Часть 21

Глава 21

Дрова трещали, выплёвывая в темень леса россыпь сухих оранжевых искр. Запах жареного мяса висел в прохладном ночном воздухе, смешиваясь с ароматом прелой хвои и сырой земли. Я провернул над огнём деревянный прут с нанизанной ляжкой кролика. По ту сторону костра, сливаясь с темнотой, сидела Офелия. Её спина опиралась на воткнутый в землю клэймор, глаза были закрыты. Статуя, высеченная из холодного мрамора. Но она не «спала». Я отчётливо видел, как её йоки, сжатая в глухой кокон, пульсировала в такт дыханию. Медитирует. — Последний раз предлагаю. Будешь? — я снял с огня подрумяненную кроличью ножку и посмотрел в сторону мечницы. Офелия не шевельнулась. Игнорирует. — Ну, как хочешь, — пожал я плечами, после чего впился зубами в горячее мясо. Клэймор вела себя так, словно это я её чем-то смертельно оскорбил, а не она несколько дней назад пыталась меня прирезать. И ведь по логике дуться должен был я. Но нет, из кожи вон лезу, пытаясь установить контакт. Взгляд скользнул по моим собственным пальцам и дальше по рукам. Тонкие запястья. Руки ребёнка. Под тканью униформы скрывалось изменённое тело. Я откатил свой рост и визуальный возраст обратно к одиннадцати — в этом периоде разница между мальчиками и девочками не столь примечательна, что позволяло легче замаскировать пол. Физиология послушно поддалась: я внутренне перестроил анатомию, скрыв признаки мужского пола и сымитировав женское строение, чтобы не вызывать вопросов у других послушниц в… общих казармах? На груди, от ключиц до живота, бугрился уродливый вертикальный шрам. Я не давал ему затянуться до конца — такой обычно остаётся после имплантации органа йома. По крайней мере, приставленный ко мне куратор маскировку одобрил. Легенда для обычных послушниц и рабочих, не выдерживающая реальной проверки. Правду будут знать лишь те, кому положено читать конфиденциальные сноски в моём досье. Вся эта перестройка биологии заняла бы больше времени, если бы не то, что случилось в тренировочном зале. Встреча с золотым «Океаном» не только чуть не стала моим концом — она, казалось, сорвала замки с «генетической» памяти паразита. Разрозненные, хаотичные образы прошлых носителей. Не стройные воспоминания, а скорее неразборчивые эмоциональные наклейки, которые начали всплывать во снах. Если бы не моя способность к осознанию и не помощь моих тульп, изменений я бы даже не заметил... или, скорее, не обратил бы на них внимания. Например, уже после разговора с Майзом я и мои тульпы осознали, что местный язык больше не стопорится — большинство слов, перевода которых я не мог знать, всплывали в голове естественно, как родные. Понимание йоки улучшилось. Она стала более «послушной», как и сам паразит. Но чем больше мы вникали во всё, тем больше вопросов появлялось. Могло показаться — подумаешь, уменьшил рост, делов-то. Но если задуматься, то от масштаба и ювелирной тонкости проделанного волосы вставали дыбом. Конвертировать лишнюю массу в чистую йоки — звучит легко, пока не попытаешься представить, насколько хирургически точно должен был пройти этот процесс, чтобы не выжечь тело изнутри. Плотность изменённых тканей, сузившиеся сосуды, гидродинамика крови, архитектоника костей, микробиом, в конце концов. Ведь в организме есть не только клетки, но и триллионы бактерий — по крайней мере, если здешняя биология устроена так же, как в моём прошлом мире. Стоило хоть немного нарушить баланс этой экосистемы, и я гарантированно обеспечил бы себе смертельный сепсис или необратимый отказ органов. И это только то, что мы знаем… Такие вопросы были интересны и полезны для размышления, вот только в управлении аурой они одновременно могли стать смертельно опасными. Знания давали теоретическое понимание процессов, что, возможно, со временем позволило бы применять энергию для более точной, ювелирной подстройки тела. Вот только это именно «в теории». На практике человеческий организм — целая микровселенная. Триллионы клеток, сложнейшие биохимические каскады, непрерывная саморегуляция. В такой системе всё влияет на всё. Чтобы осознанно, «вручную» переписать хотя бы один элемент, мало просто понимать работу отдельной детали — что само по себе та ещё задача — необходимо видеть всю картину целиком, учитывать каждую цепочку обратных связей и наперёд просчитывать все эффекты домино. Мой разум просто не способен одновременно удержать в фокусе внимания такой объём процессов. К тому же, как только ты осознаёшь всю сложность механики, мысли неизбежно порождают сомнения: «А что, если сделать вот так? Учёл ли я…?» А любое, даже самое крошечное сомнение мгновенно нивелирует волю и разъедает намерение. Поэтому, как и в