Часть 5

Примечание: Последняя правка: 26.12.25

Глава 5

— «Вы это тоже ощущаете?» — спросила Мира напряжённым голосом. Тишина леса вдруг стала какой-то неправильной, тяжёлой. Мы с Элирой настороженно кивнули. Со стороны тропы дохнуло чем-то чуждым, первобытным, отчего вдоль позвоночника поползли ледяные мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Зверь внутри меня закричал об опасности раньше, чем разум успел полностью осознать угрозу. Бросив недочищенную шкуру, рванул к хижине, чувствуя, как сердце в панике колотится о рёбра. Тульпы среагировали мгновенно: Мира полупрозрачной тенью метнулась навстречу незримому врагу, а Элира взмыла над крышей, превратившись в мой «глаз» в небе. В хижине принялся приводить арбалет в боевое положение. Пока натягивал тетиву с помощью заранее приготовленной палки, Мира смогла «разглядеть» угрозу. Это был человек. Нет. Оно лишь выглядело человеком. Приняло облик охотника Томаса — того самого, что привёл меня к хижине. — «Он меня заметил?» — насторожилась Мира, когда он резко остановился и начал водить головой из стороны в сторону, будто что-то учуяв. Тем временем я ни на миг не прерывал своё действие и всё так же продолжал взводить арбалет. В лёгких начало колоть, а из горла вырвался кашель. Всегда так, когда чуть перенапрягу тело. Сжав челюсти, постарался успокоить его, выравнивая дыхание и задействуя при этом ауру. — Эй, Кай! Ты чего это спрятался? Это же я, Томас! — выкрикнул он голосом охотника, когда приблизился к хижине. По спине пробежали мурашки. Когда он подошёл к двери, я уже прикрыл арбалет пледом. В нём было специально проделанное отверстие — откуда и должен был вылететь болт. — Эй, не возражаешь, если я войду? — весело сказал он, распахивая незапертую мной дверь. Я уже был на позиции. Был готов. — О, Томас, кхе... — снова вырвался из моего горла кашель, с которым все никак не мог совладеть. — Кхе. Привет! — Ага, ещё скажи, что меня не услышал, — радостно продолжил он, видимо, рассматривая меня и внутреннее убранство хижины. — Поделись-ка со мной вот чем: как? Как ты узнал? Когда с его губ слетело последнее слово, его глаза начали изменяться: их словно залили жёлто-оранжевой краской, а зрачок сузился, втягиваясь внутрь. Спустя мгновение на меня уже смотрели глаза ящерицы. Я всё это время был настороже. Моё внимание было полностью поглощено арбалетом и позицией йомы. Ждал. В тот же момент, когда он договорил и зашёл на позицию, почувствовал резкую мысль Элиры: — «Тяни!» — и в то же мгновение потянул за верёвку. Послышался глухой, деревянный щелчок, а плед немного колыхнулся. Как только арбалет выстрелил, обернулся и помчался в сторону задней стены. Через своих тульп увидел, как болт вонзился йоме прямо в глазницу. — Ах ты сучёныш! — рявкнул он уже чужим, нечеловеческим голосом. Подбежал к дыре. Лёгкие горели, каждый вдох был пыткой. Когда, пыхтя, выбрался на другую сторону, он уже выдернул болт. Вместе с ним йома вырвал не только кашу из плоти, крови и глаза, но и, казалось, даже немного мозга. Но это не остановило его ни на миг, а, видимо, только усилило его ярость, которую он также излучал своей аурой. Тульпы обрушили на него всё давление своей ауры, пытаясь сковать, замедлить, сбить с толку — но Йома даже не шелохнулся. Он просто не заметил их усилий, словно комариный писк в разгар бури. Я мчался прочь, не разбирая дороги. В ушах, заглушая все звуки леса, набатом колотилось сердце — каждый его удар отзывался болезненной пульсацией в висках, грозя разорвать барабанные перепонки. Удар сердца — он стоит в проёме, крутя головой, а из его глазницы стекает тёмная кровь. Следующий удар — его фигура превращается в смазанное пятно, уже оказавшееся на улице, а я даже половины пути до ближайшего дерева не пробежал. Ещё один удар — он с нечеловеческой силой и скоростью запрыгивает на крышу хижины. — «Кай, сзади!» — раздаётся отчаянный, панический крик тульп. Удар — короткая вспышка боли в затылке выжгла всё остальное. Тьма.

