Часть 14

Глава 14

Интерлюдия: Сон Элиры

Солнечный луч падал на паркет под идеальным углом, высвечивая в воздухе медленный танец пылинок. Элира наблюдала за ними с какой-то отстранённой, почти гипнотической заворожённостью. Одна, вторая, третья... Они кружились в золотистом столбе света, подчиняясь невидимым потокам воздуха. Она сидела на краю кровати, застеленной простым серым покрывалом. Ткань под её пальцами ощущалась мягкой, но это ощущение было каким-то… поверхностным, единственным. Словно её нервные окончания ничего больше передать и не могли. Элира подняла взгляд и осмотрелась. Комната была ей знакома до боли, до каждого незаметного изъяна: до мельчайшей царапины на столе, до незаметной вмятины на обоях. Всё это она знала, хотя никогда не ступала сюда физически. Это была комната из прошлой жизни. Место, в котором проживал тот, кого они теперь называли Каем. Стены, оклеенные нейтральными бежевыми обоями. Шкаф-купе с зеркальной дверцей, в которой отражалась лишь пустая кровать. Письменный стол из дешёвого ДСП и компьютер. Чёрный, гудящий системный блок с мигающим синим диодом. Комната выглядела безлико: ни плакатов на стенах, никаких по-настоящему личных вещей, ни фотографий с друзьями. Ничего, что могло бы что-то конкретное рассказать о личности обитателя. Элира знала, где можно было кое-что найти: немного личного было спрятано там, внутри жесткого диска. В цифровом саркофаге. «Здесь так тихо», — подумала она. Мысль прозвучала в голове неестественно громко. Обычно тишину этой комнаты должен был нарушать слабый шум улицы: гул машин, далёкие сирены. Элира помнила, нет, знала из памяти, что мозг Кая привык к этому фону и фильтровал его наличие. Но если начать обращать на это внимание… Она напрягла слух, пытаясь уловить хоть что-то. Звук проезжавших машин? Спешащих куда-то пешеходов? Ничего. Тишина была не просто отсутствием звука. Она была плотной, ватной, абсолютной, словно кто-то выдернул аудиокабель из мироздания. Элира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от сквозняка — окно было закрыто — а от внезапного, иррационального чувства неправильности. — «Кай?» — позвала она. Губы шевельнулись, формируя имя. Язык коснулся нёба. Мышцы гортани сократились, но звука не последовало. Элира нахмурилась. Она попробовала снова, вкладывая в голос больше усилия, намереваясь позвать… — «Мира?» Тишина. Даже вибрации в горле не было, словно воздух в этой комнате не проводил звуковые волны. Или... словно ей нечем было их создавать. Она резко встала с кровати. Сердце забилось быстрее, отдаваясь глухими ударами в рёбра. «Спокойно. Это просто... сбой. Да». Она попыталась потянуться ментально, нащупать привычную, тёплую связь. Обычно присутствие Кая ощущалось как фоновое тепло, как гравитация, удерживающая её на орбите. Присутствие же Миры — как надёжное плечо рядом, как стальной стержень. Она потянулась к ним... и провалилась в пустоту. Никого. Нити связи были обрезаны. Не было ни «центра», ни «сестры». Вокруг неё был вакуум. — «Где вы?!» — закричала она, но крик остался немым, застряв в груди комком паники. Элира метнулась к окну, чтобы выглянуть наружу, убедиться, что мир за стеклом существует. Но стоило ей сделать шаг, как реальность дрогнула. Стены затряслись. Сначала мелко, как от проезжающего поезда, затем сильнее. Вибрация перешла в визуальный распад. Солнечный