1. от случайной встречи до смысла всей жизни

пушкарёва алёна валерьевна появилась на свет двадцать шестого октября, в половину первого, в одной из городских больниц. рост: пятьдесят один сантиметр, вес: три сто. будучи совсем малышкой, она сразу завладела каменным сердцем пушкарёвой-старшей и сердцами своих бабушки и дедушки. валерий сергеевич простил дочери такой «несвоевременный и легкомысленный поступок», хотя ещё продолжал переживать за её дальнейшую судьбу, а у елены александровны сердце, наконец, просто перестало болеть, в отличие от всей беременности дочери, на протяжении которой она бесконечно переживала за свою кровиночку. за своих. у роддома катю встретил коля и... охапка по-настоящему белых роз, «выпрыгивающих» из обёртки. катя с удовольствием вдохнула их аромат и двинулась навстречу своей новой жизни. больше здесь никого и не должно было быть. особенно — жданова. в комнате пахло цветами. это означало начало новой жизни и ощущалось как что-то хорошее. скоро приедет юлианна поздравить с новым статусом, вручить цветы. и посмотреть на смешное, кудрявое очарование, завладевшее расположением пушкарёвой и своей новой кроваткой в её комнате. спешно вручит праздничную коробку с тортом новоиспечённой маме (которую елена александровна тут же заботливо «переадресует» на кухонный стол), оценит взглядом уже уставшую, но очень счастливую мать... и не скажет, что увидела, чьи у младшей ждановой-пушкарёвой глаза. большие. хрустальные. глядящие точно в душу. виноватые. хотя ей уж точно незачем чувствовать вину. это её родители натворили... много суеты, всеобщего веселья, обсуждения, высказанных страхов о будущем. немного — алкоголя. за большим круглым столом найдётся место всему и всем (только не ему) — торту со свечкой, горячей еде, разлитым по бокалам напиткам. начало новой жизни. великолепный праздник. она лишит его всего. как и он — её... маленькая жданова («да что ж это такое», — мысленно осекается катя), вернее, пушкарёва будет счастлива: пообещала ей и себе катя, с умилением оглядываясь на люльку. её люльку с её ребёнком. жизнь только начинала набирать обороты. теперь она никогда её не оставит. как оставил их двух отец дочери. сделает свою дочь самой счастливой. как когда-то родители сделали её. пусть она не вырастет красавицей, как и её мама (хотя — с чего вдруг?), но будет лучшей девочкой на свете. она это точно знает. а значит, пока можно оставить страхи в прошлом. пока они снова не оживут в настоящем. с корабля на бал — сразу. спустя почти два месяца. катя пакует чемоданы и обещает увидеть свою дочь в скором времени, заранее чувствуя себя отвратительной матерью. сбегающей от собственного чада на другой конец света. в командировку — к юлианне. она пообещала ей. и самой себе позволила «воспрять», оживиться. захотеть изменить свою жизнь — опять за такое короткое время. сами собой такие предложения с неба не падают. и молодая мамочка, пусть и с горечью, полная нерешимости и решимости одновременно, оставляет детские игрушки, принадлежности и прочее на письменном столе. вместе с необходимым для кормления. передаёт родителям в руки и в заботы самое дорогое — теперь, — что у неё есть. прощается с алёнкой. и надеется вернуться в москву другим человеком — совсем скоро. билет на самолёт. взмах крылом. полетела. жданов у себя в кабинете в очередной раз напился до безрассудства. кто же мог знать, что ей тоже плохо без него (только на высоте порядка десяти километров). этого не могла знать даже она сама. вернее, она знала. но позволила себе забыть и уверовать в то, что «больше ничего не будет». утопала в любви к дочке, не замечая, как рушит то, что могло бы спастись. день за днём и методично разрушая не только себя. пылая всё тем же, однако. вступал в свои права новый, две тысячи шестой год. мама в тот вечер смотрела очередную программу по телевизору, когда катя появилась на пороге. неловко переступила с ноги на ногу, страшась задать интересующий вопрос, резко выдохнула и... — я хотела у тебя спросить, мам. — да, дочка? не до конца. духа не хватило. смелости. отчаяния и наглости, чтобы сообщить родителям такое. — а что ты чувствовала, когда... — дальше слова оборвались. взволнованные мамины глаза-пуговицы. отложенные спицы. улыбка — вначале. потом — серьёзность и осведомлённость. тревога и забота любящей матери. — когда что? кать? ты беременна? не столько вопрос — утверждение. хоть и с вопросительной интонацией. катя кивает. почти незаметно. следом — вздыхает. роняет голову на руки, садясь за кухонный стол. мать всё понимает. садится рядом, пытается быть ближе. во всех смыслах. морально — прежде всего. ей сейчас нужна поддержка. задаёт полыхающий в груди вопрос — пока ещё не может толком определить, что важнее — дочкино спокойствие или выяснение всех обстоятельств. первое превалирует, но всё-таки с языка срывается: — а как ты узнала? катя поведала печальную историю о том, как «посетила гинеколога» и как долго боялась сообщить кому бы то ни было о скором прибавлении. знала только юлианна, и та — не во всех подробностях... — кто отец? — слышит следом. и вот здесь уже кате впору разрыдаться. но не потому, что мать попала в «больное» место. и не потому, что ей неприятно осознавать тот факт, что её ребёнок — от предателя. больно, что к предателю когда-то питала самые что ни на есть искренние чувства. а он не то чтобы не оценил — оказался неспособным отвечать тем же. что уж говорить о возможной перспективе ребёнка. сама катя этой мысли не боялась. разве что, как большинство женщин. процентов на двадцать. ибо всё равно судьба приготовила испытание, с которым рано или поздно предстоит мириться. всё тяготы она была готова испытать, лишь бы с ребёнком всё было хорошо. и она, катя, смогла дать маленькому человечку максимум своей любви. выразить её, насколько у неё это получится. как в своё время не выразили в её сторону. не семья — нет. окружающие. и более приближенные люди. она переживала за отца и за жданова. что тот не выдержит такой новости. желательно, чтобы он вообще до поры до времени ничего не знал. да и второй — тоже. желательно — до рождения малыша. а кое-кто — и вовсе никогда. елена александровна гладила её по голове, точно в детстве, и становилось хорошо. неокончательно, но уже хорошо. у неё появилось ощущение беспечности, простоты и защищённости. казалось, что всё можно преодолеть, если действительно этого захотеть. только так просто не получится. «нет, мама, андрей жданов — это тот, чьё имя будет похоронено в этом доме», — рождается в голове у пушкарёвой. мама только сочувственно-поддерживающе смотрит (как всегда), и ещё больше «припекает» от такой тоски. а ведь сейчас лишь первый триместр. много лет спустя жданов вот уже полчаса не мог выбрать этот чёртов костюм. ходит по магазину туда-сюда, примеряет, да что-то не то. с каких пор стал таким привередливым во время выбора и так много времени решил уделять бессмысленным поискам? всё равно рано или поздно придётся на чём-то остановиться. идея покупки нового дорогого костюма была не то чтобы удовлетворением жизненно важной потребности, а сам костюм — предметом первой необходимости. скорее, этакой попыткой «прошвырнуться». прикупить что-то новое перед тем как рвануть к отцу — в лондон. милая девушка-консультант, наконец, обратив своё внимание на покупателя, до сих пор не определившегося в выборе, решительно двинулась ему навстречу. что-то было в её лицо знакомое. но что — он понять не мог. милые, даже, можно сказать, «воздушные» черты лица, очаровательные кудряшки. как когда-то у... — мужчина, здравствуйте. вам помочь? — приветливо улыбается она. «наверное, пришла сюда заработать деньги на лето», — почему-то подумал андрей. «или не только». прелестной незнакомке было на вид лет семнадцать. почти как и его отпрыску. — да, знаете, никак не могу определиться... «фирменную» улыбку жданов всё так же использовал. он глядел на милую девушку и силился прочесть в её взгляде и очертаниях что-то, что «вертелось» у него в воспоминаниях, но что он упорно не мог сопоставить и озвучить для самого себя. протянул ей неосознанно то, что не посчитал для себя нужным выбрать. и двинулся навстречу новым надеждам. в покупках. — попробуйте вот этот костюм. новая коллекция, недавно привезли, — слегка застенчиво — возможно, просто от неопытности в этой сфере и в общении с клиентами — советует алёна. так гласили буквы, напечатанные на именном бейдже (ей даже очень шло). он и сам уже успел присмотреться к этой модели — среди прочих на другом конце зала. — знайте, вы очень неплохо разбираетесь в моде. — и в этом он ей совершенно не льстит. создание было хоть и юное, но весьма одарённое. как человек, который многие годы своей жизни отдал (и продолжает отдавать) модельному бизнесу, он мог отличить «просто консультанта» от консультанта. даже если эта девочка пришла сюда не на длительный срок, что вероятнее всего. — этот фасон универсален, а его цвет, по-моему, отлично подчеркнёт ваши глаза. хотите примерить? — непременно, — не скрывает довольства в глазах андрей и направляется в примерочную. он стоял с почти покупкой на кассе и не мог разделаться с ощущением, что вот-вот произойдёт что-то ещё, что заставляло его задержаться в этом дорогом салоне в центре москвы. долгожданный костюм — и даже галстук к нему, хоть и в последнем он не нуждался — был, наконец, найден и приобретён, а совесть — чиста (он, в конце концов, сделал продажи этой девочке и их магазину... и неясно, почему его это вообще