***

Сознание возвращалось… медленно, будто поднималось из вязкой смолы. Первым, что ощутил, было тупое давление на шею. Воротник одежды врезался в кожу, под мышками натирала ткань, и каждый шаг того, кто меня тащил, отдавал удушающим и болезненным рывком. Не шевелился, стараясь сделать вид, что всё ещё без сознания. Я жив, и это радовало. Вместе с сознанием вернулось и тонкое присутствие моих тульп. Их голоса были приглушены, будто они только что вынырнули из глубокой воды. Мы тут же обменялись информацией. Как оказалось, они пребывали без сознания вместе со мной, что было странно и печально. Я-то надеялся, что в таком случае они смогут перенять контроль над телом. Или что мы хотя бы попадём в сон, где сможем перегруппироваться в Вондере. Тем временем мои тульпы не теряли времени и начали разведывать ближайшее окружение. Меня тащил Йома, который больше не был в облике Томаса, а представлял из себя другого молодого мужчину. Определил его по той же одежде, а также по ауре, или, лучше сказать, йоки? Почувствовав её ещё тогда, запомнил так, что был уверен: больше его ни с кем не перепутаю. И что делать? То, что он ещё не сожрал меня — хорошо, но думаю, что это может в скором времени измениться. Его сила, скорость и регенерация просто ужасают. Даже болт, который так хорошо вошёл в глаз и должен был достать до мозгов — мои тульпы ведь это зафиксировали — не доставил ему никаких видимых неудобств. А ведь в мозгу у него и должен сидеть тот самый паразит, которым и должен являться Йома. Как мы «прочитали» из моей памяти, этот паразит захватывал тело человека и перестраивал его под себя, в основном усиливая его. Они метаморфы. — Перестань, — резко зарычал Йома, встряхивая меня. От боли чуть не вскрикнул: казалось, что ткань впилась в кожу, раздирая её в уже натёртых местах. Стиснув зубы, постарался не подать вида. Может, он всё же имеет в виду не меня. — Прекрати это, сучёныш! — зарычал он, резко дёрнув меня за шиворот вверх. Пальцы Йомы сомкнулись на моём горле, словно стальной обруч. Воздух перекрылся. Я чувствовал, как хрящи в гортани начинают подозрительно похрустывать под нарастающим давлением. Отчаянно забился, извиваясь всем телом и пытаясь разжать этот капкан, но его рука даже не дрогнула — она была неподвижна, словно вылитая из чугуна. Воздух застрял в лёгких, в висках застучала кровь, а мир вокруг начал стремительно сужаться до одной точки. Мои тульпы тут же отступили обратно в моё тело. — Вот так, хороший мальчик. Умненький, — кивнул он, гадко мне улыбаясь. Почувствовал мимолётное ощущение невесомости, а затем — оглушительный удар. Спина взвыла от боли, казалось, что каждый позвонок встал не на своё место. Я задыхался: лёгкие, пустые и сдавленные, перестали меня слушаться. Хрипел, кашлял, а из глаз и носа помимо моей воли текли слёзы и сопли. Через, казалось бы, вечность, смог немного прийти в себя. Краем глаза заметил, что он сидел возле меня на корточках. — Слушай сюда, сучёныш, — и прежде чем понял, что он сказал, моя голова откинулась в сторону. Щёку и челюсть начало жечь болью. Кожа в нескольких местах лопнула, почувствовал, как по ней стекает кровь. — Слушай, я сказал! Постарался взять своё тело и себя под контроль, в чём мне всё это время помогали тульпы, и посмотрел на всё так же ухмыляющегося Йому. — Значит так, — начал он, и в его голосе проступила усталость, будто говорить очевидные вещи было для него тяжкой ношей.  — Объясняю только раз: ты счастливчик, сучёныш. За то, что ты сделал… скажу так — я вскрываю глотки и за меньшее.  — Но! — его голос стал ровным и тихим, — мне строго-настрого запрещено тебя убивать. Это приказ. Он посмотрел на меня, судя по всему, ожидая какой-то реакции. «Радости что ли?» — уже реже покашливая, но, все ещё не надышавшись, подумал я. — Вижу, ты из понятливых, — кивнул он, видимо, что-то разглядев в моём взгляде. — Но я всё же напомню. Из его рта медленно вылез широкий язык. Словно змея, он приблизился к моему лицу и прошёлся по щеке, слизывая кровь. Йома тем временем продолжил говорить, и его речь звучала почему-то всё ещё внятно: — Хоть мне и нельзя тебя убивать, я могу сделать твою жизнь... гораздо интереснее. Я начну тебя медленно потрошить. Ты не умрёшь, о нет. Ты будешь умолять меня о смерти. Его язык резко вернулся обратно в пасть: — Ты меня понял? Сквозь кашель и хрипение постарался подтвердить, что да, понял.

