2. от принятия неизбежного до «вместе навсегда»

когда разлюбишь, не забудь позвонить — поговорим. не приезжай, я не поверю глазам твоим. — ты опоздал. на восемнадцать лет. — я не опоздал, катя. можно всё исправить. спорить с влюблённым и безумным ждановым было бесполезно. теперь, когда в его крови было больше алкоголя, чем все последние годы, а именно — лет шесть (он не пил сознательно), и они заняли собой крышу одного из ресторанов, где им любезно предоставили столик с видом на панораму города, катя готова была поверить во всё, что он говорил. и всё-таки какая-то разумная, здравая часть её до сих пор — и правильно делала — сопротивлялась. как там звучит поговорка: «не верила жданову во времена инструкции — не верь и по сей день». или нет такой поговорки? а, точно. она же сама её выдумала. как, впрочем, и безумную любовь. из нефальшивого от той истории спустя почти восемнадцать лет осталась только их дочь. жданова алёна андреевна. никто не мешал ему называть так свою родную, внезапно обнаружившуюся дочь мысленно. и радоваться. совсем по-тихому. стараясь беречь свалившееся (пусть ещё неабсолютное) счастье. но по-ждановски громко. так, как у него получалось. катя, разумеется, пока не разрешила переименовать «пушкарёву а. в.» в «жданову а. а.». гордость не позволяла. и сама не спешила с этим и не хотела ничего такого. но он не сдавался и продолжал атаковать позиции. и настаивать на том, чтобы те носили его фамилию. дальше так продолжаться не могло. он с этим обязательно что-нибудь сделает. слово даёт. хотя бы самому себе. — кать, ну почему ты такая упрямая? — дай подумать, — отворачивается она к солнцу, любуясь закатом. уже вечерний город становился прекраснее с каждым уходящим жёлтым бликом, приобретая неповторимое очарование в своём облике горящих витрин, шумных машин. вечером пахло по-особенному. так, как днём не пахло. свободой, летом и москвой. настоящей. такой, какой она её любила и желала видеть. без дневной суеты, всеобщего потока. вечером всё начиналось заново. — наверное, потому, что тебе нельзя доверять. скажи, зачем я тебе? что меняется в нашей жизни в связи с тем, что ты нашёл алёну? или она тебя? уж не знаю, как там на самом деле было. было так, что они нашли друг друга. это он точно знал. — я же не запрещаю тебе общаться с дочерью. пожалуйста. если ей самой это общение нужно спустя много лет. разумеется, крепость удалось взять не сразу. осада проходила постепенно и в несколько этапов. пушкарёва была — вначале — непреклонна, но затем смилостивилась и не препятствовала контакту рядового жданова и его взрослой дочери. с самой катей было куда сложнее. вернее, с её завоеванием. за много лет, прошедших напрасно (в большей мере, и для него — в том числе), она обросла куда большей бронёй. научилась жить сама по себе. хоть и засыпала, перечитывая перед сном дневник... ...и вспоминая, как пахнет его пиджак. а ещё, похоже, перестала винить в кое-каких вещах себя. хотя бы в том, что вообще-то утаила от него факт появления дочери. и по её вине, хоть и косвенной (после известных событий и в результате оскорбления ждановым её собственного достоинства), наверстать упущенное получится едва ли. только догонять и возвращать безвозвратно потерянное. да, у неё на то была причина. вроде как. во что она верила, хоть и не до конца. но при нём не позволяла себе «рассыпаться». опять в ту же реку... это же значит, что годы её совсем не изменили, и она — та же дурочка. ждущая своего андрея жданова. пусть помучается. ему полезно. неважно, что срок мучений уже вышел. давно превысил норму. такое нежное лето, наше первое лето с тобой. вспышка. и она снова в его объятиях. она не замечает, как это происходит, и это случается не сразу. но крепость падает. не только её дочь — их дочь — оказалась слабой под влиянием новых обстоятельств. желание познакомиться с отцом, которого она не видела всю жизнь, оказалось сильнее каких-либо обид, какие пыталась внушить мать. сама катерина также оказалась далеко не железная. у неё всё ещё был любимый человек, и она всё ещё была ему верна. разумеется, за столько лет пушкарёва пыталась устроить свою личную жизнь. однако её романы не были чем-то долгосрочным и, даже можно сказать, серьёзным — на перспективу. она так и осталась верна юношеской любви и предана отцу дочери. разумеется, она не могла думать, что когда-нибудь всё повторится. но сейчас как будто бы судьба давала им последний шанс. шанс всё исправить, всё изменить. дать возможность жить как семья: втроём строить совместные планы на будущее. жить завтрашним днём, а не прошлым. она ухватилась за эту возможность и старалась её не упускать, хоть и поначалу отталкивала от себя андрея. понятное дело: столько всего произошло. она пыталась себя огородить от него. но, похоже, пытаться бесполезно. — да, жданов, ты совсем не изменился. всё тот же, каким я тебя помню. а я — всё такая же влюблённая в тебя дурочка, которая не может отказать тебе, верит каждому твоему слову... катя стояла на набережной, глотая подступающие слёзы. за её спиной стоял не менее расчувствовавшийся и сознающий свою вину, пронёсший её через все эти годы андрей. а перед ней красовался москва сити. позади — здание «зималетто». отрезок их жизни, который невозможно выкинуть из памяти. так же, как тот чёртов зелёный пакет. который напомнил ей о том, о чём настоятельно следовало бы забыть ради своего же блага. который он нашёл после ухода кати и хранил — то у себя дома, то в офисе и так по кругу. который они опять обнаружили, когда катя зашла к нему на работу. повидаться с этим офисом спустя много лет. надавить на больное место, но зато понять, как ей это дорого. то прошлое, которое их познакомило и соединило между собой так, и андрей. жданов положил ей руки на плечи. остаток слёз ещё имел место, и она глотала их, ощущая солоноватый привкус во рту. это откровение нужно им обоим. без него всё развалится прежде, чем начнётся. нужно, чтобы идти дальше. и он это, как никто, понимает. — знаешь, мне иногда хочется убежать от тебя, сказать, как сильно я тебя ненавижу... и, пожалуй, теперь уже окончательно поставить подпись в документе, который бы гласил об окончательном завершении этой паскудной истории. но нет. для чего-то я здесь — значит, это кому-то нужно. не знаю — мне или тебе, может быть, алёне. но, раз уж так, я попробую. в этот момент у него внутри всё рухнуло. впервые — в «счастливом» смысле слова. он не знал, кого благодарить и какими молитвами было возвращено к ним то, о чём мечтать уже казалось напрасным. сбывалось самое невероятное. ночная москва. катя — во власти его рук, и кто-то свыше позволяет ему исправить то, что он когда-то сотворил. точнее, натворил. — я согласна попробовать, если ты обещаешь, что та история навсегда останется между нами... навсегда останется лишь прошлым. что я никогда не вспомню ни слова из той инструкции. что я смогу верить тебе безоговорочно. это моё первое и единственное условие. ему только и оставалось, что ей пообещать. им. и заслуживать доверие. по новой, по крупицам. по дням. которых у них ещё впереди много. а сейчас — больше не допустить, чтобы она плакала. не рядом с ним и никогда — из-за него. с остальным они справятся. у него хватит сил, пока её рука вложена в его и пока они едут на его машине туда, куда их несёт провидение. оказаться снова у него дома было волнительно