волновало). компания процветала. отец ждал его в выходные. вот только что не так? или, наоборот, так. — простите, а вы случайно не знакомы с... — нервно начинает жданов, тут же осекаясь. да нет. ну при чём же здесь это? милое существо смотрит на него большими карими глазами и не очень понимает, к чему тот ведёт. честно говоря, он также не понимает, что хочет от неё услышать. будто немного не в себе. будто что-то его здесь держит. незримый «привет», рукопожатие из прошлой жизни не выпускают его из своих цепких лап и... — простите, вы просто чем-то похожи на девушку, которую я... — он решается на этот отчаянный «бросок». набирает в лёгкие побольше воздуха и... — пушкарёва!! — откуда-то слышен мужской бас. принадлежит он тому, кто сейчас со стороны вмешался и прервал его, ждановские, размышления и уже практически покинутые мысли о «вчерашнем». это была она. кто? — да, вадим сергеевич! я сейчас иду. простите, это мой начальник. и милое создание тотчас же улетучилось. оставив его, жданова, созерцать пустоту беспросветного существования один на один. конечно, он потом узнает благодаря своему нечеловеческому обаянию — до сих пор — полное фио этой особы (пушкарёва а. в.). и даже — как она устроилась сюда, и... её номер телефона. интерес его — исключительно добропорядочный. ну не может же быть одна (вернее, две) пушкарёва на всю москву?! это — просто чистой воды совпадение. не более того. приведя милое создание в ресторан, андрей павлович (теперь точно по имени-отчеству, когда ему за сорок) не знает, о чём с ней заговорить. а вернее, с чего начать. неловко молчит, давит улыбку, которая, скорее, как защитная реакция. заказывает устриц. смотрит, как она нервничает, не знает, как их есть. смущённо смотрит исподлобья из-под взмаха крылатых ресниц. вылитая пушкарёва. начинает вроде как издалека: — скажите, а вы... не знаете случайно девушку по имени екатерина пушкарёва? его руки дрожат, голос неровный, интонации «сползают» то и дело. не давая чувствовать себя уверенным и «ведущим» в этом разговоре. алёна застенчиво краснеет, но не потому, что ей некомфортно. это просто от мамы досталось. не сказать, что у неё совсем небольшой опыт общения с мужчинами. она нравится многим парням в классе, да и сама умело этим пользуется. ничего серьёзного: ждёт, пока её до дома проведут, домашку помогут ей сделать, на перемене вступятся за неё, на прогулку её пригласят... сама же — присматривается. так мама учила. и дедушка. она, кстати, до сих пор не знает, почему носит его имя как отчество в паспорте. что случилось с отцом? кто он? вся семья, включая маму, на этот счёт торжественно молчит. хоть ей и жутко любопытно (ещё бы!). в её-то возрасте она имеет право знать правду. как ни крути. и что бы там ни было. вернее — кто. не урод же он какой-нибудь? или сволочь, бросившая их с мамой много лет назад... нет, она — не верит. в её возрасте, как и у каждой, призвание такое — верить. и цепляться за каждую возможность что-либо узнать. она не сказала, с кем ужинает. родные бы не поняли. состоятельный клиент с невероятной харизмой, притягательной внешностью, обаянием и чем-то, что явно не излучало и не представляло собой никакой угрозы уж точно бы не повредил ей, если бы скрасил сегодняшний вечер. только вопросы задавал какие-то странные. при чём здесь её мать? он что, её знал? бывший коллега? почему сам тогда не позвонит и не назначит ей встречу, если интерес у него к ней. алёна не скрывает. да и зачем? любопытно же, кто такой. — знаю, — улыбается, отводит взгляд. — это мама моя. жданов облегчённо вздыхает. значит, не ошибся. ну не могла быть здесь никакая другая пушкарёва. если у дочери её — одно лицо с его некогда личной помощницей. и повадки те же, и стеснительность. и голос даже чем-то похож. осталось выяснить только, может ли... — а вы — что, её старый знакомый? «знакомый, но не такой уж и старый», — подумалось ему. хотя столько лет прошло. он уже своего сына воспитывает. роберта. приёмного — от жены, с которой волей судьбы развёлся два года назад. отпрыск пожелал остаться с ним. с весьма неглупой, но довольно деспотичной матерью у них не сложилось близких отношений. к тому же от андрея было удобно добираться до колледжа. а мать и по совместительству экс-супруга оставила своих мужчин и улетела устраивать свою жизнь, доверив воспитание ребёнка от первого мужа... второму. и последнему. хотя кто её знает? может, всё впереди. чему, собственно, президент «зималетто» в теперешнем времени не так уж и противился. с годами он остепенился и, хоть и не нашёл свою любовь (его любовь осталась в том январе), полюбил оставаться дома, разговаривать с сыном по душам, пока и тот не вырос (хотя хорошие отношения между ними по-прежнему сохранялись), считал его своим