***

Лес расступился, открывая вид на то, что когда-то было домом Кая. «И моим?» Во многих местах деревня горела, в некоторых — уже догорала. Доносились отдельные крики — женские, мужские, детские, смешивавшиеся не только с человеческими, но и с животными. Где-то хохотали. Грубо. Пошло. На окраине деревни, у одного из домов, приметил троих наёмников-бандитов. Они не были пьяны. Наоборот, их взгляды были цепкими и холодными. Все люди, никакой йоки. Один лениво пускал кольца табачного дыма, второй пристроился на перевёрнутой телеге, а третий, облокотившись о дерево, сканировал лесную чащу. Заметив нас, «часовой» лениво отделился от дерева. Сэй бросил короткий вопрос об обстановке. — Троих наших зацепили, одного — насмерть, — буднично, словно сообщая о погоде, отозвался наёмник. Потом в том же тоне описал, что остальные потрошат схроны, развлекаются с бабами, спускают пар… всё как обычно. Было бы, если бы не некий «Монах». На последнем «дозорный» скривился, добавив, что тот опять собрал себе культ и «развлекается». — Ага, понятно, — лениво протянул на это Сэй. — А Старший сейчас где? — В доме старосты. У них совещание. Сказал тебя сразу звать, как увижу. Внутри деревни обстановка выглядела намного хуже, чем издалека. Какофония звуков усилилась. По дороге там и тут валялись трупы, некоторые были до такой степени изувечены, что невозможно было сразу определить их количество, не то что пол или возраст. Я не подпускал всё это близко к сердцу, отрешился, фокусировал своё внимание на другом. Например, на том, что мои тульпы смогли убрать «лишнюю» ауру в своих внешних телах, и старались не светить оставшейся. Воля, намерения, да и практики в таких манипуляциях у них было много, поэтому они быстро смогли настроиться. На это уходило много концентрации и сил. Я ощущал их напряжение и старался как можно лучше помочь уже со своей стороны. Но это того стоило. Йома, по крайней мере, их больше не чувствовал или же просто не подавал вида. К сожалению, их восприятие ухудшилось, как и расстояние, на которое они могли от меня отходить. Пройдя чуть дальше, мы вышли на одну из улиц, где собралась группа людей. Около дюжины головорезов, пьяных и громко смеющихся, столпились вокруг чего-то, что было одновременно и свалкой, и жертвенником. В центре этого действа, наскоро сколоченного из перевёрнутых телег и досок, были распяты двое селян. Они были не просто убиты — их тела были изуродованы, а некоторые изверги с весельем вырезали на них какие-то символы. Я был готов к чему-то подобному, поэтому с помощью своих тульп смог возвести стену отрешённости. Сбоку от этой сцены трое уродов, громко матерясь и шутя, держали молодую женщину. У одного из них уже были приспущены штаны. Она не сдавалась. И когда ей удалось вырвать одну руку, она, словно превратив свои пальцы в когти, со всей силы ударила того, кто намеревался её первым изнасиловать. Раздался, казалось бы, громкий, хлёсткий звук, от которого все на миг замерли. По лицу насильника хлынула кровь. Вся толпа взорвалась хохотом и едкими замечаниями. От всего этого насильник, получивший удар, впал в бешенство. Он с рычанием начал избивать её, ударяя снова и снова, пока крики женщины не превратились в хрип, а потом не затихли навсегда. Наконец он поднялся и отступил, тяжело дыша. Все эти действия сопровождались тишиной. Убийца, подняв голову, закричал, и его голос был полон одновременно ярости и безумного веселья: «Эта всё! Тащите сюда свежую!» Толпа с диким воодушевлением поддержала его, и по всей улице прокатился скандированный, пьяный рёв: «Све-жу-ю! Све-жу-ю!» Даже в таком отрешённом состоянии во мне поднималась холодная, но беспомощная ярость. Я помнил ту женщину. И ничего не мог сделать? Снова? Мысленно вздохнул. Пусть она окажется в лучшем мире... теперь-то я в это верил. И тут же мысленно скривился. Ощущал себя предателем. Будто вылез из грязи в князи. Ведь получил то, что хотел — вытянул свой счастливый билет, получил свой миллион, и мир вдруг стал справедливым. «Успокойся», —  говорят эти чувства, — «ведь там все получат то, что заслужили». Ведь если получил я, то и другие получат, не так ли? Мысли о моей возможной и скорой кончине даже не возникали. Я был уверен, что всех переживу... и отомщу. В один момент почувствовал, как на моё плечо кто-то положил руку. Поднял голову. Сверху вниз на меня смотрел улыбающийся Сэй. — А я-то уж подумал, что ты того, — похлопал он меня по плечу. — Но к тебе, как я вижу, нужен особый подход. Он рассмеялся. Я насторожился. — Вот же ублюдки, — весело сказал йома, вновь глядя на «развлечения». — Но «демонами» вы почему-то зовёте нас.

