машинку, пальто завернул в пакет, чтобы завтра отвезти в химчистку, и когда раздался громкий голос сына, вышел из ванной с улыбкой и плотно замотанными костяшками.       — Всё-таки вечер добрый, София Михайловна, — поприветствовал он гостью. Женщина встала у порога, не собираясь раздеваться, но Матвеев подхватил Серёжу на руки и подошёл к ней ближе. — Вы уверены, что хотите уйти?       Он оглядел её без тени презрения или злости. Теща была красивой, как и всегда — в брюках-палаццо, на шпильках, с уложенными платиновыми кудрями. Та же Ася, только лет на двадцать постарше.       — Хочу, — сказала София, — но, очевидно, вам есть, что сказать.       — Мне есть, что спросить. Это ненадолго.       Женщина молча задумалась на пару секунд и уверенным движением сняла белое шерстяное пальто-жакет. Костя развернулся к ней спиной, не дожидаясь, пока София разуется, и попросил Серёжу полчаса побыть в своей комнате.       — Опять ты занят… — протянул мальчишка, расстроенный, и Матвеев клятвенно обещал ему провести вдвоём весь оставшийся вечер, как только бабушка уедет.       — Я правда обещаю, — сказал он, погладив сына по голове. — Мама сегодня уехала по делам с дядей Маркусом, поэтому я буду весь в твоём распоряжении.       — Хорошо, — буркнул Серёжа и убежал к себе наверх.       «Ещё и с сыном бесконечная нервотрёпка из-за его обид. Какая-то лажа, а не жизнь…»       — Чаю, София Михайловна? — предложил Костя, но женщина мотнула головой и присела на диван, изящно закинув ногу на ногу.       — Что случилось, Костя? Что за вид?       — А это я у вашей дочери хотел бы спросить. — Матвеев опустился рядом с гостьей. — Она в чём-то знатно накосячила, а побили почему-то меня.       София никак в лице не поменялась. Она продолжила внимательно смотреть на мужчину, как будто в словах ничего странного не нашла.       — Что конкретно вы хотите услышать от меня?       — Всё, что вы знаете. Я десять лет прожил в браке, а сегодня узнал, что моя жена, оказывается, прекрасная бизнесвуман.       — Она никогда не стремилась в бизнес, Костя. Может, за время жизни с вами что-то поменялось, но тогда спрашивать надо не у меня, а у неё. Мы с ней в последнее время… ну… не очень хорошо ладим, и я вряд ли могу помочь.       — Почему не ладите, если не секрет? — криво улыбнулся Матвеев.       — Не секрет, — неласковой улыбкой ответила София. — Столько лет прошло, а я всё ещё к вам не привыкла и не считаю вас хорошей партией для дочери.       — А кто же хороший тогда? — Костя перешёл на откровенный смех и ляпнул наобум: — Маркус?       — Как вариант, — уклончиво сказала женщина.       — Как вариант… — растянуто повторил Матвеев. — Тогда радуйтесь. Эти двое сейчас в Питере, и я понятия не имею, чем они там наедине занимаются.       — Гуляют. Не нужно думать, что моя дочь, извините, шалава.       — О, ваша дочь — нет, а вот мой адвокат — очень даже да. — Мужчина глубоко вздохнул и поднялся, выразив этим желание закончить разговор.       — Костя, — с упрекающей интонацией обратилась к нему София, поднявшись следом, — развязность Маркуса — это часть его роли, и я не хочу слышать, как вы неуважительно о нём отзываетесь. Он работает для вас круглые сутки годами напролёт, и не вам судить, как именно он себя ведёт. И моя дочь, к слову, не глупая, чтобы клюнуть на эту внешнюю мишуру.       Женщина прошла к порогу, неспешно собралась и достала из кармана пальто ключи от машины.       — Маркус мне нравится больше, чем вы, но не потому, что он красивый и убедительный, а потому, что вы — агрессивный и ревнивый. Вы контролёр, и я не удивлюсь, если Ася что-то натворила в попытке вырваться из-под вашего контроля. Может, она меня и не слушает, но даже в таком ключе это радостные новости. Не в обиду вам, Костя. Я радуюсь как мать. — София открыла дверь и вышла за порог. — Всего доброго.       Дверь захлопнулась сама. Костя замер у вешалок, глядя в пол, и вместо привычной злости, от которой всегда деревенели плечи, он погрузился в состояние полной опустошённости.       «Вот и приехали…»       Мужчина поплёлся к лестнице на второй этаж и беззвучно выругался, потому что в который раз его обещание целиком и полностью отдаться заботе о сыне поломали обстоятельства.       Костя указательными пальцами задрал уголки губ, чтобы улыбка для Серёжи перестала быть похожей на вымученный оскал.