по праву, хотя и не по крови. и часто вспоминал прошлое. куда, однако, решительно ходу нет. но мечтать же ему никто не запрещал?.. эта девчонка будто вернула его лет так на восемнадцать тому назад. когда он ещё, сам того не зная, был счастлив от одного факта: благодаря нахождению рядом, в его жизни девочки с косичками, преданной и любящей... сердце которой безжалостно разбил и прощения не попросил. уходя в дела и заботы грядущие. после само собой затяжного периода страданий. — да, а она вам не рассказывала? — щурится президент. — мы с ней вместе работали. я был её начальником... андрей жданов. — а, андрей? — алёна как будто что-то вспоминает и оживляется. брови приподнялись, «включилась» сосредоточенность. — да, я знаю. мне говорили, что вы работали вместе. — кто говорил? — но, если честно, я так мало знаю об этом. мама и бабушка с дедушкой не любят рассказывать о её прошлом. а мне жутко интересно узнать! расскажете, как это было? андрей и сам забыл, зачем пришёл на эту встречу. что пришёл выяснить. и с радостью погрузился в тёплые, окутывающие воспоминания о периоде в «зималетто», когда катя ещё была у него «под боком», а между ними зарождалось светлое и искреннее чувство. которое, пожалуй, ничем не закончилось. кроме как болью и страданиями, которые оно понесло за собой. и той, что сейчас сидела перед ним и с аппетитом ела всё же заказанный стейк. устрицами сыт не будешь. он догадывался. но не знал. боялся это озвучить. вслух и себе. — простите, а... ваш отец? — очень тихо и осторожно, едва слышно спрашивает андрей, ловя эмоцию девушки. — можно на «ты». я ещё не такая старая, — смеётся она. а потом — вмиг посерьёзнела. и у андрея всё внутри похолодело. если ранее он и был знаком с этим чувством, то теперь понимал: это всё было не то. вот — настоящий удар под дых и лишение воздуха и возможности жить дальше как до этого момента. — я его не знаю. тот ужин запомнился ему надолго. дочь он вернул домой в целости и сохранности. в том, что она — его, он не сомневался. побоялся зайти. побоялся увидеть её. побоялся, что она там — не одна. узнал мимоходом, что катя с алёной живут вдвоём в другой квартире (катя работает заместителем в крупной фирме и отлично зарабатывает, правда — на съём, жильё — не собственное). а бабушку с дедушкой (елену аллександровну и валерия сергеевича) навещают по выходным. слоняться по большому городу, хоть и слово это довольно относительно — он колесил по нему на своей машине, — было в тягость одному. как и тогда, когда она его бросила. как и тогда, когда алёна сбежала от него в магазине. хоть и сбежала ненамеренно. сбежали. как же всё-таки тяжело просыпаться не тем андреем ждановым, кем ты был ещё до вчерашнего вечера и откровений с новой реальностью, в которую оказался помещён. это было невыносимо. и жутко приятно. теперь в районе сердца щемило от мысли, что у него подрастал не только буйный пацан, красавец и непослушный подросток, хоть и любовь всей его жизни в мире всех прочих оболтусов. но и красавица-дочь. екатерина... стоп. алёна валерьевна пушкарёва. а вы даже над отчеством не подумали постараться, катенька. «не было у тебя никого. был я. и есть наши ошибки прошлого. только как их теперь исправить, чтобы сохранить то лучшее, что от нас, вернее, от нашей истории осталось: нашу девочку?» ночь обещала быть долгой. как и всегда. однако. машина была новая. старая бы навеяла ненужные воспоминания. а в этой катя даже почти не дрогнула, не разрешила себе пустить слезу в память о прошлом. андрей схватил её резко, не позволяя ничего сказать. сразу усадил на сидение справа от себя. захлопнул дверь автомобиля и следом занял водительское кресло. она покорно ждала эти пять секунд, пока он обойдёт машину и окажется рядом, не предпринимая попыток к бегству: всё-таки, уже не та катя — годы стараний и лечения психики не прошли зря, годы работы с психологом и аутотренинга. убедившись, что она всё ещё здесь, его блудная катерина, рванул с места в глубину ночного города. далеко, чтобы говорить, пока не выговорят и не выяснят всё. начал он. вернее, хотел начать. но остановился. что-то словно резко одёрнуло его. а она лишь нелепо усмехается (чему-то своему) и, отвернувшись, глядя в окно, произносит: — а ты сменил автомобиль, жданов. — в том обивка была неподходящая. слишком сложно стирались воспоминания, оставленные долгими, я бы сказал, мучительными вечерами. под «мучительными» он не имел в виду ничего плохого. имел в виду: болезненные для него лично. она поняла по-другому. как и семнадцать лет назад. — ничего не хочешь мне сказать? она не знала, о том он или нет. промолчала. — долго ты собиралась скрывать от меня моего ребёнка, живя со мной в одном маленьком городе? про маленький — это он