***

Дом старосты не был разгромлен, в нём даже навели порядок: что-то выкинули, что-то установили. Сэй волок меня за шиворот, я же не сопротивлялся. К моему удивлению, из него выходил неплохой оратор. После того как он приказал мне проверить ту группу на йома, чтобы убедиться, что все участники были людьми, а я его не понял, он коротко, но ясно ввёл меня в систему местной силы. К сожалению, разъяснение Сэя было прервано. Один из этого сброда, безумно пьяный и с остекленевшими глазами, попытался схватить меня за руку. Он бормотал, что хочет привести меня к Матери. Позже узнал, что они, так сказать, были из той «фракции» людей, кто вступил или остался на стороне «тёмных». Они поклонялись некой «Матери», и он хотел принести меня ей в жертву, как они это делали с селянами. Всё это явно не понравилось Сэю, и он, в долю секунды появившись возле культиста, ударил тому в челюсть. Хруст костей и громоподобный хлопок разнеслись по улице, когда голова головореза разлетелась на куски, словно перезрелый арбуз. После этого Йома спешно ретировался, прихватив меня с собой за шкирку.  Тем временем он решительно подошёл к закрытой двери, которая вела в зал, где велось совещание. Резко и с такой силой толкнул дверь, что она с грохотом распахнулась настежь. Внутри стоял массивный стол, вокруг которого стояло трое невозмутимых мужчин. Выходке Сэя они, судя по всему, не удивились. На столе, кроме карты, ничего не было. Главного, или как его здесь называют, Старшего, приметил сразу. Он выделялся не столько своим облачением, сколько своей аурой. Нечеловеческой. Это был Йома. Его аура, или теперь, как я понял, йоки, была гораздо сильнее, чем у Сэя. Он сначала окинул нас холодным взглядом, потом сфокусировался только на Сэе. — Это он? — спросил Старший безэмоциональным, холодным голосом. — Ага, — усмехнулся Сэй, положив свою руку мне на голову после того, как наконец поставил меня на пол. — Щенок оказался не только везучим, но и настоящим зверёнышем. Ну и... — он выразительно посмотрел на Старшего. Тот кивком указал двум другим на дверь. Те молча вышли, закрыв её за собой. Мои тульпы приметили их выражение лиц: радостью там и не пахло. — Как мы и предполагали, — заговорил Сэй, — у него открылась аура. Главный на это кивнул, словно уже давно знал это. — Но это ещё не всё, — интригующе продолжил Сэй. — У него уже проявилась способность: он «нюхач»! Старший внимательно на меня посмотрел, его йоки начала распространяться. На меня навалилось давление, воздух вокруг стал вязким и тяжёлым, словно свинцовым. Страх пытался захватить и сковать меня целиком, хотелось бежать, но тело онемело. Мои тульпы находились во мне и помогали отгородить разум от происходящего, что позволяло мне не потеряться во всём этом. Он надавил ещё, и мой жалкий щит из ауры, который был естественной защитой тела, не просто исчез — его вмиг смяло и развеяло ледяным штормом йоки Старшего. Сдуло, словно пламя свечи на ветру, и я почувствовал себя голым на лютом морозе. — Неплохо, — голос Старшего донёсся словно из-под толщи воды, возвращая меня в реальность. Ледяной шторм его воли внезапно стих, и я обнаружил себя на коленях, судорожно вцепившимся в неровные доски пола. Мышцы, до этого скованные невидимым прессом, теперь дрожали от перенапряжения. Я хватал ртом воздух, который внезапно перестал быть свинцовым, и чувствовал, как по вискам и спине градом катится холодный, липкий пот. Сердце, зажатое в тиски его йоки, наконец пустилось в безумный, неровный галоп. — Скажи, что ты чувствуешь во мне? — спросил он через некоторое время, видимо, давая мне время прийти в себя. — Вы Йома, — ответил, начиная подниматься на всё ещё подрагивающие ноги. — Так нас называют люди... но ладно. Сколько моих братьев ты почувствовал в селении? Cлегка удивился: их здесь больше? Больше таких нечеловеческих аур, как у йомы, мы не почувствовали. Может просто ещё не всех охватил? — «Или они могут скрывать своё йоки», — сказала нашу общую мысль Мира. Решив пока говорить правду, ответил, что почувствовал только их. Тот кивнул, после чего громко позвал одного охранника, который находился перед входом в дом.