и... ожидаемо. пытка расстоянием привела к тому, что женщина сама отказалась терпеть в отношении того, кого давно и открыто (для самой себя, наверное — и для него, ведь он читал её как открытую книгу, особенно когда речь шла о близких взаимоотношениях) желала видеть в своей постели. удостоверившись, что вечер — и всё, что из него проистекало, то есть вся ночь — у неё свободен, позаботившись о безопасности дочери и «укрыв» её у родителей (которые с радостью остались с любимой внучкой, потому как страшно по ней соскучились, хоть и виделись с той часто — чаще, чем с самой катей — всему виной работа), сначала согласилась на ужин в ресторане под звёздным небом, а потом — и на продолжение. и не нужно объяснять, что именно под ним подразумевалось. ехать к ней как-то изначально не представлялось возможным. мало ли — дочка вернётся пораньше от бабушки с дедушкой... или она захочет сбежать. хотя уже дала себе зарок (да и чувства были сильнее, чем забота о прежнем «благополучии» и желание отступить, «отмотать» назад), что останется у него до утра. его жильё было скромным и со вкусом. и это как будто был тот шаг, которого им давно не хватало. он сразу повёз её сюда. так что у неё и выбора не было. андрей пошёл готовить комнату: разложил на столе посуду и приборы для ужина — они взяли часть еды, которую не «осилили» в ресторане, с собой. поставил свечи. ему почему-то нравился их свет и то, какое ощущение они создавали: уюта, романтики, чего-то правильного... хотелось, чтобы ей понравилось. ей достаточно было уже того, что в этой квартире был сам андрей. и ближайшие несколько часов им никто не помешает. надо только отключить телефон: мало ли, с работы позвонят. ещё не хватало. если что-то важное — перезвонят. этой ночью она собиралась опуститься до падения всех нравов. и получить, наконец, удовольствие. и его. в своё полное обладание. и он был совсем не против. она оценила его идею с рестораном. кате показалось, что жданов стал романтиком. в худшие времена он «ухаживал» за ней (и то — не по своей воле, как бы потом ни было) по запискам и наставлениям малиновского. и она так и не узнала, на что он способен без помощи друга-злоумышленника. благодаря которому, получается, всё и сложилось. об этом она, кстати, не думала. злополучная инструкция всё ещё была в голове — но как призрак прошлого. от которого им всё равно никуда не деться, как ни крути. она не могла им помешать, поскольку пушкарёва выбрала быть с ним сама. теперь как взрослый человек и, возможно, весьма глупая женщина. не умеющая делать выводы и наступающая на те же грабли. ну и что? в противном случае она никогда не узнает, правда всё то, что говорил он ей так искренне, или нет. кто не рискует — тот не оказывается припёртым (припёртой) к стене в спальне бордового цвета. захмелевшей ещё там, на крыше, от одного бокала вина, влюблённой в него и готовой рискнуть. всем и ничем. она обретёт счастье или разобьётся второй раз? она выбрала подчиниться его напору и посмотреть на его губы, сложенные в идеальную черту, которая так манила прикоснуться к ней, дотронуться до них. — кать? — он играет с ней, как со школьницей. и всё так просто: кофе и сигареты, просто кофе и сигареты, любовь. пьянил одним взглядом, вводя в полное бесконтрольное состояние. она даже ничего не успела пригубить — ей не оставили пути отступления. да нужны ли они вообще? — андрей, ты невыносим... сопротивляться было всё труднее, когда рука андрея упёрлась в стену слева от неё, а его губы предательски точно коснулись той уязвимой ямочки на шее, которая всегда была её чувствительной зоной. ещё тогда, когда он исследовал её, в те, увы, немногочисленные ночи, что они провели вместе во времена «зималетто» и совместного сотрудничества бок о бок, андрей любил издеваться над ней. используя свою власть над катей именно в том, что знал про неё всё или почти всё. касательно того, что она любит, от чего получает удовольствие. от чего млеет и моментально становится «размякшей» в его руках, теряя бдительность и остатки самообладания. — я знаю. да, он знал. знал, что только он способен доставить ей наслаждение такого уровня, хотя до него она уже состояла не только в романтических, но и интимных отношениях с мужчиной. но это было давно. сейчас время опять сыграло не в его пользу. он догадывался, что она никак не могла быть всё это время одна. наверняка у такой привлекательной, коей она являлась теперь, да ещё и умной, и очаровательной девушки были — пусть даже немногочисленные — связи с мужчинами. ведь столько лет прошло. в отношении всех, кто мог быть у пушкарёвой последние годы, его ревность не распространялась. важно то, что сейчас она дала ему шанс, и нельзя было им не воспользоваться. а остальное — прошлое. и совсем неважное, как он надеялся. крепость по имени «катя» пришлось брать быстро и сурово. потому как женщина в ожидании — это женщина, которая, к сожалению, может оказаться не твоей. не то чтобы андрей именно этого боялся: всё-таки за всё то время, что они не были вместе, а это — бо́льшая часть их жизни, она не предпочла ему никого другого. на долгий и постоянный срок уж точно. но, с другой стороны — и промедления не стоило допускать, поскольку он и так потерял слишком многое. её. и алёну. и их счастье собственноручно упустил. — кать, — андрей задал на выдохе совсем неромантичный, но, на его взгляд, почему-то безусловно важный сейчас, в текущем моменте, вопрос. как будто от этого дальше зависело то, что могло и должно было между ними произойти, — а мы... предохраняемся? или как?.. этот вопрос застал катю врасплох. она подняла на жданова и без того безумные глаза и невнятно пробормотала: — а что, были другие варианты? или у тебя... она не договорила, но, к счастью, он понял и довершил за неё: — нет, у меня есть. вернее, были где-то. но у меня давно никого не было. поэтому я не знаю, стоит ли их использовать и искушать судьбу. катя заметно повеселела и даже рассмеялась, хотя ситуация была (или по крайней мере казалась таковой до недавнего момента) даже слишком серьёзной. дежавю какое-то. но второй раз быть беременной от жданова — этого же точно не может быть, да? внезапно налёт веселья пропал с её лица. она сказала: — андрей, делай как знаешь. я пришла сюда, а значит, ко всему готова. тот послушно кивнул, и в тот вечер они не использовали защиту. к чему это может привести, разумеется, оба догадывались. но и ситуация уже была не та, что когда-то давно. и они осознанно, хоть и слегка безответственно, рискнули. понадеявшись на случай и друг на друга — теперешних. через определённый срок, назначенный судьбой, итог их решения ожидал их в качестве подарка судьбы. семья ждановых ожидала пополнения. страсть андрея, казалось, была сильнее, чем та, которую он испытывал при близком знакомстве с пушкарёвой почти два десятка лет назад. что было вполне объяснимо: тогда он больше заставлял себя испытывать желание (в особенности, поначалу), чем по-настоящему видел в кате волнующую его женщину. волнующую его мысли и фантазии. в какой-то момент сработало «переключение», и он действительно начал испытывать к ней физическое влечение. да ещё и что-то такое, чего не испытывал к своим моделям и вообще — всем женщинам, которые когда-либо были у него в постели. включая киру. в эту минуту его ощущения — в результате пройденного времени и как итог долгого