Вондере, мы не «вглядывались» в детали. Никакого микроменеджмента. Вместо этого мы сфокусировались на общей картине. Втроём, в глубине ментального пространства, мы вылепили конечный образ: «я — одиннадцатилетний послушник». Мы не просто представили его — мы вросли в него. Напитали его сенсорикой: ощутили, как кости усыхают и уменьшаются в размерах, сбрасывая лишние сантиметры, а суставы смыкаются плотнее. Почувствовали, как плечи и грудная клетка сужаются, привыкая к новому, меньшему объёму лёгких. Мы заставили своё подсознание беззаветно принять эту форму за единственную истину. А дальше йоки, подчиняясь нашему намерению, заполнила готовый матричный слепок. Я чуть сместил вес, пересаживаясь поудобнее у огня, и по телу тут же прокатилась волна глубокого, приятного тепла. Никакой изнуряющей боли — вместо неё в забитых мышцах пульсировал сытый, плотный тонус, перетекающий в едва заметный зуд регенерации. Я почти физически ощущал, как микроразрывы в волокнах затягивались, укреплялись, делая обновлённые мышцы ещё крепче и эластичнее, чем до полуденного бега. Организм, казалось, адаптировался на ходу, превращая износ в чистую силу. А нагрузка сегодня была знатной. Наш путь в тренировочный центр Сутаре оказался не прогулкой, а кросс-марафоном. Кому нужны дороги, лошади или лодки, когда есть ноги и йоки? Офелия гнала напрямик: через чащобы, броды и скалы. Она явно надеялась, что я либо сдохну от истощения, либо взмолюсь о пощаде. Но для меня это стало идеальным полигоном. Вспомнил сегодняшний прыжок через ущелье. Офелия даже не сбавила шаг, взмыв над пропастью серой тенью. Я не стал тормозить. Техника, подсмотренная, подкреплённая и выученная из обрывков чужой памяти, сработала чётко. Я мгновенно сфокусировал внимание, отсекая лишнее. Йоки дополнительным потоком хлынула и усилила всю кинетическую цепь: от икроножных мышц до ягодиц, пресса и выпрямителей спины. Взрывная активация. Внутренний импульс сработал подобно разряду высокого напряжения — каждое волокно сжалось мгновенно и с такой мощью, будто их пронзил дуговой ток. Но, чтобы эта колоссальная энергия не разорвала меня изнутри, общая йоки в теле сработала как внешняя броня и стабилизатор. Энергия дополнительно уплотнила сухожилия, зажала коленные суставы в жёсткий корсет и натянула кожу, не давая тканям деформироваться от нагрузки. Камень под подошвами брызнул крошкой, и меня перебросило на ту сторону с окрыляющей лёгкостью. Свист в ушах, бешеный встречный поток воздуха, бьющий в лицо, и пьянящее ощущение чистой скорости — я чувствовал себя по-настоящему всесильным. Но иллюзия растаяла сразу после приземления. Наш с тульпами общий вердикт был неутешительным: мой «рывок» всё ещё лишён чистоты. В нашем ментальном пространстве мы оттачивали эту технику, но наши симуляции не могли учесть всё. Как мы и ожидали, реальный мир немедленно взбунтовался против такого проявления силы. Воздух превратился в плотную, сопротивляющуюся стену, тормозящую движение, а земля под ногами проминалась, воруя драгоценную кинетическую энергию и заставляя меня оставить в грунте воронку. Мой рывок был грубым. Офелия же двигалась иначе, что мы в тот момент окончательно подтвердили. Анализируя наш бой, мы поняли, что её «рывок» вообще не подчинялся физическим законам. Спринтеру нужна опора, стартовая позиция, наклон корпуса — Офелия же срывалась с места из абсолютно расслабленного, прямого положения. Более того, её рывок не порождал воздушного хлопка. Встречный воздух не трепал её волосы должным образом, а земля под её сапогами не взрывалась комьями грязи. Она словно сжимала и раздвигала пространство вокруг себя. Что могло означать одно: йоки способна напрямую влиять на физическую среду вокруг тела. Так как мы пока не понимали точных принципов этого воздействия, мы не могли достоверно симулировать его в Вондере. Требовались тесты и практика в физическом мире. Но даже так многие наши задумки оказались рабочими. Когда мы вечером вылезли из болота, я просто пропустил по коже и униформе высокочастотную вибрацию йоки. «Ультразвуковая очистка» сработала безупречно, сбив всю грязь сухой пылью. Офелия тогда промолчала. Ни слова, ни вопроса. Но Элира, страхующая мои тылы, успела перехватить её мимолётный взгляд, когда мечница думала, что я отвлечён. В этом взгляде не было привычной издёвки — только колючая, почти осязаемая сосредоточенность с едва заметным привкусом зависти. Впрочем, гордость или какая-то иная девиация, намертво прописавшаяся в её черепной коробке, так и не позволили ей снизойти до диалога. Все мои осторожные попытки прощупать почву и расспросить её, например, о прикладных техниках, разбивались о глухую стену. А