пошутил. «семнадцать лет же получалось... с половиной». дура. и как она только могла подумать, что однажды не получится. вскроется. откроется. но как? — где ты её видел? — упавшим голосом спрашивает катерина. была возможность спорить, отпираться. стоять на своём. точнее — на ложном. говорить, что нет, он «не так всё понял». хотя что «всё»? может, и нет никакой дочери? он сам себе всё придумал. не появлялся в их жизни раньше — замечательно. к чему теперь? где нашёл? как осознал? а она?.. последнее «врезалось» в сознание страшнее всего. это ведь могло её сломать. неокрепшую психику. она ничего не знала... он... опять всё испортил. — слава богу, судьба послала мне, наконец, эту встречу. а то ведь мог состариться и не узнать. так ты ничего не хочешь мне сказать? — андрей нервно перемещает руки, устраивая их на руле. смотрел то на катю, то на дорогу. ждал признания. но не понимал, что ему с ним делать. как им дальше быть. вернее, может быть, понял уже всё давным-давно. а сейчас просто боялся озвучить. боялся её реакции. она и так — всё такая же неприступная, как много лет тому назад. надо признать, очень симпатичная и «посвежевшая», несмотря на возраст. который как будто ей даже был к лицу. но он-то любил её ещё «той»: смешной, неуклюжей, особенной. как ей теперь это доказать? и надо ли? — кать, — тихо зовёт он, — она работает в том магазине, в котором я иногда покупаю себе одежду. я не знал, что такое может быть... я посмотрел на неё и понял: это — ты. только с другой причёской и лет на семь моложе, — улыбается он, захлёстываемый ностальгией. — ну, чем тогда. кате было не до «весёлых» воспоминаний. она уже смотрела в пустоту и еле держала себя в руках. всё, что она так долго залечивала внутри себя и собирала отважно, мучительно, по кусочкам (ради себя, мамы, папы и дочери), разбилось о скалу под названием «андрей жданов». её крест — тогда и теперь. — кать... как нам всё исправить? – как тогда, шепчет он при свете луны. она — уже практически потерявшая остатки равновесия. он — немного постаревший, небритый (с трёхдневной щетиной), с отросшими, незначительно, волосами. но всё тот же андрей жданов. от которого так невыносимо пахло дорогим одеколоном и его запахом — и она уже готова сдаться. и только боль из прошлого говорит ей, что надо подождать. «ещё двадцать лет». нет, она не готова. ни к тому, ни к другому. — а зачем? — скулит она, готовая уйти. но что-то всё равно заставляло её остаться. — мы уже натворили столько, что хватит книгу написать, — горько смахивает она непрошенную жидкость с лица, вытирая уголки глаз, щёки, раскрасневшийся нос. господи, да она же — снова та девчонка, по уши в него влюблённая! годы ничего не унесли. только приумножили. а так хотелось верить... верить в то, что она ещё не совсем растеряла последнюю гордость, самоуважение и принципы. и любовь к тому самому дорогому, что у неё осталось. к алёне. из-за которой и ради которой она обещала себе: если увидит, случайно, как сегодня, господина жданова — будет держаться от него как можно дальше. — оставь только в покое, я прошу тебя, самое ценное, что у меня осталось. её, — почти умоляет она. — я хочу это сделать. я хочу её сберечь, — признаётся жданов. интимнее просьбы и в целом — всего разговора, кажется, между ними прежде не было. — разреши мне быть рядом с ней. рассказать ей «страшную» правду, кто её отец. «слава богу, она ничего не знает. значит, ещё можно её спасти от этого человека. хоть и в своё время не спаслась я...» — ты не посмеешь ей ничего рассказать, андрей, и ещё раз подойти к ней. она не кинется тебе на шею за эту «правду» и не простит тебя. «говори за себя». — а вот это уж позволь решать ей. и я готов с тобой поспорить! — решительно возражает он. — она сама в праве понять, кто из нас согрешил. тем более. согрешили мы много лет назад — оба. «оба»?.. «ты смеешь произносить это слово после того, что я пережила и выстрадала благодаря тебе? как же низко ты пал, жданов а. п. даже время не указало тебе на твои собственные ошибки, не ткнуло в них носом. мерзавец». и ей даже в эту минуту не пришла в голову жесточайшая мысль, что и она принесла немало боли тому, кто сидит сейчас по левую сторону от неё – до сего момента, вернее, несколькими днями ранее ещё ничего не знавшему про свою дочь. все эти злосчастные, тянущиеся, как бесконечная круговерть, годы. воспитание неродного, хоть и ставшего любимым, сына; женщины, сменяющие одну — другую (хоть и не как прежде, но в попытках построить хоть с кем-то относительно не обременяющий и вполне себе семейный быт, что не обвенчивалось успехом); президентское кресло... нет, он любил свою работу. как и прежде, вкладывал в «зималетто», как в собственное дитя... но его «дитя» сейчас уже — взрослая, статная