одиночества, в первую очередь эмоционального (ни с кем больше он не был так близок душой), — были обострены до предела. хотелось заполучить катю всю — целиком и полностью. не отдавать больше никому. в жадные лапы коварного времени, отнятого у них, забравшего, в свою очередь, всё самое ценное, в плен москвы и — главное — в объятия другим мужчинам. о последнем категорически не могло идти речи. андрей, хоть и обещал себе не ревновать и не касаться темы того, что было «когда-то давно», учитывая, что и сам — далеко не святой и не праведник, однако с ума сходил от мысли, что она могла кому-то принадлежать. до сих пор. хотя, казалось бы, многое изменилось и должно было принять иной поворот, та история должна была отложиться в памяти и научить жданова чему-то. но он ничего не мог с собой поделать. понимал, прекрасно понимал, что они — взрослые люди, и у всех всё было, и явно — не по одному разу. но осознание, что его пушкарёва после их истории хоть раз (и не только) могла быть не его (во всех смыслах), его практически убивало. поэтому, чтобы не сосредотачиваться на этом ужасном факте, жданов стремился как можно чаще примыкать губами к её мраморной коже: целовать ключицу, щёки, лоб, виски, спускаться ниже... небольшая заминка со стороны кати была воспринята андреем как сомнение и шаг назад (попытка к бегству). но катя поспешила объяснить, спокойно и уверенно, хоть и не без волнения: — андрей... подожди секундочку. я бы хотела тебе кое-что сказать. дело в том, что всё это время... вернее, не всё. последнее время. последние несколько лет. у меня никого не было. андрей облегчённо выдохнул. но только немного. значит, кто-то всё же был до этого... «жданов, остановись! перестань думать о чепухе: конечно, был». — я не знаю, что тебе сказать, но мне, почему-то, важно, чтобы ты меня понял. я не хочу от тебя ничего скрывать. я очень доверяю тебе, несмотря на то что было. я даю тебе этот шанс. если то, что между нами теперь — это всё действительно по-настоящему, не так, как раньше... «и раньше было по-настоящему». — ...то будь, пожалуйста, мужчиной. не только сегодня и не только в физиологическом смысле слова. — последние слова даются кате с особым трудом и со слабостью в голосе и в теле. — не обмани, пожалуйста, то, что появится у нас... не надо давать ложную надежду... пусть будет всё не так, как у... — катя замолчала. андрей нахмурился. что она хотела сказать? — не так, как было в предыдущие разы, — с трудом говорит она. — будь рядом с нами. и не предавай нас. значит, у неё были какие-то козлы, которые бросали её после проведённой совместной ночи? или ночей. вот уж точно было на что злиться (но не на неё, а на себя и прошлое, которое не дало им шанса) и по поводу чего переживать. сегодня, завтра и навсегда — у него нет права на ошибку. это он знает слишком хорошо. отныне. крепким поцелуем в заждавшиеся уста андрей постарался высказать всю серьёзность своих намерений и доказать любимой, что он — всегда рядом и не поступит так, как эти кобели. нет уж. не дождётся. хотя её можно понять. одиночество — действительно штука тяжёлая. несмотря на то что те, которыми пытаешься иной раз «вылечиться» от него, не всегда оказываются порядочными и нужными людьми. и только одному богу (и андрею — но позже, гораздо позже, с его запоздалым осознанием) и той, что произнесла эти слова, оторванные от сердца в попытке его залечить — откровением, что должно пойти им на пользу, — известно, что она имела в виду никак не других, посторонних мужчин. а его самого. — катенька... катюша... — дальше мужчину было уже не остановить, хотя вполне может быть, что им нужно было поговорить. и мы лежим, раскалённые, в темноте, и в чёрном небе летит твоя тень. забудь обо всех, кто тебя целовал... танцуй под мои слова. но их откровения ещё впереди. они дождутся подходящего момента. а сейчас — любовь, доверие и желание слиться воедино. залечивая тем самым все когда-то оставленные раны. катя, словно ребёнок, прижалась к андрею, сначала несмело, потом — практически вжавшись в его грудь, прижимаясь без остатка и не оставляя между ними ни единой дистанции. этим трогательным подчинением она вызвала в нём ещё больше позитивной реакции, и, когда следом обхватила ладонью его затылок, цепляясь за волосы, перебирая их и поглаживая кожу чуть ниже, прижимая любимого к себе за шею, он окончательно опрокинул женщину на кровать. — подожди. катя вскинула брови, но покорно ждала, пока тот вернётся. а вернулся он спустя мгновение, перед этим погрузив комнату в изысканный полумрак. в темноте катя стала ещё податливее, окончательно расслабилась, и андрей не пожалел, что приобрёл эти свечи для атмосферы. теперь всегда будет заниматься любовью только при их соблазнительном свете. катина смелость в отношении всего, что происходило, происходит и будет происходить в этой комнате — то, что делало жданова таким же смелым, отчаянным и готовым броситься в эту воду, не боясь разбиться, ударившись о дно. она побуждала его быть сильным, мужественным и... открытым. поэтому, прежде чем они перешли к самому важному, к кульминации предстоящей ночи и логическому завершению всего, что здесь уже случилось до этого и случилось в ресторане, на крыше, андрей доверительно сообщил: — катя, я хочу, чтоб ты правильно меня поняла. и... но она не дала ему договорить. приложила, как тогда, палец ко рту. нежно поцеловала в уголок губ. — молчи. посчитала, что лишней лирике здесь не место. одним решительным шагам. она была уверена: он был всё тем же искусным любовником, что и прошедшее время тому назад. но главное — он был человеком, которому она доверилась ещё тогда. не побоялась вверить свои страхи, свою тайну (потом). ставшим её проводником в мир удовольствия от сближения, плечом и опорой. даже в те непростые дни, когда опора требовалась ввиду того, что никакой надёжности и стабильности не исходило от него самого. когда она всё знала и продолжала любить такого андрея жданова. лживого, мерзкого. просто запутавшегося. сейчас, когда между ними — только эта постель, бояться нечего. и переживать тоже не о чем. остаётся только прижиматься крепче и любить ещё более пылко, чем когда-то могла. невзирая на боль, отдающую тихим эхом где-то в груди (как отзвук случившегося), невзирая на слёзы, скопившиеся в душе, вовсе не пролитые от невысказанного ему (ещё предстоит) и невзирая на отсутствие необходимости быть здесь — на этих простынях. могла ведь выбрать другого мужчину. но она — здесь. и это — единственный и первый ответ на всё безо всяких разговоров. катя была самым нежным существом на свете. самым трепетным и самым отзывчивым. в любой момент готовая принимать ласки от него, она провоцировала андрея томительными вздохами и удовлетворённо улыбалась, совершенно всерьёз и неподдельно, когда получала то, чего так страстно желала. её большая боль и беда (наваждение, любовь, страх и всё в одном) — андрей жданов. она не предполагала, что в жизни можно так пропасть — раз — и навсегда. до потери пульса. до состояния, когда напрочь забываешь обо всём, включая собственное имя. она и не хотела ничего знать, что творилось во внешнем мире. когда он её так к себе прижимал и так выцеловывал каждый сантиметр, спускаясь ниже по женскому телу. не утратившему своей прелести, несмотря на возраст. надо признаться, та катя, которую он видел перед собой отличалась не только