Глава 38. Дружеский совет

      — Как тебя угораздило?       — Мар постарался.       Миша заехал ко мне под вечер, в начале седьмого, и я, сидя на кровати с поджатыми под себя ногами, с удовольствием заглотил сразу два банана подряд из крупной связки, которую он привёз.       — Это он тебя за Карину так разукрасил, что ли? — спросил Миша, внимательно осмотрев мне лицо с растёкшимися тёмными синяками.       — Ага, — кивнул я. — Сначала за неё, а потом и за всё остальное. Мы с ним с утра уже поговорили, так оказалось, я сам ещё накосячил по незнанке.       Челюсть заныла. Рассказать хотелось очень многое и вывалить всё сразу, но боль напомнила о себе, не успел я открыть рот.       — Отлично, а теперь давай с самого начала и подробнее. Я так понял, ты хочешь спросить, что тебе дальше делать, а мне для ответа нужна инфа. Чёткая и понятная.       — Да я знаю, но чёт наговорился, походу, за сегодня. Больно охренеть как.       Я детально рассказал другу всё с момента, как Мар явился ко мне домой, и до понимания, в какой именно палате нахожусь. Миша за это время ни разу не шелохнулся; он замер в одной позе, внимательно слушая, пристально глядя в лицо, и вытянул плотно сжатые губы в тонкую линию.       — Зато мы в расчёте, — улыбнулся я после того, как избавился от фантомного чувства давления на горло. — Я заплатил за его лечение, теперь он заплатил за меня. Чуть дороже, конечно, вышло, но ничего, для него двадцать-тридцать тысяч — это вообще не разница.       — Ты сказал, что вы сегодня утром разговаривали. Как он эту ситуацию объяснил?       — Да как есть. Мы с ним выяснили, что я сказал одну фразу, с которой его понесло, но знаешь, Миш, я… Я промолчал в итоге. То есть, я знаю, в чём дело, я знаю, что конкретно произошло в его голове, но рассказать не смог. Мар и так в полном раздрае после вчерашнего, ещё и простуда наверняка его до конца не отпустила, а тут я бы ещё сверху дерьма накинул. — Я быстро отвернулся, вздохнув, и опять перевёл широко распахнутый на эмоциях взгляд на Мишу. — Ты бы его видел. Вот как ты мне его описал в понедельник, замученного, нервного, вот такой он и был. На башке чёрт те что, а по виду его как будто пинали всю ночь.       — Или трахали. Он с Кристиной был, а она любит затягивать до утра.       — Ну, с его блядями там отдельная история. Я хочу совета, Мишань. Ты с ним плотно общаешься, ты говорил, вы в бизнесе часто пересекаетесь. Так может, я в этот бизнес всё-таки тоже сунусь? Да, — вскинул я руки в ответ на то, как визави возмущённо расправил плечи, — я знаю, как это дерьмово звучит, но блин, Мар ни хрена не в порядке. Вот совсем, ни разу. Он мало того из-за Кости сдаёт позиции, так ещё и с нашими семейными тайнами крышу повело. Ему помощь нужна и не от тех людей, которые наверняка его как крысы подставят, когда он окончательно подломится. А он подломится рано или поздно.       — Это его выбор, Яр, — сурово проговорил Миша и собрал пальцы рук в крепкий замок, положив локти на подлокотники гостевого стула. — К тому же, в какой именно бизнес ты собрался лезть? Мар дал тебе чистые проекты Матвеева. Здесь пожалуйста, работай хоть до упаду. Про всё остальное ты не знаешь. И тебе никто не позволит знать.       — Миш, я просил совета, — чеканно произнёс я, задетый категоричной формулировкой, — а не напоминания, что я грёбаная марионетка.       — Эй, я такого не говорил. У Мара свои причины не допускать тебя в теневые круги, а я не хочу тебе что-то такое советовать, потому что в этой сфере надо зубами чужие глотки грызть. Ты сможешь? Это тебе не бумажки подписывать, сидя в кафе. Я когда в разведке работал, у меня двое товарищей так ушли в нелегал. Один через год сторчался, другого через три недели грохнули. И это при том, что у них и связи были, и «крыша». — Друг поспешно сглотнул, выдав эту тираду на одном дыхании. — Допустим, хорошо, представим, что ты в это всё погрузился, заляпался по самое не хочу. Но ты сам говоришь, Мар не в порядке. Он будет Матвеевские дела тянуть и ещё за тобой следить втрое, вдесятеро пристальнее, чем сейчас. Хочешь, чтобы он за полгода кончился? Тогда не вопрос. Я тебе всё расскажу и даже покажу. Познакомлю, с кем надо. Хочешь?       — Он мне сам всё расскажет, — возразил я с идеально натренированной маниакальной улыбкой, — и всё покажет. И познакомит, и научит. А тебя назначит ответственным за мою жизнь. И тебя, и тех ребят, которые за мной хвостом ходят и думают, что я их не вижу.       — Фига себе, — опешил Миша и застучал указательным левым пальцем по колену. — Ну-ка, раз такой глазастый, скажи мне, сколько их, и как они выглядят.       — Двое, — с ходу без раздумий ответил я, неотрывно глядя другу в глаза. — Один высокий, бритый, без волос, с аллергией на молоко. Второй пониже, смугловат, походка загребающая. И пальцы ещё синие, как у сидельца.       — Про молоко как узнал?       — Словами через рот. Подошёл к бариста и спросил, что он взял. Такой лёгкий ненавязчивый разговор с долей безобидного обмана. Они вообще кто? Работают на Мара, долги так отдают или что?       — Это ребята из его охраны. У него нет личных телохранителей, как у Кости, но есть вот эти засранцы. Местные шавки под крылом у Финансиста. Ты с ним косвенно знаком, потому что Владимир, который тебя падшей девицей назвал, пришёл от него.       — Нахрена так изголяться, — всплеснул я руками в недоумении, — если можно вызвать меня лично и безо всякого цирка поговорить? Мол, Ярослав, так и так, твоя работа с Маршалом тебе хорошенько поднасрала, репутация настолько в жопе, что её оттуда никак не вытащить. Давай подумаем, как не оставить тебя без клиентов. Логично же? Логично. Но нет, надо прислать какого-то идиота, как будто его хамство и угрозы поставят меня на колени. Ага, щас.       — Яр, знаешь, что мне непонятно? — в задумчивом напряжении спросил Миша. — В какой момент тебя так перемкнуло? Ещё на прошлой неделе не было ни этой жуткой улыбочки, ни развязной манеры общения. Я тебя не узнаю. Ты и на себя не похож, и до брата тебе как ползком до Китая, хотя ты вот всеми силами пытаешься ему подражать. Зачем?       — Ну, затем, что я не подражаю. Я такой и есть. Мы с тобой познакомились, когда Мар уже сделал из меня маринованную субстанцию, а после сделки у меня все эмоции наружу полезли. Я же такой же конченый, как мой брат. Мы только с утра с ним об этом говорили. Он подтвердил. Хочешь, спроси у него, он тебе, может, расскажет, какой он разглядел во мне радужно-солнечный потенциал. Точнее, не он, а его воспалённый мозг.       Миша промолчал. Он погрузился в мысли, опустив хмурый взгляд в район моего живота, а я в это время из положения сидя откинулся на подушку.       — Мне казалось, ты нашу с ним историю знаешь вдоль и поперёк. А сейчас у меня стойкое впечатление, что ты всегда воспринимал её как какую-то больную фантазию.       — Ну, так оно и есть, — без былой уверенности в голосе произнёс друг. — Мне же Мар вполне подробно обрисовал, какую терапию ты проходил после гибели матери.       — А про свою он не рассказал? — широко улыбнулся я, готовый истерически рассмеяться. — Я у психолога торчал, потому что не стал идти наперекор. А вот понесло как раз не меня. Не мою крышу сдвинуло на сто восемьдесят, хотя не спорю, мне бы тоже не помешал хороший спец, потому что кошмары затрахали. Одно и то же каждый раз вижу все тринадцать лет.       — Я что-то подрастерялся, честно скажу, — проговорил Миша на длинном выдохе после долгой паузы, более долгой, чем предыдущая. — У меня теперь в голове всё перемешалось, и как на это реагировать, я пока не понимаю.       — Пока расслабься, — ответил я, не нарочно — правда! — глубоко занизив тембр голоса на излюбленном слове брата. Миша за это слухом зацепился, и мой взгляд ухватил едва заметное передёргивание плеч. — Я рассчитывал, что повод рассказать тебе эту историю будет не таким ублюдским, но уж как получилось.       — И вот после всей этой жести какой ты хочешь от меня совет услышать?       — Рассказывать об этом Мару или нет. Он каким-то образом придумал себе новый мир, и у него всё так хорошо пошло, что я не стал ничего рушить. А он наверняка к своему терапевту как раз из-за смерти матери ходит. Он этого не помнит. Ни секунды с того дня. Представляешь? А я помню. И вчера он меня чуть не придушил ровно так же, как в тот вечер, когда мы мать потеряли. И вообще я из-за него непонятно, свою ли жизнь проживаю или нет. Да и он, кстати, тоже. Если бы он себе новую вселенную в голове не сотворил, то, может, и карьера была бы совсем другой. — Я перевёл дыхание. — Ты намного лучше меня знаешь, как у него сейчас обстоят дела. Если я расскажу ему правду и объясню, что случилось, он выдержит это?       — Нет, конечно, — мотнул головой Миша. — Такая инфа его поломает. Без вариантов. Очень высокий риск суицида, поэтому в идеале Мара надо сразу уложить в ПНД и там уже всё это рассказывать.       «Про смерть он вчера уже заикался. Я даже внимания не обратил, пока ты сейчас не напомнил».       — Нет уж, такого риска мне не надо. Я лучше как-нибудь ещё поживу с такой ношей, а там, как говорится, у судьбы не вовремя не бывает.       — Да, — закивал мой друг. — Пусть она сама решит, когда это всё вываливать, иначе ты на себя возьмёшь слишком большую ответственность. Последствия без гарантий, а риски стопроцентные.       — Ладно. Я понял. Спасибо.              Я оторвал ещё один банан. Миша ответил мне кратким «да не за что», разговор на этом исчерпался, и мы оба затихли. Визитёр беспокойно взялся перебирать пальцами; я хотел ещё обсудить с ним татуировки и пирсинг, увиденные во время утренней беседы с Маром, но передумал и оставил чувство обиды и зависти внутри.       С ним же, заполонившим всё мысленное пространство, и уснул незадолго до полуночи.