девушка, в скором времени — студентка. дочка кати пушкарёвой, его наказания и сокровища. та, которую он не знает больше, чем кого бы то ни было. и о чём безумно сожалеет. и хочет успеть наверстать... успеть до чего? сам не знает. но отчаянно хочет попытаться. — кать, давай попробуем всё вернуть? хотя бы ради алёнки. я не прошу тебя меня прощать. просто выслушай. «как много ты хочешь, жданов... впрочем, как и всегда». — кать... спустя столько времени жданов не надеялся не то что вернуть свою «железную леди». просто увидеть её. не ожидал, что встреча окажется настолько спонтанной. и сам не понимал, на что рассчитывал. но слова рождались в подсознании без его участия. она действительно сильно изменилась. обрела характер, стала ещё более строгой. военная выправка была ей не к лицу. видно, гены валерия сергеевича не прошли даром. есть шанс, что его дочь не пошла в ту породу, и с помощью неё он сможет уговорить её непреклонную мать. — кать, — ещё раз зовёт жданов, — послушай: я ведь правда хочу всё изменить. столько лет прошло... мы изменились, я изменился. да и ты, чего уж греха таить. я знаю: мы оба натворили. и, наверное, у меня нет прощения за то, что я сделал... но у любого преступления есть срок давности. может быть, попробуем опять? катерина молчала. она слишком боялась обжечься. слишком боялась опять вляпаться в какую-нибудь историю. боялась оказаться преданной. боялась, что теперь она будет виновата не только перед собой, но и перед их дочерью. у неё была двойная ответственность. сложно сказать, когда ей было по-настоящему тяжело — сейчас или тогда. когда она была ещё просто наивной, влюблённой девочкой. или сейчас — когда она уже как будто бы не имеет права на ошибку. как будто годы слишком много изменили. и она должна была кардинально измениться. в корне поменять приоритеты. пересмотреть ту историю. взглянуть на неё по-новому, иным взглядом, тем более теперь она — мать взрослого ребёнка. но нет. жданов, как и почти двадцать лет тому назад, будил в ней всё те же чувства: страх, смятение, желание, страсть, огонь. ярость. — нет, андрей жданов. тебя в моей жизни больше не будет, — отчеканивает катерина, сидя на том же переднем сидении его новенького автомобиля, размышляя, допускать андрея из прошлого в её сегодняшнюю жизнь или нет. прошло так много лет. стёрлись воспоминания. остались только переливающиеся на свете глаза её дочери. и обида на бывшего начальника, который занял слишком много места в её сердце так несвоевременно, да ещё и стал отцом единственного по сей день ребёнка, казалось, канула в дебри сознания и больше не беспокоила хозяйку... разве что томными вечерами при свете луны, когда всё становилось таким загадочным, романтическим, и та история воскресала в памяти как оттенок некогда разделившей её жизнь на до и после любви. как шум молодости, что ушла, но не дала о себе забыть насовсем. — и ещё: она — не твоя дочь, жданов. и заруби себе это на носу. зачем-то решила сделать ему больно она. но он блеф не считал. — нет, екатерина валерьевна. она — моя и ничья больше. и ты. последнее она предпочла игнорировать. однако андрей был слишком уверен в себе. что однозначно не пошло бы обоим на пользу, на её взгляд. тот вечер стал скоплением боли, отрывков, нарезанных услужливой памятью, бликами ночной москвы сквозь стёкла новенького ждановского средства передвижения. вечером откровения и скрещения судеб... только об этом они узнают потом. когда всё ещё немного устаканится. а пока — кусание губ. осмысливание. взгляды, говорящие сами за себя, в сторону друг друга. утро. рассвет. квартира кати, куда он её всё-таки подвёз (и успел уйти, пока алёна не заприметила их двоих в коридоре). нелепая, неугомонная радость. предчувствие чего-то светлого. и... белая полоса. в далёком, но прекрасном будущем. которое ближе, чем казалось ещё месяцы тому назад. площадка перед домом. просторное, широкое пространство для фантазии. и обустройства, такого, как они хотели. жданов переехал в этот дом относительно недавно. вернее, купил его, оставил бесхозным. иногда он наведывался сюда, чтобы поговорить с рабочими и покомандовать процессом. но сам толком не знал, чего хотел от нового жилища. и главное — с кем делить эту радость проживания вдали от города, в лесистой местности. в двухэтажном и вместительном, но весьма уютном коттедже. теперь это была катя. его катя. и она как-то сразу, когда у них всё стало хорошо, поддержала эту идею о проживании «вдали от цивилизации». она сама устала от ритма бешеного города. и поэтому с радостью взяла часть работы на удалёнку. оставалось уговорить детей переехать. роберту по-прежнему было удобнее добираться до места получения образования из их старого (с отцом) места обитания — его