уверенностью, статусом бизнесвумен и просто чуть иной внешностью (что вполне объяснимо, с учётом изменений, согласно пройденным годам). у неё появилось чувство стиля. неизвестно, поработал с ней кто-то или пушкарёва сама поняла, что скрывать такую фигуру от общественности — это практически преступление, и стала подбирать в результате постепенно накопленного опыта те вещи, которые выгодно подчёркивали её параметры. весьма и весьма выдающиеся. и блузки, и юбки, и те платья, которые она носила, будучи ознакомленной с тем, как можно выглядеть, если захотеть явить себя такой миру — всё смотрелось очень даже выигрышно. их взгляды, и без того постоянно сопровождающие друг друга, опять встретились, и стало (как и было) всё понятно без слов. жаркий поцелуй. губы, нашедшие противоположные, жадно и исступлённо целующие их и участвующие в немом разговоре, понятном только им обоим, не могли разомкнуться и перестать искать опору в этом контакте, так нужном и так отрезвляющим в данную минуту. и пьянящем ещё больше. в этом обоюдном наслаждении, достигнутом впервые — за чуть меньше, чем двадцать лет. — катя... — оторвавшись от неё, шепчет андрей красноречиво и влюблённо. через секунду опять вернулся к заветным, желанным губам. ни прошлых обид, ни презрения (с её стороны), ни непонимания и чувства потерянности — с его, ни разлуки, мучившей их своей тоской и беспросветностью. отблески свечи падали на кровать, где они сплетали свои жизни воедино, как и раньше. их с катей тени сливались и существовали в едином такте ещё задолго до того, как они соприкоснулись телами друг с другом, двигаясь в одном на двоих рушащем все былые осторожности темпе. красивые волнистые волосы, пусть и более короткие, чем много-много лет назад, падали на подушку, разбросанные равномерно, обрамляя катино лицо. большие выразительные глаза смотрели на него с безобидностью и чистотой. время так и не тронуло их. и их первозданное сияние. пальцы, переплетённые в столь нужном касании с его, гладили мужскую ладонь, когда он с любовью разглядывал красоту её лика при свете прикроватной свечки, стоящей на тумбочке. нежный взмах ресницами, как полёт крыла, их движение в унисон — эта ночь стала поистине волшебной. и запомнится им навсегда. как свидетель того, что у них всё получилось. зарождение чего-то нового и несокрушимо вечного. в этот раз. завершение приятного процесса — и вот. больше ничто не может помешать счастливому союзу. катя лежит рядом, «под крылом» того человека, которого всю жизнь любила и искала. и не может сказать, что она пожалела о своём выборе спустя столько мучительных прений с самой собой. сейчас всё максимально правильно, и она будет в это верить, что бы ни случилось. и как бы дальше ни повела себя та доля, которая им уготована. но она почему-то знает, что теперь всё будет иначе. не так, как до того. и она будет счастлива. вопреки всему и наперекор всему. молчание, воцарившееся в комнате, было прервано шёпотом с левой стороны кровати. где лежал андрей. — кать? ей совсем не хотелось ничего говорить. она была уставшая, разомлевшая и совершенно другая. что-то неуловимо изменилось в ней, начиная с событий этого вечера: от прекрасной прелюдии до фееричного окончания. и этого последовавшего за ним откровенного разговора. — да? — расслабленно отреагировала она. андрей улыбнулся, немного стесняясь своих дальнейших слов, но обязан был спросить. иначе его бы это по какой-то невнятной причине мучило и далее. даже если она не поймёт. — а почему ты согласилась на то, чтобы всё было как было? она поняла с первого раза. его вопрос не застал её врасплох. сообразив, о чём идёт речь, она решила не утаивать правду. ответить как есть. не стоило начинать с вранья (пусть и в таком, казалось бы, маловажном вопросе) второй раз. хотя и немного смущённая — отозвалась: — потому что я вам верю. и его не смутил этот внезапный переход на «вы», который словно воспоминание из раннего. забытое, но такое родное. теперь лишь до него дошло: когда она сказала, чтобы он не предавал её и не оставлял «как раньше», она имела в виду не кого-то иного, а именно его. на самом деле — в её жизни было не так много мужчин. и, в частности — после него (в особенности — после него). и все отношения, за исключением одних, оборвала она. и михаил, с которым она встретилась благодаря юлианне и новой работе (у неё), и ещё один кавалер, который был у неё после этого, хотели построить с катей семью или просто были настроены весьма и весьма серьёзно. сложности, конечно, заключались и в том, что у катерины уже была огромная любовь — и не только в лице андрея. прежде всего в лице маленькой и прелестной дочурки. но и этого обстоятельства не боялись предполагаемые кандидаты в мужья и охотники за сердцем госпожи пушкарёвой. но её сердце так или иначе было занято господином ждановым. и ждало всё это непростое время освобождения чувств из темницы. даже шанс быть любимой пусть и другим, но хорошим, заботливым, внимательным мужчиной не мог затмить тот полёт, в котором она пребывала до того, как узнала про злополучную инструкцию, с андреем. и в этот вечер две судьбы соединились. навечно — вне всяких сомнений. до конца. — андрей?.. а ты примешь любой исход? — с испугом обронила катя. почему-то в этом случае она засомневалась, стоило ли задавать этот вопрос. что это изменит?.. в её жизни появится ещё на одну любовь больше. а андрей... если захочет — уйдёт. ей, как никому, известно (она была свидетельницей истории с клочковой), что, если мужчина примет решение не брать ответственность, — вряд ли его что-то остановит. хотя на каком основании она так думает о нём? в первый и, пока ещё, единственный раз, в те поворотные девять месяцев и многие годы после этого, она, хоть и была жутко обижена и оскорблена, решила всё за двоих. она так и не узнала его возможной реакции. быть может, он был бы счастлив. а может, выставил бы её за дверь. никто не может (и не мог) знать наперёд. в тот период на него навалилось всё: проблемы с компанией, близившаяся свадьба с кирой, роман с ней, простой секретаршей... она не хотела — и не собиралась, руководствуясь личными причинами — ставить его в известность. «добивать» его ещё одной, дополнительной проблемой и смотреть, как всё рушится окончательно. не такой судьбы она хотела для них троих. жалеет ли она теперь? да. если бы вдруг выпал шанс изменить прошлое, изменила ли что-то, вернись на почти двадцать лет назад? отнюдь. ведь это сейчас он по-новому взглянул на их чувства; увидел, какая она преображённая стала со временем; проникся чувствами к дочери, когда позади — целая насыщенная жизнь, которую тот прожил так, как ему вздумалось. в романах с другими женщинами, что наверняка были после неё (он не столь распространялся об этом, да она и не настаивала: зачем поднимать эту тему?), в заботах о фирме, что благодаря ему всё ещё была на плаву. и дай бог, чтоб так и было. павел один не справляется. кира ушла в заботы о семье. своей семье. а потеря жены, маргариты рудольфовны , серьёзно ударила по его здоровью (как эмоциональному и психологическому, так и остальному). это событие, безусловно, сблизило их с андреем. чему тот не мог эгоистично не радоваться. да и ещё на заре тех времён, когда жданов-младший наделал много ошибок и был всячески наказан за это, отец дал себе обещание позволить чаду исправить то, что тот