Интерлюдия

Местонахождение: дом старосты. Дверь только что закрылась за уведённым Каем. — И? — Сэй спросил лениво, будто между делом, но не отрывал взгляда от собеседника. Старший молчал. Стоял спокойно, почти неподвижно. Только пальцы медленно стучали по краю стола. — Ну, говори уже, — фыркнул Сей, облокотившись о стену. — Или я опять должен догадываться по твоим философским вздохам? Тот просто на него посмотрел. Если бы Сэй не знал его со своего «рождения», то намёка бы не понял: — Какие у тебя на него планы? — А есть варианты? — иронично спросил Старший, будто уже зная ответ. Сэй ухмыльнулся, словно шакал, наткнувшийся на падаль: — Есть пара идей… — он провёл языком по губам, — если ты не против, конечно, чтобы я чуть поэкспериментировал. Не каждый день такой материал под руку попадает. Сырой, дикий… с аурой, да ещё и с нюхом. Если грамотно обработать — может выйти нечто... уникальное. Своё. — Ты хочешь его обратить? — всё так же с иронией спросил Старший. Все «эксперименты» Сэя проваливались, но тот упорно продолжал пытаться вывести новых собратьев. Сейчас он клялся, что нашёл правильный путь: кандидат должен был всем сердцем отдаться и искренне желать, чтобы в нём пробудилось высшее существо. Старший не питал излишних иллюзий. Организацией управляют не тупые людишки... или даже не совсем люди. Поэтому им никогда не выдадут полноценную «эссенцию» добровольно. Так что всем попыткам Сэя светило только одно — провал, после чего будут и дальше вылупляться неполноценные Йома. О тайном сообществе «высших», так называемом Братстве, он даже не подумал. — Не сразу, — фыркнул Сэй. — Я ж не дурак. Сначала сломаю, потом укреплю. Привяжу. Пущу корни. А потом — предложу выбор. Или мы, или они. Думаешь, он не выберет нас, если всё правильно подать? — Нет, — сказал Старший. — Он выберет, если ты воспитаешь его правильно. Но… — и уже без всякой насмешки: — Мы не можем себе этого позволить. Пока. — А вот это уже бред, — Сэй отошёл от стены, зашагал по комнате. — Ты же сам видел — он открыл ауру! Сам. Я сам не верил всем этим слухам, но они оказались реальными! Он… да ты сам всё понял. У тебя много таких на складе? Сколько ты вообще таких повидал? — У меня есть договор, — сухо парировал Старший. — И у тебя тоже. Или ты забыл, откуда у нас эти «чёртовы» эликсиры? — Майз, — процедил Сэй с отвращением. — Ты на него молишься, словно бабка на изображение Рабона. А между тем он нас кинет, как только посчитает это выгодным. Знаешь, как они нас за спинами кличут? «Послушные собачки»! — злобно выплюнул Сей. — Где твоя гордость? Наши предки бы... — Они проиграли, — перебил его Старший холодно. — А мы выживаем. Не нравится —  иди, — он кивнул на дверь, показывая, что его тут никто не держит. — Но сколько ты там продержишься? Сэй отвёл взгляд. Он понимал, что даже если бы смог избежать или убить других хищников и ведьм, то без эликсиров долго бы не продержался. Их проклятие никуда не ушло, а может, даже