квартиры. поэтому, отстояв своё право на частную жизнь, он решил приезжать в гости. как сегодня. алёне в этом смысле было проще: она училась заочно. привыкать к родителям с нуля в роли молодожёнов, знакомиться с отцом (хотя она и была весьма рада этой новости), находиться вдали от бабушки и дедушки и, конечно, от вкусной стряпни, — всё это было поначалу в тягость. а ещё: быть оторванной от шума города, прежних частых встреч с друзьями и дороги до работы (того самого магазина) в пятнадцать минут. надо признать, ждановы переживали, не лишают ли они дочь социализации и какой-то, несомненно, важной и неотъемлемой части жизни в её возрасте. и в целом — не свалились ли они ей (и катиным родителям: но они, как ни странно, их довольно быстро поддержали, как и в их решении переехать) как снег на голову. но много разговоров, тёплая атмосфера в доме и счастливые мать с отцом, которых до этого алёна не видела (хоть катя никогда не позволяла себе быть жертвой при собственной дочери, но и скрывать эмоции было трудно: она ведь — тоже живой человек) спасали положение. хотя она уже намекала, что могла бы остаться жить на квартире, где они жили с мамой всё это время, как и роберт, которому позволили проявить самостоятельность. но катя, которой всё же передалось беспокойство матери и отца, пушкарёвых, не хотела отпускать дочь так рано в самостоятельную жизнь. а андрей не мог «насытиться» тем временем, что проводил с любимой дочерью. так и получилось, что они втроём (иногда — вчетвером) оставались на даче. благо, немногим позже всё-таки пришли к компромиссу и переместились на постоянное место жительства в городскую квартиру. хоть и андрею не нравилось, что они жили на съёмной. в дом собрались наведываться по выходным и на праздники. и, разумеется, чтобы доделать то, что требовало ремонта или улучшения. — ну и что нам теперь с ними делать? — тихо спрашивает катя, глядя вдаль перед собой. андрей отвёл взгляд оттуда, куда был устремлён её, и лишь расслабленно улыбнулся. жданов, совершенно довольный своим новым статусом и катей, которая была в его полном распоряжении, стоял рядом с любимой, придерживая её за талию и склоняя голову к её. летнее солнце гладило макушку. дети что-то увлечённо обсуждали чуть поодаль от них (за которыми они непосредственно и наблюдали — вернее, в большинстве своём катя: андрей же был увлечён, в свою очередь, суженой). погода и природа располагали к мечтам, окрылённым и уверенным. андрей и так знал, что у них всё уже хорошо, а лучшее — впереди. но катя требовала (не словесно, а своим присутствием рядом), чтобы он доказывал ей это всё время, как можно чаще. и он был совсем не против. не зря время и судьба так долго испытывали его их на прочность. теперь можно и помечтать вдоволь. и порадоваться. и пожить, наконец, для себя. вернее — друг для друга, что и было, и стало в конечном счёте самым большим смыслом. чего ещё можно было желать? — как «что»? ждать. пока их чувство перерастёт в такое же крепкое, как наше. — андрей искренне в это верит только потому, что знает. в отличие от кати, он всё видел в глазах алёны. да и своего названного сынишку за все годы, проведённые вместе, читал как открытую книгу. его открытость и лучезарность, которые притягивали к себе новых людей, кажется, завоевали сердце и их малышки. пока ничего нельзя было утверждать наверняка, но кое-что было видно невооружённым глазом: между ними возникла своего рода связь. возможно, это — простое общение «брата» с «сестрой», и ничего более. но андрей-то точно знал: всё не так просто. катя пока не хотела видеть и признавать очевидное, но, кажется, уже верила мужу и тому, что он говорил. пусть и считала, что для обоих слишком рано, а для алёны — категорически неприемлемо. нет, не то чтобы совсем... но почему именно жданов?! хотя кого она обманывала. видимо, у их дочери — её вкус. у роберта, несомненно, не отнять его обаяния — как и у его отца. хотя, конечно, они — абсолютно разные люди, и это в чём-то — к лучшему. уж катя-то знала, как тяжело, хоть и прекрасно любить человека по фамилии жданов. в любом случае — определятся сами. у них для этого, в отличие от самих кати и андрея, ещё вся жизнь впереди. что было особенно приятно осознавать. всё-таки дети — это продолжение родителей, и это продолжение должно быть лучше, смелее, умнее, красивее и отчаяннее. в хорошем смысле. особенно — в любовном. хотя уж кому, а отчаянности кате и андрею не занять. главное свидетельство их отчаянного поступка — то, что они здесь вдвоём. пытаются исправить ошибки прошлого, вместе воспитать дочь достойным человеком, пока на неё ещё можно оказывать хоть какое-то влияние, и просто быть вместе, счастливыми. последнее вроде получается. как, впрочем, и всё остальное. «когда мы