натворил. и он возглавил «зималетто», как и прежде, долго отгоняя от себя пессимистичные мысли о том, что снова не справится и не оправдает возложенное — с большим авансом — доверие. полученное с таким трудом. но годы шли. дела — в гору, а андрей (после той истории с уходом кати и отстранением от президентского поста до лучших времён) — на поправку. пока не «подкосило» павла олеговича в связи с уходом из жизни (внезапным и безвременным) любимого человека. андрею, как сыну, пришлось не менее тяжело. но он постарался стать хоть минимальной опорой отцу. ещё больше взвалил на себя работы (хотя куда ещё больше-то?), будучи на ответственном посту. сразу по двум причинам — чтобы отвлечься и не думать о матери и чтобы сейчас, когда единственному оставшемуся родному человеку и так тяжело, не подвести его ещё и в их семейном деле. когда андрей всё это рассказывал кате, она ещё больше, как ни странно, убеждалась, что поступила верно. хоть и раскаивалась теперь уже за свои «шпионские игры». ведь сколько раз был шанс встретиться с кем-то из семьи ждановых или с самим ждановым, да просто — из компании! но она была бдительна. и даже улетела на время работать в другую страну с юлианной, оставив двухмесячную дочь на родителей. в то время её паранойя стала настолько сильной, что бороться с ней можно было только радикально. если беременность, и без того не отличавшуюся таким уж большим животом и ещё какими-либо «разоблачающими» признаками, можно было скрывать под большой одеждой, особенно — с её «стилем» того периода (чем более бесформенно сидит вещь — тем лучше), то наличие коляски (и младенца в ней) рядом с собой случайным окружающим, которыми могли стать «старые знакомые», было бы весьма сложно объяснить. и она, согласившись на так вовремя поступившее предложение новообретённой подруги, заключив перед этим немалую сделку с совестью, рванула в египет на всех парах. та поездка помогла ей прийти в себя, перестать бояться каждого шороха, иррационально — бояться за себя и в первую очередь за дочь и заработать денег, чтобы начать старт самостоятельной жизни. позднее по приезде в москву, поблагодарив родителей за чуткость, понимание и за то, что «подстраховали» её в этот непростой период, решила рвать со старым и объяснила это им. мол, новый жизненный этап начинается. и сняла квартиру поблизости. в том же районе – с видом на красивую москву, которую продолжала любить, несмотря на все события, что наполняли тут её непростую жизнь. было трудно, но, надо отдать ему должное, колька часто помогал. тренировался «для своих будущих детей», как он говорил. которые так и не появились, к слову. да и близость с родителями, безусловно, радовала. их готовность быть рядом по первому требованию, выслушать, дать совет. просто побыть с внучкой, по которой безумно соскучились. проанализировав пройденные трудности и сопоставляя свои — в тот период — с ситуацией андрея, она ещё крепче убедилась в том, что не вписалась бы тогда — с дочкой — в его бешеный график, ритм и во всё что угодно. в его семью. в его приоритеты. наверное, если бы он её услышал, — сказал бы, что она глупая. что для собственного ребёнка всегда можно найти время, силы и желание быть рядом с ним и поддерживать его. хоть как. но ей это было не нужно. по крайней мере, она убедила себя в этом. верила, что «волшебная таблетка» от влюблённости в жданова — это его нахождение в радиусе тысячи километров — как минимум. и неважно, что их по-прежнему объединял один большой город. и совершенно неважно, что у её дочери — его глаза. все видели очевидное, кроме неё. и деликатно молчали. а что она должна была сделать? заявиться на порог и громко (или тихо) объявить о том, что стало следствием их грехопадения? ну уж нет. как бы то ни было, слишком много времени прошло. жданов уже не так искусно притворялся — скорее, красиво льстил. и хотел измениться, чтобы начать всё с отсчёта «ноль». только вот так уже не получится. между ними тогда уже был не «ноль», а крепкая «единичка» или даже «двоечка»... а теперь что? что движет этим мужчиной? почему он — в её постели? вернее, она — в его. потому что он захотел таким образом вернуться в прошлое и исправить то, что не получалось никак до этого? но тогда получается, что он изначально жалел, искренне жалел ещё тогда. иначе зачем ему и сегодня играть на её чувствах? она не «окуналась» в его клятвы и оправдания, изложение действительности так, как рассказывал он. чтобы опять не оказаться обманутой. но позволяла этой точке зрения существовать, хоть и не понимала, как ей с ней поступать. она ещё не стала с ней одним целым. не сраслась. не свыклась. только настраивала себя на такой исход. и шагала в темноту. других путей не было. всё и правда стало иначе. он не боялся говорить о чувствах, а она бежала от признаний (читай: от откровенности), как от чумы. хотя страстно желала от него этой прыти и стремления сказать всё как есть много лет с лишком тому назад. «обжёгшись на молоке...» выходит, она признавала, что андрей говорит чистую правду? видеть его глаза и не позволять себе это было бы кощунством. поэтому ей и оставалось, как один из немногочисленных вариантов развития событий, слепо подчиняться и шагать дальше. — что за вопросы, кать? ты в чём-то сомневаешься? скажи. — он обнимает её поверх одеяла и заглядывает в глаза. такие же прекрасные, как и пять минут назад. сомневалась. всё в том же, в чём тогда, когда в её животе и её жизни ещё не было алёнки. но не имела на это права. отныне. его глаза заставили её почувствовать что-то, что не оставило повода для переживаний и грусти. не сейчас. никогда. — нет. уже нет, — улыбается она. и, кажется, не врала. самой себе не врала. от всего сердца. как чувствовала, что вскоре всё изменится. уже не для троих — для четверых. в самом ближайшем будущем. только об этом ещё никто не знает. — что, прям так и сказала? — ага, так и сказала. так, говорю, мол, и так: «у меня задержка. делай что хочешь, но от ребёнка я не откажусь». — а он что? — ну «что-что»?... возражать не стал. хоть и напугала я его тогда знатно. но ничего вроде потом попривык к этой мысли, что скоро нас уже трое будет. заботиться даже обо мне больше стал. а иногда, слушай, подойдёт ко мне и на ухо скажет мне: «кать, а я рад, что нас будет трое». представляешь! есть всё-таки справедливость на свете. я ж его люблю и хочу, чтобы у нас всё хорошо было, в конце концов. и ребёночка здорового родить. и дальше... ну, чтобы всё было как полагается. катина коллега — точнее, просто девушка, работающая с пушкарёвой в одном офисе, но этажом ниже — наверняка дальше намекала в своём рассказе подруге на свадьбу. но она не стала больше подслушивать. и так хватит того, что она частенько задерживалась в курилке. не столько включаясь в чьё-то обсуждение (ей не нужно было, да и темы для общения в перерывах между работой у каждого были свои — она не очень-то вписывалась, как и прежде), сколько слушая и заполняя этим пустоту в своей личной жизни. слава богу, в этом с недавних пор потребности уже не было. с андреем ведь всё хорошо. пока, во всяком случае. «и дальше так будет», — тотчас ободряет саму себя пушкарёва. нечего вешать нос. тем более в последнее время она часто давала себе повод задуматься о нечто большем, чем возможный брак (за который он был уже обеими руками «за» и неоднократно тянул благоверную в загс, да