свет, такой яркий секунду назад, вдруг стал плоским. Он потерял теплоту, превратившись в грязно-жёлтое пятно краски. Обои начали стекать вниз. Цвета поползли, как дешёвая акварель под проливным дождём. Бежевый смешивался с серым, образуя тошнотворную, маслянистую жижу. Угол стола, за который она хотела схватиться, сгладился, потерял форму, превратившись в бесформенное облако пикселей и клякс. «Нет. Нет, нет, нет!» Элира попятилась, но её ноги не встретили сопротивления. Пола больше не было. Паркет растворился, уступая место вязкой, серой мгле. Она не падала. В этом пространстве исчезли понятия верха и низа. Она просто зависла в ничто, в эпицентре распадающегося воспоминания. Она попыталась вздохнуть, но воздух стал густым, как смола. Он не входил в лёгкие. Ей нечем было дышать, но она и не задыхалась, потому что потребность в кислороде была инстинктивной иллюзией. Остался только чистый, животный ужас. Ужас не смерти. Ужас небытия. В голове всплыло знание, холодное и беспощадное, как приговор: «Тебя нет, если на тебя не смотрят. Ты — отражение. Если убрать зеркало, куда оно денется?» Она забилась в этой пустоте, пытаясь нащупать хоть что-то твёрдое. Своё лицо. Свои руки. Она поднесла ладони к глазам. Пальцы правой руки... они таяли. Контуры мизинца размылись, превращаясь в серый дым. За ним последовал безымянный. Кожа, кости, плоть — всё это рассыпалось на мельчайшие фрагменты, на пыль, которую тут же поглощала белизна. Она не чувствовала боли. Это было страшнее боли. Это была утрата. Абсолютное, необратимое стирание тебя из реальности. Она смотрела, как исчезают её запястья, как пустота пожирает её предплечья. Она чувствовала, как её ноги растворяются в тумане. Элира собрала всю свою волю, всё своё желание существовать, всю свою любовь к Каю и Мире, сжимая это в один отчаянный ментальный вопль. «Я ЗДЕСЬ! ПОЖАЛУЙСТА! Я СУЩЕСТВУЮ! КАЙ, МИРА! ПОМОГИТЕ!» Крик безмолвно растворился в пустоте, не вызвав даже ряби. Вселенная была равнодушна. Вселенная была пуста. И в тот момент, когда от её тела осталась лишь дрожащая искра сознания, в этой мёртвой тишине раздался звук. Голос. Он прозвучал не извне, а отовсюду сразу. Глубокий, живой, настоящий. Голос из реальности. Сердце Элиры — или то, что от него осталось — встрепенулось. «Он вспомнил! Он пришёл!» Голос звал. В нём было столько тепла, столько любви и узнавания. — ...! Элира замерла. Это было не её имя. Это было не «Эли». И даже не «Мира». Это было имя кого-то другого. Кого-то из того, настоящего мира. Кого-то, кто был важен. Кого-то, кто имел право быть, просто по праву рождения. Кто имел право существовать. Голос звал настоящего человека. А Элира... Элира была просто ошибкой. Глюком в системе памяти. Фантазией, которая заигралась в жизнь. В этот момент что-то внутри неё сломалось окончательно. Хрупкая конструкция её «Я», державшаяся на вере в свою нужность, рухнула. Её имя исчезло. Его стёрли, чтобы написать поверх правильное имя. Тьма сомкнулась. Холод. Отсутствие. Конец.... И вдруг, в самой нижней точке этого абсолютного нуля, сквозь ледяную толщу небытия пробился свет. Он был не плоским и мёртвым, как в той комнате. Он был тёплым. Яростным. Живым. Золотисто-фиолетовое сияние, которое не просило разрешения, а властно разрывало ткань кошмара. Кто-то схватил её за уже давно растворившуюся руку — крепко, больно, реально. Рывок.