вместе — все проблемы легче решаются». вот только кроме одной. что его сыну нравится их дочь. а ей, похоже, не так уж хочется проявлять взаимность. скорее, она чувствует его интерес, будучи в компании с ним. и пользуется его влюблённостью. а на самом деле скучает. или с точностью до наоборот. кто их поймёт, эту молодёжь?! или не лезть: сами разберутся. — но он же совсем оболтус. прости, андрей, конечно... мне кажется, моей алёне он — не пара. андрей ухмыльнулся. да уж, его генов у роберта нет. зато воспитание (с определённого возраста) и влияние — ждановское. такие ещё будут сводить с ума женщин и кружить им голову, как он — в своё время. пока не нашёл единственную. ему уже никакая «другая» и не потребуется. — а по-моему, всё отлично. просто дай им время. молодые ещё совсем, неопытные. и потом: не «твоей», а нашей. или ты забыла, как мы над ней работали, м? большие руки андрея сгребли катю, заставляя её смутиться (но только чуть-чуть: она без пяти минут жена жданова, это лишь формальность и вопрос времени), а щёки — заполыхать румянцем. классическая реакция. убежать некуда. спрятаться — тем более. остаётся только смиряться, наслаждаться обществом в ближайшем будущем мужа и полностью пропадать в его объятиях. крепких, словно время никогда не было и не будет над ними властно. — андрей! — нарочито серьёзно пробует улыбнуться она, но ничего не получается. просто не удалось устоять (как всегда) под напором ждановского обаяния. фирменного. — не волнуйся. я всё помню. и нам ещё через многое предстоит пройти. — неожиданно голос андрея становится серьёзным. — я обещаю, что сделаю всё, чтобы тебя не разочаровать. и её. и роберт сделает её счастливой, я тебе гарантирую. а, если нет — я надеру ему уши. по-отечески, — смеётся он, беря свою катю в руки. вернее, обхватывая своими большими ладонями её лицо. такое же крохотное, такое же бледное и трепетное. с идеальными чертами. она — его. — ну что? пойдём вспоминать? — мягко улыбается он, вгоняя её в краску в сотый раз. этот взгляд ещё тогда сбивал с толку все её мысли, путал их, приводил в сущий беспорядок. а потом — и вовсе вынимал остатки разума. даря взамен лишь безграничное чувство любви, полёта, очарования одним-единственным человеком и... больше ничего. всего и так было достаточно. ей — уж точно. кто бы мог подумать, что андрей жданов опять ворвётся в её жизнь. опять наградит её неведомым ранее смыслом. и всё это как во сне, как в сказке.... не закончится плохо. теперь они точно этого не допустят. никак. слишком многое на кону. теперь их — не двое, как когда-то. а трое. — что? — удивляется, как в первый раз, она. — «что-что»?.. — как-то совсем по-хозяйски усмехается палыч, беря свою катю под руку и идя с ней в сторону дома. их дома. загородного. как и мечтали оба (как выяснилось). — как дети делаются, катюш. совсем уже позабыли, надо исправлять... — уж не намекаешь ли ты? — довольно поддерживает она его «игру», изгибая одну бровь, из-за чего та становится на порядок выше другой, хитро прищурившись. — а я не намекаю. я прямо говорю, екатерина валерьевна. и он греет её хрупкую, тонкую ладонь в своей. и понимает, насколько ему повезло, и что у них всё только начинается. оставив детей на улице, увлечёнными своим разговором и времяпрепровождением, они почему-то (по крайней мере, он — торжествующий при виде своей возлюбленной и жаждущий времени, проведённого с ней) были уверены, что им никто не помешает в их спасительном уединении, истинное и трепетное желание которого вот-вот прорвётся наружу. катя верит ему и уже никогда не сможет сказать «нет», это — далеко в прошлом. как и её личная неуверенность. как и его вездесущие беда и страх. в отсутствии кати. как и их — одна на двоих — земная боль. — андрей, мне вообще-то уже поздно... — пробует шутить она. но с серьёзно и решительно настроенным мужчиной пошутить никак не получится. — становиться счастливыми никогда не поздно. тебе ли не знать, катюш. и здесь уже не шутил он. всё у них будет. и сад под яблоневыми ветками. и беседка. вон там, в углу, где пустая поляна. и свадьбу детей сыграют: роберта и алёны. и отец на выходные приедет. теперь уже — он к нему. точнее, к ним. и елена александровна, и валерий сергеевич останутся довольны, хоть и скептически настроенными поначалу. или не поначалу? (всё-таки, столько лет наблюдали печаль дочери). это всё неважно. ведь их солнышко уже совсем скоро в паспорте будет записана как «жданова алёна андреевна», а сами они, недолго думая, пойдут «работать» над вторым... вот только бог уже подарил им мальчика. и совсем скоро между ними уже точно всё будет окончательно и определённо. и не разведут их глупые, бессмысленные ссоры. и любовь победит то, что не победила гордость много лет назад.