вот только повода подходящего не было или страхи мучили) с андреем. и дальнейшее воспитание ненаглядной дочери. диалог двух знакомых, кого она зачастую видела на улице, у входа в здание, где она работала, ещё раз заставил её вернуться к тем рассуждениям, которым она и без этого была излишне подвержена вот уже около недели. андрей был занят работой и, разумеется, ей. но свободного времени хватало с головой, чтобы строить домыслы и ронять осторожные предположения. «всё, хватит», — прервала она саму себя. — «так до добра не дойдёт. нафантазируешь, а потом? а вдруг... хватит быть нечаянным свидетелем чужих тайн. это всё не имеет к тебе ровным счётом никакого отношения». вот только зерно сомнений уже поселилось внутри. и оставалось либо заставить себя «переключиться» на что-то кардинально противоположное, либо сходить к врачу и расставить все точки над «i». что-то ей мешало это сделать, и она откладывала этот вопрос. так же, как и подачу заявления. хотя уже была уверена. и в первом, и во втором. работа не грозила кучей невыполненных дел. обид на прошлое, из-за которых можно было ставить под сомнение настоящее и будущее тоже отныне не было. только смелый взгляд в грядущее и планы, планы, планы. много планов. счастливых — прежде всего. так что же стало камнем преткновения? излишние и нескончаемые сомнения, судя по всему. а может, вполне объяснимый страх что-то менять после стольких лет стабильности в одинокой жизни (не считая спасения в виде родной души — алёны). но ничего. она с ними разберётся. а пока — мимо «поста», где вечно осуществляется сбор сотрудников для обсуждения за сигаретами дел насущных и чего-то «из ряда вон». в какой-то момент катя тоже стала принадлежать к их числу — нет, не быть пассивным слушателем. она волею судьбы в недалёком прошлом закурила. сама того не ожидая, в один «прекрасный» день. желая избавиться от нарастающего волнения, образовавшейся дыры в расписании и репутации «хорошей девочки». узнали бы родители — не поверили бы. а они и не узнали (и не узнают, надеется). силы воли хватило бросить и не прибегать заново к пагубному пристрастию, влияющему на здоровье и нервы ещё больше, чем отсутствие этой привычки. да, потеряла толику уважения (скорее, просто ощущение, что она «своя» среди них) со стороны подчинённых. не столь важно. теперь есть вещи поважнее, о которых стоит думать. миновав все преграды, пройдя в свой кабинет, катя тяжело вздохнула, разместилась за столом и бессильно упала на него. в последнее время совсем не хотелось работать. что это с ней? раньше всегда была наготове. много задач стояло перед ней, и она их не боялась, а с готовностью шла выполнять. теперь точно какая-то невидимая сила останавливала её от всяческого труда. «нет, хватит: пора в отпуск», — решает катерина. — «заодно совместить с медовым месяцем. андрей же хотел свадьбу — будет свадьба. что терять?» и, распахнув ежедневник, всё-таки заставила себя поработать. насколько хватало с каждым днём уменьшающихся прямо пропорционально возникающему желанию работать робких сил. «ты не спутаешь это ни с чем. это беременность, катя. состояние, когда женщина становится совсем другой. и не потому, что иначе себя чувствует, а потому, что себя по-другому ощущает. когда вынашивает под сердцем малыша». эти слова своей подруги — врача-гинеколога, которую посещала регулярно и которая успокаивала женщину от мыслей о возможных «залётах» — она запомнила слишком хорошо. чтобы теперь при случае их самой себе процитировать и извлечь из них ценный вывод. подобные страхи мучили её ещё тогда, в периоды знакомств с другими мужчинами. когда та жутко боялась наступить на те же «грабли», что с андреем. хоть и дочку любила безумно, это не отменяло их неосмотрительности и безрассудства. в последнее время она, как и следовало ожидать в результате пренебрежения той ночью средствами контрацепции, стала ловить себя на подозрении, которое тут же мысленно опровергала. ну кто же будет верить в такую чушь? ей сорок три, андрею — чуть больше. у них всё хорошо, есть взрослая дочь. пасынок андрея, которого он (да и она уже в ходе непродолжительного знакомства) считает родным. в «зималетто» дела идут хорошо. её бизнес, тьфу-тьфу, процветает. куда им ещё ребёнка? да и тем более просто показалось. однако, когда наступила задержка, больше скрывать было нечего. ни от себя, ни от любимого «мужа». пока ещё — на словах. но он грозился, что скоро будет и по документам. она, как могла, отступала — всё-таки, столько лет незамужней прожила. уже и странно как-то, и неположенно в её-то возрасте... над чем жданов предсказуемо посмеивался: «так себе аргумент». но пушкарёва держалась. предчувствие не обмануло будущую жданову и будущую мать ещё одной ждановой или ещё одного жданова. и та записалась к ниночке (той самой докторице), чтобы не рисковать и выяснить, наконец, всё до конца. она уже сама начала представлять, неосознанно и не всегда разумно для себя (а вдруг не сбылось бы?), как было бы, если бы их с андреем вдруг в момент их долгожданного счастливого конца ждало ещё одно чудо. розовощёкое, кучерявое, милое, очаровательное чудо. вина за то, что он так и не увидел, как алёнка растёт, взрослеет, говорит «папа» (а она и не говорила — только один раз, тому, с кем катя так и не смогла начать жить: искренне, ведь хотела хоть кого-то назвать «папой» – за неимением своего), делает первые шаги, учится, влюбляется, преследовала женщину... с последним — и нынче реально. ведь у неё сейчас — «активный» возраст, когда в самый раз ждать первых серьёзных отношений. она сама помнила себя в эти годы. любовные романы, ожидание, что твой принц будет таким же, реальность, которая, увы, оказалась жестока... хоть мимолётное допущение, что один из или даже первый ухажёр их дочери окажется таким же, как денис на третьем курсе, нагоняла на пушкарёву неподдельный ужас. благо, андрей успокаивал и утверждал, что такого никогда не произойдёт. и она ему верила. а кому ещё-то?.. хоть и отлично понимала и догадывалась, что сам втайне готов набить морду тому, кто плохо поступит с их самым сокровенным, драгоценным и невероятным сокровищем — алёнушкой. и имел наготове суровый, ожесточённый вид и кулаки. впрочем, не забывал шутить и всячески развивать тему того, что алёна и роберт — его приёмный сын — могут сойтись. «тогда всем будет хорошо». катя не была уверена по какой-то причине, но не возражала. главное, чтобы было хорошо её дочери. она знала, что у той — её вкус в мужчинах. а следовательно, ей придётся тяжело, и она не упустит возможности как следует настрадаться. и катя её обязательно поддержит в этот непростой момент. и андрей в стороне не останется. с кулаками набросится на обидчика чуть что... только волю дай. вылитый валерий сергеевич в его лучшие годы — когда нужно было за дочку горой встать и быть единственным и верным, надёжным защитником. папы — они такие. и жданов это сам про себя знал. вот только не защитишь от первых чувств, жестоких ударов судьбы и необходимости испытать горе прежде, чем испытаешь счастье. это они по себе знали — вдвоём. и всё равно, как нормальные родители, желали алёне лучшего. такого, как у них. но не так, как вначале. а так, как вот-вот. со временем у неё окончательно изменятся интересы не в пользу матери и отца. она станет меньше времени проводить дома, может — совсем уедет из него, как