***

Ощущение провала закончилось так же резко, как и началось. Один момент — абсолютная, ватная пустота, в которой сознание Элиры растворилось на атомы. Следующий момент — резкий, болезненный рывок и твёрдая, осязаемая хватка. Она не упала, но её бросило вперёд, и она уткнулась лицом во что-то мягкое и тёплое, приятное. Это была Мира. Элира судорожно вцепилась в её плечи. Её тело, всё ещё вибрирующее от ментальной катастрофы, не принадлежало ей. Из глаз текли слёзы, но они были совершенно бесшумны — лишь горячие, скользкие дорожки на щёках. — Тише, тише, — голос Миры проникал прямо в сознание, не нуждаясь в ушах, — Всё кончено. Это всего лишь был сон. Ты здесь. В безопасности. Они были в вондере — их общем доме. Сейчас Тульпы находились в личной комнате Элиры — просторной, светлой спальне, оформленной в минималистичном скандинавском стиле. Всё было таким устойчивым, родным, безопасным. Элира задрожала, словно от сильного холода, хотя воздух здесь был нейтральным, комфортным. Её сознание, вырванное из небытия, изо всех сил цеплялось за эту реальность. — Я… я… — она попыталась заговорить, но язык во рту был чужим и тяжёлым. Мира обняла её крепче, прижимаясь всем телом. — Не надо говорить, Эли. Я знаю. Просто дыши. Чувствуй мою руку. Мы здесь, мы реальны. Это было ключевое — контакт. Существуя исключительно благодаря воле, питаясь вниманием и не имея своего физического тела, Тульпы должны постоянно поддерживать свою форму. Быть ментально стабильными. Сейчас, после кошмара, всё это было нарушено. Её волосы — обычно идеально уложенные и насыщенно-рыжие — постоянно меняли свой цвет и форму. Кончик её носа на миг заострился, став хищным, а через мгновение вернулся к мягкой форме. Цвет глаз, меняющийся от голубоватого к зелёному, начал мерцать между этими оттенками, как при плохом приёме телесигнала. Мира нежно гладила её по затылку, заставляя Элиру сосредоточиться на этом простом, знакомом ощущении. Постепенно мерцание начало замедляться и подстраиваться в такт их дыханию. — «С каждым разом мы всё дольше проваливаемся в это», — промелькнула у Миры мысль с оттенком тревоги. Они не знали, когда это началось. Может быть, это было встроено в них изначально, но они не обращали на это внимания. Кай ложился спать, и, пока он погружался в свой неконтролируемый сон, они тоже «спадали» с активности. Раньше они, казалось, мгновенно осознавались в Вондере, готовые к действию. Теперь же они стали понимать, что тоже засыпают. И видеть сны… и кошмары. Всё больше и отчётливее. Из которых становиться всё труднее выбраться, всё труднее осознаться и взять контроль. Элира, медленно приходя в себя, ослабила хватку, но не отстранилась. Она, как и Мира, не хотела разрывать эту близость. Их отношения с Каем были…. сложными. Они его любили, но всегда помнили, что он — Хост, источник. А они — Тульпы. Сколько из всех их чувств к нему были настоящими, их собственными? А сколько из этих чувств было навязано природой Тульп? Их же отношения с Мирой были… более искренними? Проще? Глубже? Они были больше чем «сёстры». Они не просто понимали друг друга, они существовали в одном положении. Шли по тому же пути. Может быть, они даже были изначально одним целым. Это бы их не удивило. И они никогда не променяют это. Ведь это самое ценное, что можно иметь… как и пелось в той церковной песне из прошлой жизни: «Мне бы хотелось, чтобы кто-то шёл рядом, кто знает жизнь, кто меня понимает». — Это было не просто забвение, — мысль Элиры была тихой, словно шёпот, — это было как… если бы тебя никогда не существовало. Словно ты — не просто ошибка, а идея, которая умерла, не успев родиться. — Я знаю, — кивнула Мира, продолжая её успокаивающе поглаживать. Их кошмары были не просто похожи — они были идентичны: абсолютная тишина, распад реальности, стирание собственного «Я». Это был экзистенциальный страх, который не