стало сильнее. И если он перестанет принимать зелья, то долго не продержится: голод будет медленно подтачивать его разум. Всё время будет проходить в охоте или в мыслях о ней. На что-то другое, например, личное развитие, просто не останется ни времени, ни силы воли. — Поэтому я не просто терплю, — проговорил неторопливо Старший. — Я зарабатываю репутацию. Я становлюсь полезным. Всё, чтобы в один удачный момент подняться выше. — Ты хочешь… стать одним из «них»? — удивился Сэй. — А почему бы и нет? — удовлетворённо кивнул он. — Я чую, что скоро грядут изменения. Появится возможность проявить себя. Молчание. — Я просто… — растерянно проговорил Сэй, — думал, мы возродим... — То, что уже показало свою несостоятельность? — усмехнулся Старший. — Но... как же наше Братство? — Братство... а где оно? — он театрально развёл руки и посмотрел по сторонам. — Ты с ними встречался? Что ты вообще о них знаешь? — Сэй уже хотел что-то сказать, но Старший иронично добавил: — Из личного опыта? Сэй нахмурился. Про их братство он знал многое, но вот сказать, что он лично встречался с их членами, не мог. Всё происходило через посредников и письменные сообщения. Но ведь так и должно быть! Они ещё просто не оправдали доверие! — Перестань, наконец, жить в сказках, — прервал его размышления Старший, будто зная, о чём тот думает. — И вообще, как ты себе это представляешь? Чтобы что-то возродить, нужно хоть что-то иметь. Или и тут будешь ждать подачки от «братства»? Сэй ничего не ответил. — Молчишь? А я скажу: у нас нет своей логистики. Нет разведки. Ни сети, ни доверенных связей. У нас ничего своего нет! Но всё это есть у Организации. Он положил свою руку на плечо Сэя и крепко его сжал: — Поэтому не совершай необдуманных поступков. Он немного приблизился. Сэю показалось, что тот возвышался над ним, словно гора. — Ты ведь понимаешь, что будет, если он вдруг узнает, что ты решил взять одного из его кандидатов? А он, поверь мне, узнает. Он знал: тогда Организация пошлёт за ними своё оружие. Не тех людишек или слабосилок, кого они с удовольствием поглощают. Нет, они займутся ими всерьёз и пошлют своих номерных. Сэй всё это знал, но... — Ты, ты боишься! — прошипел он, глядя на Старшего с презрением и скрытым превосходством. — Прячешься под его юбкой, позволяешь каким-то шавкам подрывать наш авторитет, вместо того чтобы… — Я выживаю, — голос Старшего был ровным, но Сэй почувствовал в нём нотки разочарования. — А пока выживаю, буду взбираться вверх. Старший выдержал паузу, давая тишине впитаться в стены, а затем легко отшагнул в сторону, разрывая дистанцию. Повернувшись к Сэю спиной, ровной, тяжелой походкой направился к столу. Каждое его движение дышало непоколебимой, ледяной волей. — За безопасность мальчишки отвечаешь ты. Не дай «шавкам» его утащить. И прекращай со своими играми. Он должен предстать в товарном виде, — он приостановился, и из него повеяло жутью. — И я советую тебе: не разочаровывай меня...