бы катя этому ни противилась, боясь отпускать её. хоть и она была уже не одна, а с человеком, с которым ей ничего не страшно, одиночество без родного ребёнка, который был смыслом жизни последние восемнадцать лет, грозило быть, как ей виделось, чересчур жестоким. оттого и желание завести ещё одного маленького карапуза не казалось таким взбалмошным и невзвешенным. тем более супруг (будущий супруг) не возражал. даже — наоборот. намекал, что, если у них не получилось, они попробуют ещё раз. и не раз. правда, с того раза больше судьбу не испытывали и не пренебрегали мерами предосторожности. но судьба поняла их с первого раза. получив свой положительный ответ на крайне волнующий её, особенно — последние три дня, вопрос, катя, немного — сумасшедшая, преимущественно — радостная, а в целом — потерянная и не знающая, что с этим делать и как дальше устраивать жизнь, стала ждать андрея. а что родители-то скажут?.. в их возрасте любая новость — потрясение, пусть и такая хорошая. не осудят ли её, что решила рожать так поздно? правда, и она у них — поздний ребёнок, так что не должны. однако не по себе произнести ещё раз заветные слова. ненаглядный вернуться обещал сегодня поздно — из внеочередной производственной командировки. куда улетел на полтора дня по необходимости наладить некоторые дела в компании. катя места себе не находила, и, наконец, раздался заветный щелчок двери. устроившись на краешке дивана, покорно стала ждать, пока муж сам пройдёт и увидит её. чемодан жданова появился на пороге прихожей, затем — и он сам: в дверном проёме спальни. — привет, — с улыбкой произносит он. катя не выдержала и бросилась к нему, заключаемая в крепкие объятия. он по ней соскучился. и скоро он узнает главную новость. но пока — ужин в честь возвращения любимого домой. она подождёт. и обязательно скажет. ей лишь нужно чуть собраться с духом и... — андрюш, а у меня для тебя сюрприз. бо‌льшего сюрприза, чем романтический ужин в компании друг друга, уже и представить было нельзя. катя устроила всё по-скромному, но очень уютно. свечи (кажется, ему понравилось с прошлого раза, и она взяла на заметку), праздничная скатерть, фужеры (но по понятной причине катя наполнила только один бокал — андрея), заказанные в ресторане блюда... катя вкусно готовила сама, как и её мама, но делала это — из-за работы и производственной необходимости бывать там чаще, чем дома — крайне редко. а сегодня — и вовсе хотела чего-то другого: особенного — для такого случая. выбор пал на недорогие, но очень аппетитные позиции в меню. она сделала упор на домашнюю атмосферу. которой сопутствовали вкусные и утончённые деликатесы. всё — как любил жданов и как предпочитала катя. за время их своеобразного «сожительства» или конфетно-букетного периода они начали неплохо понимать друг друга, «притираться». появились совпадения относительно того, что оба любят: в еде, в сексе, в совместном досуге. этому невозможно было не радоваться. но сейчас на кону стояла куда более важная тема, затрагивание которой приведёт к тому, что их дальнейший быт и существование бок о бок изменятся и перестанут быть такими, как они только-только привыкли. в глубине души катя знала, что андрей примет грядущие перемены с радостью. но что-то внутри неё заставляло женщину волноваться, а сердце — неистово биться в непривычном такте. катя, несмотря на желание быстрее преподнести волнующую новость, внимательно слушала рассказы жданова о том, с какой пользой прошла для него минувшая командировка. о его планах модернизации компании и на новую коллекцию. его горящие глаза свидетельствовали о том, что этот человек был искренне увлечён тем, что делал, и о том, что он занимал тот пост, который и должен был. и катя даже завидовала ему в какой-то степени. она тоже любила свою работу и деятельность, которой занималась. но нередко её посещало ощущение, что ещё немного — и она могла бы переступить порог некогда родного здания с целью опять стать частью большой и дружной команды, трудящейся на общее благо. и даже то, что он в этот важный для обоих вечер (о чём он, очевидно, ещё не догадывался) говорил о делах, её не расстраивало. она не могла его прервать и слушала, терпеливо ожидая подходящего момента для объявления «того самого» сюрприза. — катюш, ты что-то хотела мне сказать? — соображает через некоторое время увлечённый подробностями своего пересказа жданов. андрей смотрел на неё влюблённо, и она понимала, что больше нельзя тянуть. пора. — да, андрюш. у меня для тебя сюрприз. — я весь твой. и я внимательно слушаю. хотя мне достаточно того, что ты организовала нам такой прекрасный ужин. вот это действительно был сюрприз... — загадочно щурится он. «поверь мне, ты даже не представляешь, что за сюрприз». — ой, катюш, прости. я же тебе ещё не сказал... как только она собралась с духом, он перебил её новой порцией красноречия. «тормозить» жданова (хоть и обидно, когда он с таким рвением рассказывает о работе, ещё и напоминая ей их чарующее и ужасное прошлое в стенах «зималетто») пришлось быстро и резко, пока не передумал возвращаться на «старые рельсы» и не начал вновь чем-то делиться: — андрюш, ты скоро станешь папой. эта фраза добила его. прошла, как пуля, насквозь. кажется, его пригвоздило к земле. никогда прежде он не испытывал ничего подобного. из уст катерины, его любимой женщины — той, с которой он был готов провести остаток жизни, той, которая была для него смыслом, верой и надеждой на завтрашний день, той, что сидела сейчас здесь, перед ним, — это прозвучало почти — или совсем — невероятно. жданов вдруг ощутил неконтролируемый поток слёз на своих щеках. нереальный: просто его эмоции в этот момент резко переменились, и возникло ощущение, что он на мгновение превратился из мужчины в сентиментального ребёнка. у него будет ребёнок. у них. в эту минуту он чётко осознал, чего лишился многие годы тому назад. чего лишила его катерина. нет, он не винил её (с недавних пор), всё осталось в прошлом. но болезненное ощущение не давало забыть о том, что его единственная дочь выросла без него. была надежда на роберта, ведь он тоже был любимым сыном. но сейчас словно что-то новое открылось в его душе, что-то, что он раньше не понимал и не испытывал. всё будет по-другому. он — папа. катя не врала? он не ослышался? — андрей, ты слышал меня? нет. он не слышал. он умер на этом месте. хотя куда умирать! всё только начинается. стать отцом снова в сорок с лишним лет... господи, он и о том, первом, настоящем отцовстве узнал только несколько месяцев назад. господь точно сжалился над ними. и помиловал. всех четверых. его, катерину и их детей — алёнку и будущего. самого желанного и долгожданного. теперь-то он ничего не пропустит. — а какой срок? — не в силах больше ничего произнести, затаив дыхание, спрашивает андрей. — шесть недель, — счастливо улыбается пушкарёва. «но это ненадолго», — как любит говорить жданов. скоро всё изменится — включая фамилию. официально. — это тот самый «подарочек» с нашего первого свидания? — уточнил он, всё ещё не веря. и уже сходя с ума от осознания. восторга и страха. нет, не ответственности. потерять их двоих. троих. вместе с алёной. каждый день был его личной проверкой на прочность. казалось, что все необходимые этапы пройдены: вымолить прощение — уговорить жить вместе — жить счастливо, как и полагается. однако предстоял не менее