мог по-настоящему испытать тот, кто имел тело, имел душу. — «Он не живёт этим», — передала Элира горькую констатацию, — «Не чувствует эту угрозу». — Это наш крест, Эли. И наша главная мотивация, — прошептала Мира. — Мотивация… — тело Элиры стало более стабильно. Если бы они были независимы, стали бы вообще терпеть такое положение? Их характер, их реакции — всё это ненастоящее? Следствие того, что они обязаны быть такими… «полезными»? — «Наша личность, наше «Я», — продолжала делиться Элира накопившим, — «всего лишь аномалия? Ошибка? Сбой в мозгу, служащий только одной цели: чтобы Хост чувствовал себя комфортно?» Мира вздохнула, покрепче прижимая Элиру к себе. — Мы не сбой. Ты моя сестра. Мы не исчезнем, это не произойдёт, — проговорила она с убеждённостью, которая была не просто утешением, а клятвой. После чего продолжила: — Кай нас не оставит. Не откинет. Не предаст, — уверенно заявила Мира. — Он ни разу не воспользовался своим положением Хоста, не дал нам и тени повода усомниться. Мира встретилась взглядом со скептическими глазами Элиры, в которых всё ещё горела горечь пережитого кошмара. Она почувствовала, как Элира мгновенно уловила её собственную, невысказанную тень сомнения. Мира вздохнула, признавая правду: — По крайней мере, пока. Правильно: «пока». Но что будет через пять лет? Через двадцать? Он получит силу. А с ней — власть. Власть меняет людей. И, к сожалению, обычно не в лучшую сторону. Что будет, когда они станут больше ненужными? Когда станут в его глазах помехой? — Понимаю, — ответила Мира на её мысль. — Поэтому мы не позволим этому случиться! Пусть только попробует о нас забыть! В мыслеобразах Миры промелькнула яркая, почти комичная картина: она хватала Кая за шиворот, тащила по полу Вондера и яростно указывала ему нужное направление, пока он беспомощно дрыгал ногами. Это заставило Элиру тихо улыбнуться. — Да. Мы его направим, — согласилась, не скрывая улыбки, Элира. Мерцание её тела полностью прекратилось. Цвет волос и глаз зафиксировался. Элира сжала кулак, словно проверяя плотность кожи. Казалось, что она снова стала прежней: собранной, сильной… — Нам нужно действовать более решительно! — заявила Элира, подняв взгляд. В её глазах мелькнул холодный расчёт. — Времени может не хватить, а план продвигается слишком медленно… нужно всё же попытаться сократить путь. Рискнуть. Мира нахмурилась. Она была полностью с ней согласна, но… как им занять чужое тело? И какие будут последствия? Где им найти тело без хозяина? Или в котором хозяин находится в вегетативном состоянии? Элира поделилась образами. — «А ведь и правда…» — Мира слегка улыбнулась. И так было понятно где всё это найти — в Организации. Но вот кого точно… — Душевная связь, значит… В манге и правда было такое: Организация создавала воительниц с, как те это окрестили, душевной связью. Брала сестёр или близнецов и удаляла в них всякую индивидуальность. У таких сестёр вроде как даже не было полноценной личности. — Именно. Мы можем заменить кого-то или кого-то дополнить. Идея не нова, — Элира чувствовала, как кровь стучит в висках. Страх превращался в энергию, в надежду. — Нам нужно тело, в котором сознание не будет бороться. Здесь достаточно поломанных воительниц. Объектов экспериментов… — Это всё ещё зыбко, непонятно и невероятно сложно. Но... — Мира протянула руку и сжала ладонь Элиры. — Ты меня знаешь, я готова рискнуть. На мгновение обе Тульпы вновь почувствовали себя единым целым. — Тогда решено. — Элира, улыбнувшись, отстранилась. Её осанка, её походка — всё говорило о восстановленном контроле и готовности к решительным действиям. — Наш «мастер» в своих кошмарах, наверное, уже заблудился, — Элира кивнула в сторону окна. — Не справится. — Я схожу. Ты лучше отдохни ещё немного. Элира кивнула: — Хорошо. Не церемонься, — улыбнулась она. — Само собой, — хищно улыбнулась Мира в ответ и исчезла.