Кай

— Пошевеливайся! — толкнул меня в спину конвоир. От этого толчка нарочно повалился вперёд. Под нестройный мат конвоира стал медленно подниматься, старательно разыгрывая роль избитого, раненого и в край измотанного доходяги. Особо притворяться не требовалось — я и вправду едва держался на ногах. Но этот спектакль не мог длиться вечно: вскоре мы покинули зону, в которой мои тульпы могли подслушивать разговор йома. — «Как-то всё гладко складывается», — задумчиво проговорила Элира, выражая наши общие мысли и опасения. — «Хотели найти контакт с Организацией? Вот тебя уже туда ведут, хочешь того или нет». Да, мы всё вроде обдумали и приняли решение, но… мы всё-таки лезем в пасть льва. И, забравшись туда, вряд ли удастся вылезти живыми, а не вперёд ногами. Но других, более выгодных вариантов пока не вижу. А время уходит. Тем временем меня подвели к одному дому. Мы всё ещё находились в зажиточной части деревни, которая стала временной стоянкой бандитов. Поэтому капитальных разрушений было не так много, и трупов не виделось, хотя в некоторых местах они свисали с деревьев и сельских построек. За углом того дома стоял небольшой амбар. В нём теперь располагалось что-то вроде лазарета. На ящике сидел долговязый мужик в потрёпанном гамбизоне, в котором заплаты покрывали больше места, чем изначальная ткань. Звали его, как позже выяснилось, Крюк. Сейчас он сидел за дощатым столом, разложенным прямо на пустых ящиках, и тасовал засаленную колоду. Рядом — двое. Один с рожей, наполовину прикрытой грязной повязкой, второй — весь в бинтах: шея, плечо, рука — как будто с медведем сцепился и еле выжил. — Ха! Бубновый валет! — Крюк шмякнул карту на стол. — Соси, Шакал! — Да пошёл ты! — рявкнул тот и швырнул на стол свои карты. В этот момент нас заметили. Крюк прищурился, окинул меня взглядом сверху вниз, потом посмотрел на моего сопровождающего. — Это что за маменькин сынок от Старшего? — фыркнул он. — Мы теперь что, приют для убогих? Сирот собираем, калек подкармливаем? Трое заржали. Мой эскорт в ответ только усмехнулся: — В яблочко. Приказ от самого Старшего, говорит значится: гляди за ним, сопли и задницу подтирай, чтоб не сдох. Крюк сразу помрачнел. Хрустнул шеей, откинул карты. — Да блять... Я что, сучья кормилица, чтоб чужих щенков выхаживать? Чё ко мне-то? Отведи к Боре, пусть тот ему сопли вытирает. — Старший сказал тебе, — после чего добавил, пожимая плечами. — Говорит, ценный, мол, к остальным нельзя. — Ценный? — Крюк скептически цокнул, окинув меня взглядом как дефектный товар. Шагнул вперёд и ткнул меня пальцем в плечо. Удар был коротким и жёстким, словно в меня вонзили железный штырь. Я не удержался — и попятился, едва не завалившись на спину. Лицо непроизвольно исказилось от резкой боли,  — Да это дохлятина! — он сплюнул под ноги. — Чё, златой хер у него, что ли? Зачем мне с ним нянчиться то? — А я тебе откуда знаю? Сам проверяй, — развёл руками во все зубы улыбающийся конвоир. — Может, чей-то отпрыск знатный. Ты разбирайся, а я пожрать да посрать. С этими словами он ушёл, оставив меня на «попечение». Крюк почесал затылок, зевнул, потом буркнул: — Ну, чей холоп будешь-то, а? — Я молча пожал плечами. — Ну и хер с тобой, молчун. Слушай сюда, пока зубы целы, — вдруг резко сменил он тон. — Делай всё, что прикажут. Без фокусов. Про месть забудь. Про побег тоже. Попробуешь рыпнуться — очень пожалеешь, понял? Кивнул. Он усмехнулся и посмотрел через меня, вдаль: — Скажу тебе вот что: жизнь — сука несправедливая. И дерьма в ней больше, чем хлеба. Хочешь выжить — жри и улыбайся, — внимательно посмотрел на меня. — Если не глупый, поймёшь, если нет... Он пожал плечами, поглаживая рукоятку своего кинжала.