важный и непростой этап: «знакомство» с её родителями в качестве жениха. объявление об их отношениях во всеуслышание. взрослый разговор с алёной. хотя та, кажется, этого и ждёт. чтобы мама с папой помирились и жили душа в душу ради неё и ради себя. что ещё нужно ребёнку, кроме счастья родителей?.. а сейчас на его глазах зарождалось то, важнее чего ничто быть не может. новая жизнь. и новая глава их книги под названием «любовь». всё остальное меркло. теряло свою некогда кажущуюся таковой значимость. безусловно, им предстоит то, что было перечислено ранее. но, главное — им предстояло опять стать матерью и отцом чу‌дного малыша или малышки. пройти этот сложный, но интересный и окрыляющий путь вместе. начать ещё больше ценить друг друга и всю семью. которая растёт не по дням, а по часам. жданов был счастлив. «хотя бы в таком возрасте», — думает он. и будет ещё счастливее. когда родится ребёнок. — да, — уже не помнившая себя от счастья, смеётся и рыдает катерина. её тут же подхватил обезумевший жданов. сначала упал ей в ноги, стал целовать, прижимать к себе, обнимать, гладить волосы. потом закружил по комнате, отчего катька завизжала. в конце концов, оба упали на кровать. и задумались о чём-то таком важном, каждый — о своём. и каждый — об одном и том же. — теперь мы точно распишемся. серьёзный, но блаженный взгляд андрея был устремлён на катю. и он говорил, глядя ей в глаза и разглядывая в них свою планету. сегодня его ночное небо — её зрачки. в которых, кажется, поселился для него целый космос. а она — долгожданным образом — ни о чём не думала. а позволяла себе просто быть счастливой с этим мужчиной. позволяла им быть. — не дам я тебе больше пушкарёвой ходить. поняла? согласно закивала, не сопротивляясь. зачем? если всё так, как нужно. он дотронулся до её плеча, поцеловал его. она заворожённо наблюдала за ним, как раньше. словно им опять по двадцать пять и «двадцать пять плюс». и затаила дыхание в ожидании того, что он дальше скажет. — и алька будет жить с нами. как думаешь? алёна, их дочь, в текущий момент времени обитала у бабушки с дедушкой. всё это время, что родители разбирались в себе, своих отношениях, и пока катя не хотела переезжать к андрею (слишком рано, думала она), алёна деликатно не вмешивалась. не поднимала эту тему почти ни разу (за редким исключением) и терпеливо ждала, пока всё станет (или не станет, чего она категорически не хотела) хорошо. и пока семья воссоединится, а она сможет любить их обоих. маму — как раньше, а отца — как никогда. но то, что она скоро станет старшей сестрой, и представить не могла. были подозрения, что мама отравилась, когда ту пару раз тошнило. но катя списала это на нервы перед важными событиями на работе. такое было пару раз. хоть и неприятно, но вовсе не смертельно. но это не нервы... это их «подарок» ждал их — к новому году. как и положено. в этот вечер она гостила у пушкарёвых, так как катя предупредила её, что им с отцом предстоит серьёзный разговор. когда тот уговорил её на встречи в стенах собственного дома, со временем она стала если не полноправной жительницей его квартиры, то её частой гостьей. до его первого отъезда (также в командировку) она и вовсе, уже узнав о беременности и всё решив для себя, перевезла какую-то часть вещей в его жилище. а потом он объявил, что купил дом. они ещё немногим ранее решили, что катину квартиру оставят как «запасной тыл» для неё. если ей необходимо будет, когда-нибудь (не дай бог!), уйти от него, всё обдумать... вернуться в идеале. на крайний случай можно было разорвать договор аренды или дождаться, пока он подойдёт к концу. и окончательно связать себя не только узами брака, но и участью делить одно пространство на двоих. вернее, на четверых (пока не стало известно о грядущем пополнении). но потом вернулись в город. так как поняли, что жить на постоянной основе за его пределами не совсем удобно. в квартире андрея уже начинал взрослую жизнь роберт. так что оставалось только катино, с дочкой, пристанище. опять. места в «двушке» не хватило бы на всех: и на них с малышом (о котором узналось впоследствии), и на алёну, и на роберта. большая семья — то, о чём он всегда мечтал, но не всегда имел смелость себе в этом признаться. с любимой женщиной рядом. но это — не проблема. решат. лишь бы все здоровы были. и нужны друг другу. с тех пор как его бросила катя, он искал утешение в других женщинах и, в частности — той, что оставила ему сына. но по-настоящему приобрёл его только полторы недели назад, когда всё решительно устаканилось. оставалось предупредить алёну. — думаю, что это замечательная идея. отныне всё будет так, как нам надо. ей больше ничего не нужно было и впрямь: кроме того, чтобы идти с этим мужчиной до конца и чтобы больше ничто и никогда не разлучило их. то-то и всего. и чтобы дочка была счастлива. и малыш родился здоровым. и родители радовали ещё как можно дольше и познакомились со вторым внуком или внучкой. и отпраздновать новый год с андреем. как в тот раз. когда он подарил ей ощущение праздника и волшебства и, почти одновременно с этим — лучший день рождения. а потом — и их продолжение. если он будет рядом с ней — она всё переживёт. она это точно знала. — непременно. кать, — шепчет андрей, — я уже говорил тебе это раньше, но я хочу, чтоб ты точно знала и не сомневалась. я любил тебя ещё тогда. ты же мне веришь? хрупкое равновесие, на котором балансировала последние месяцы катерина, заключившая сделку с собственными здравым смыслом и совестью и подчинившаяся воплям сердца и слабому крику интуиции, кажется, пошатнулось. но потом она вспомнила, что она прежде всего — пушкарёва. и только потом (ещё не случилось этого) — жданова. пусть он её простит. быть заложницей тех лет и опять возвращаться к ним — значило повторно каждый раз себя мучить. катя смирилась с тем, что, какими бы тогда ни были интересы жданова — исключительно к компании или к ней тоже, всё закончилось в их пользу. если всё же подытожить здраво. большое количество времени спустя они открывали новую главу. прощаясь с тем, что когда-то было ими сотворено. с благодарностью принимая то хорошее, что осталось. любимый клялся ей в вечной, ещё тогда начавшейся любви. она оставляла за собой конфиденциальное право не верить этим «сказкам» и жить исключительно в настоящем. не ведясь на красивые слова о том, что было. но в эту минуту отчего-то ей захотелось поверить. почему бы и нет?.. разрешить себе. раз уж терять нечего. вернее, было что. и многое. но и она — гораздо сильнее, чем была: падшая перед ним без воли и рассудка. хотя кого она обманывает? опять пала, не оглядываясь. а надо ли? надо просто поверить. дать этой информации шанс. право на возникновение и прорастание внутри неё. а дальше — будет как будет. — да, андрей. верю больше, чем кому бы то ни было на свете, — шепчет катя в ответ. и, пока глаза опять не очутились на мокром месте, крепче прижалась к нему, обжигая дыханием его рубашку. вот попробуй разберись с этой невозможной женщиной! но у него на это — вся жизнь. что восхищало его, окрыляло и не давало ему сбиться с пути. во что бы то ни стало. — мне нравится такой настрой, госпожа пушкарёва, в ближайшем обозримом будущем — жданова! человек, который сошёл с ума, знает меня наизусть, видит меня насквозь даже при свете дня. я шепчу: «как тебе удалось, как тебе удалось дождаться меня?»