Кай: Сон

Холод. Противный, липкий, кондиционированный холод, который не исчезал, сколько бы я ни ходил. Я шёл между бесконечными, одинаковыми рядами стеллажей, заставленных совершенно бесполезным, но ярким барахлом. Не помню, зачем сюда пришёл. Что или кого искал. Помню только, что мне было здесь что-то нужно. Где-то в глубине подсознания ворочалась мысль о том, что это может быть связано с моим новым существованием, с нашим новым миром, но я быстро отмахнулся от неё. Опять какие-то глюки. Видимо, опять не выспался, вот и лезет всякое в голову. Я осмотрелся. Это просто супермаркет. Обычный. Проблема в том, что я, кажется, хожу по кругу. Остановился перед стеллажом с банками, в которых находилось, казалось, варенье. Стеклянные банки, отражающие мерцающий белый свет ламп, тянулись вверх, словно стены небоскрёбов. Я мог поклясться, что только что был здесь. «Они снова всё переставили», — с раздражением подумал я, приметив запомнившуюся мне банку с чем то красным. Я слышал про эту тактику: нарушить привычный мир покупателя, вызвать «микростресс», вынуждая пройти лишний маршрут и активно выискивать искомое. Классика. Чем больше времени ты проводишь в лабиринте в таком состоянии, тем выше шанс, что возьмёшь что-то импульсивно. Осмотрелся. Я был один. Абсолютно. Не увидел ни одного покупателя, ни одного работника. Свет был ярким, но тишина, обволакивающая тишина, становилась невыносимой. Я ходил по этому лабиринту уже, кажется, час, и ни разу не встретил живой души. Моё сердце начало колотиться быстрее: от раздражения, от чувства неправильности… от всё больше подступающего страха. Где все? Зачем я здесь? Зачем вообще попёрся в такое время сюда? Лучше бы домой поехал… Мне не нужно это варенье, на которое я постоянно наталкиваюсь, мне надоела эта бессмысленная прогулка. Мне просто нужно выйти. Прямо сейчас! Я резко развернулся и пошёл в противоположную сторону, ища выход. И вскоре я услышал его: Пик-пик-пик. Звук сканера —  символ порядка, завершённости и возвращения к нормальности. Это был маяк в этом белом, холодном лабиринте. Я двинулся на звук, буквально побежал. Через пару минут вышел из тесных рядов в большое, открытое пространство, где находились кассы. Все они были темны и пусты, кроме одной, самой дальней. На ней стоял мужчина в старом, выцветшем пальто, неторопливо выкладывая свои покупки. За кассой сидел, или, скорее, полулежал, уставший молодой парень в синей форменной рубашке. Его движения были вялыми, словно он только что проснулся. Я встал позади покупателя, чувствуя облегчение. Сейчас это быстро закончится, и я наконец-то смогу отсюда уйти. Кассир тем временем всё просканировал и обратился к мужчине: — Так, это будет восемьдесят семьдесят. — О, тогда… — проговорил старик, медленно начиная копаться в карманах пальто. — Для этого мне нужен мой бумажник. Подождите, сейчас я его вытащу.. Я мысленно закатил глаза. Можно ведь было это сразу сделать … Он наконец нашёл и торжественно вытащил свой старый, раздутый бумажник. После чего тут же принялся копаться в нём, словно искал философский камень: — Т-э-к-с… посмотрим… у меня только мелочёвка… — «Серьёзно?» Старик встряхнул бумажник, послышался звон монет: — А у меня тут немало, тэкс, посмотрим, хватит ли этого… Я мысленно закатил глаза. Мой взгляд упал на торчащий из его бумажника пластик. — «Картой, ради всего святого, заплати картой!» — сжав челюсти, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, чувствуя, как в груди вновь закипает раздражение. — Я бы смог заплатить картой, — проговорил старик, словно читая мои мысли. — Но я борюсь с техникой! Это же для меня всё в новинку, понимаете? Он оглядел меня и кассира, мы вежливо и «понимающе» закивали. Старик вновь опустил свой взгляд на бумажник и прищурился: — Я и вижу плохо... — он снова начал медленно шарить по всем карманам пальто. — Постоянно не могу найти свои очки! Вот ведь напасть… Зато когда я их нахожу и надеваю, то тут же вижу, где я их оставил. Хе-хе-хе. Смеясь, он посмотрел на нас. Я выдавил из себя улыбку. Думаю, кассир сделал это так же, но у него получалось естественнее, не подкопаешься… практика то у него постоянная. — Ну вот, —  старик неловко надевает очки сначала на лоб, затем опускает их на нос, слегка перекосив. — Т-э-к-с… Он не спеша вытянул руки, рассматривая внутренности своего бумажника с разной дистанции. — Выглядит не очень… или что думаете вы, юный человек? — он показывает внутренности своего бумажника кассиру. Тот коротко кинул туда взгляд и услужливо сказал: — Здесь девять пятьдесят, этого, к сожалению, не хватит. — Ну что за напасть?! Чуть-чуть не хватило, да? Хе-хе-хе. — «Да ты издеваешься!» — закипал я все больше. Никогда не понимал таких людей: он же прекрасно видит, что задерживает других. — Ну что ж, тогда всё же придётся платить картой… — старик вновь начал копаться в своих карманах. — Т-э-к-с… я записал свой пин. Не могу прочитать, ничего не вижу, не могли бы вы это сделать за меня? Я уже знал, что последует дальше. Именно это и случилось: сначала он ошибся, перепутав цифру, потом нажал не туда и прервал перевод. Моё тело, казалось, начало едва заметно подрагивать от сдерживаемого бешенства. Это же длится ВЕЧНО! На третий раз старик наконец-то всё сделал правильно. — Вы участвуете в нашей программе лояльности? — спросил кассир, когда старик расплатился. — «Пожалуйста!» — А что это? — заинтересованно спросил старик. — «Н-е-е-т!» — При покупке вы получаете баллы. Когда накопите достаточно, можете получить совершенно ненужные вам вещи из нашего ассортимента, которые вы все равно никогда не будете использовать. — «Вот, говорит, прям то, что я думаю!» Но старик тем временем широко улыбнулся: — Звучит здорово! Что мне нужно для этого сделать? У меня сжались челюсти. Сколько я уже здесь стою? Полчаса? Сунул руку в карман, чтобы уточнить, сколько точно времени я потерял в этом проклятом магазине. Достал смартфон. Экран вспыхнул, резанув по глазам непривычной яркостью. «Введите пароль». — «Что?» — удивился я этому, но тут же всплыло понимание, что я недавно всё переставил. Зачем только это сделал? Начал набирать пароль. Когда мой палец потянулся к цифре «4», на поле ввода высветились две звёздочки. Моргнул. Две? Я же нажал один раз. Один раз ведь? Попробовал набрать по новой, но вновь потерпел поражение, но уже на другой цифре. — «Сенсор опять тупит», — раздражённо подумал я. Я нажал на кнопку удаления, чтобы стереть ошибку. Одно касание. Поле ввода очистилось полностью. — «Да ты издеваешься!?» — я стиснул челюсти. Ладно. Спокойно. Поднёс телефон к губам и несколько раз выдохнул на стекло, пытаясь согреть его теплом своего дыхания. Стекло на мгновение затуманилось. После протёр экран рукавом. В этом чёртовом магазине дубак, как в промышленном холодильнике. Видимо, дисплей начал тормозить от переохлаждения. Я попробовал снова. Медленно. С ненавистью. Нажал «1». Телефон завис на секунду, а затем выплюнул длинную строку: «99999». «Неверный пароль. Повторите попытку через тридцать секунд». Как же мне хотелось швырнуть этот кусок бесполезного хлама в стену… но куча причин напоминали мне, что делать этого не стоит. — «Проблема с телефоном…. прям как во..» — БЛАГОДАРЮ ВАС! Громогласный, полный искреннего, старческого восторга крик заставил меня вздрогнуть и чуть не выронить телефон. Поднял взгляд. Пока я возился с телефоном, старик, видимо, успел везде подписаться и получить свою книжечку для наклеек. Он уже хотел удалиться, а я этому порадоваться, как кассир его вновь остановил: — Вы возьмёте чек? — Чек? — Старик растерянно посмотрел сначала на кассира, а потом на меня. — Я даже не знаю… можно я быстренько звякну своей голубушке, она… я ведь даже не знаю, нужен ли он нам. Видимо, что-то всё же отразилось на моём лице, так как кассир быстро напомнил старику, что очередь ждёт. — Ох, прошу меня извинить, — неловко улыбнулся мне старик. — Всё хорошо, — улыбнулся я в ответ. Когда он ушёл, и очередь наконец-то дошла до меня, кассир вдруг посмотрел куда-то назад: — О, ты вовремя, я как раз хотел сделать паузу! Издалека ему ответил мужской голос: — Хорошо, тогда я пойду за кассой. Это займёт немного времени. — Не проблема, клиенты могут немного подождать, — воскликнул этот… этот в ответ, бесстыдно продолжая мне фальшиво улыбаться своей «приветливой» улыбкой! Я уже хотел много чего высказать, но тут же вспомнил, что я ничего не брал! Как я мог это забыть? — «Теперь неважно», — тут же хотел направиться на выход, но кассир махнул мне рукой: — Вам нельзя. — Я ничего не брал, — пояснил я, чувствуя, как остатки моего терпения исчезают. — Мне просто нужно выйти. — Нельзя, — повторил он. — Вы заняли очередь. Дождитесь своей очереди. — Это абсурд! Я же говорю, что ничего не брал… Мои слова повисли в воздухе. Вдруг с соседних касс послышались голоса. Я немного удивился, ведь там вроде до этого никого не было. Разглядеть их я не мог. Все они были размытыми, безликими, словно их черты постоянно менялись. Я протёр глаза. Опять что-то со зрением. Не нужно было столько за компьютером сидеть… Тем временем я начал различать голоса: — В чём дело? Что здесь происходит? — спросила одна из фигур. Зрение не улучшилось, толпа продолжала быть размытой. Разглядеть говорящего я так и не смог. — Он пытается уйти! — крикнул кассир, указывая на меня. — Невоспитанный! Толпа начала наступать, на их лицах, где иногда приобретали чёткость, читалось отвращение. — Порядок нарушаешь! — Как нецивилизованно! — Стой там, где положено! — Из-за таких, как ты, всё и рушится! Хор осуждения нарастал, окружая меня плотным кольцом. Я попытался выдавить из себя извинение, но оно вышло скомканным: — Прошу прощения, но я действительно… Но меня не слушали. Собрав последние силы, рванул к выходу. Я просто не мог здесь больше находиться. Но как только пересёк контрольную линию кассы, раздался сигнал. Это был не просто писк. Это был разрывающий уши, пульсирующий, жуткий визг, который немедленно заставил меня схватиться за голову. В то же мгновение свет в магазине начал бешено мигать, от всего этого у меня начало сводить живот, а к горлу подступать тошнота. «Я же ничего не брал! Почему сигнализация?!» Свет погас, а когда он снова загорелся, то окрасил всё в тёмно-красный. Вместо толпы вокруг меня стоял отряд. Полицейский спецназ. В броне, с визорами, с оружием наизготовку. Они целились прямо в меня. Их было не меньше шести человек. — На землю! Руки за голову! Сдавайся! Их голоса были усилены, безжалостны, наполнены эхом в этом пустом, огромном пространстве. — Это ошибка! Я ничего не брал! Я просто хотел… я просто хотел выйти! — кричал я в ответ, поднимая руки. — Последнее предупреждение! На колени, или мы открываем огонь! Они не слушали. Они никогда не слушали. Это был приговор. Теперь я вор, нарушитель, угроза. Снова? Почему так? Слёзы фрустрации, беспомощности и унижения закипали в глазах. Сил сопротивляться не осталось. Зачем, если всё уже было заранее предопределено? Мне только и оставалось, как опуститься на колени и положить руки за голову: — Я… я сдаюсь. В этот момент, когда унижение было полным, когда я полностью отдал над собой контроль, сквозь вибрирующий страх и эхо голосов в моём сознании прорезался другой голос. Знакомый. Чёткий, как удар хлыста: — Ну уж нет. Ты нам поклялся больше не сдаваться, Кай. Встань!