вопросов у меня было много. Например: как она прокладывает наш маршрут? Мы неслись по лесам и ущельям, игнорируя любые намёки на дороги. Никаких видимых ориентиров, никакого сверления неба глазами. Мы, я в этом был уверен, одинаково ровно шли по прямой как днём, так и, иногда, в глухую ночь, когда кроны деревьев полностью отсекали свет звёзд. Неужели аура позволяет ей считывать магнитные полюса планеты? Словно перелётные птицы? Когда я, видимо, окончательно достал Офелию, она всё же среагировала: наградила меня раздражённым взглядом и сквозь зубы процедила: — Если у тебя ещё остаются силы сотрясать воздух, значит, мы движемся слишком медленно. После этого было уже не до расспросов. Я проглотил жёсткое мясо. Мысли перетекли к тому, что ждало меня впереди, в Сутаре. Миата. Моё новое официальное имя. В каноне была такая — четвёртый номер последнего поколения. Cильная, но напрочь сломанная и инфантильная Клеймор, чья психика держалась исключительно на образе «Мамы». Просто совпадение? Хотелось бы верить. Вот только что пытался сделать Майз во время наших первых аудиенций? У него не получилось. Значит ли это, что я уже изменил историю? А может, это стандартная практика в Организации? Или всё же канон — неизбежное будущее? — «Та девка была одна, а в нашей черепушке уже заняты все места. Пусть только попробуют — зубы переломают!» — раздался злорадный голос Миры. Я мысленно усмехнулся, полностью с ней соглашаясь, и бросил обглоданную кость в огонь. Взгляд снова скользнул к Офелии. Может, всё же попытаться сбежать? Клеймор сидела неподвижно, транслируя в мир абсолютное равнодушие. Фальшивая маска. Час назад, когда я для проверки спросил, могу ли отойти в чащу поохотиться, она даже век не разомкнула. Просто обронила сквозь зубы: «Мне плевать. Главное, чтобы на рассвете твои ноги стояли здесь. Сбавлять шаг не стану». Вот только стоило мне углубиться в подлесок, как мы с тульпами — едва-едва, на самой грани восприятия — уловили чужое внимание. Офелии явно не терпелось, чтобы я рванул прочь. Ей наверняка связали руки приказом доставить меня в Сутаре целым и невредимым, но инструкции всегда имеют лазейки. Попытка к бегству, видимо, одна из них. Клеймор наверняка спала и видела, как этот сценарий станет реальностью, чтобы с чистой совестью и садистским упоением переломать мне кости, списав всё на «жёсткое задержание дезертира». Это подтвердилось и тем, что её настроение ещё сильнее подпортилось, когда я вернулся к костру с тушкой кролика в руках. Но даже если бы мне удалось от неё оторваться — что дальше? Организация держит этот мир за горло. Бежать — значит всю жизнь оглядываться на каждую тень и гнить в какой-нибудь глухомани, уповая на то, что патрули не учуют мою ауру. Сила не куётся в изоляции. В бегах я просто остановлюсь в развитии. Конечно, я не питал иллюзий насчёт Сутаре. Навряд ли тамошние инструкторы станут читать мне лекции по метафизике ауры и тонкому контролю энергии. Мой опыт с «Океаном» ясно дал понять: все знания о природе йоки уже зашиты внутри моей плоти, их нужно просто распаковать. А Офелия и недели, проведённые в подземном комплексе, наглядно показали — нянчиться со мной и обучать техникам никто не будет. Система явно устроена иначе. Вот только официальный статус Клеймор — это не про образование, это про доступ к кормушке. Легальный абонемент на постоянные бои, где Организация сама будет подкидывать мне высококлассных противников для прокачки. Я снова мысленно усмехнулся, признавая очевидное. Кого я вообще пытаюсь убедить? При желании можно было найти кучу аргументов против. Найти путь сбежать, хорошо устроиться и при этом прокачивать свои навыки. Вот только в глубине души я и мои тульпы хотели иного. Попасть в полноценный фэнтези-мир и добровольно пропустить обязательную арку «магической академии»? Ну уж нет!

***

Плотный лес уже давно кончился. Чернозём и жирная, пахнущая прелью подстилка Центральных земель уступили место костистой, сухой тверди Сутаре. Земля здесь напоминала старую наждачку — серая, истощённая глина, перемешанная с гранитной крошкой, которая въедливо хрустела под подошвами сапог. Климат Сутаре не щадил слабаков, но регион не был мёртв. Вдоль дороги то и дело мелькали сложенные из дикого камня низкие изгороди — единственная защита скудных ячменных полей от выветривания. Чуть дальше, на каменистых холмах, виднелись силуэты неприхотливых местных овец, лениво щипавших жёсткую, выгоревшую на солнце траву. Даже воздух здесь пах иначе: не сырой зеленью, а сухой пылью, овечьей шерстью и дымом печей, в которых жгли торф. Ночной ветер, до этого мягко шумевший в кронах дубов, теперь превратился в холодный, колючий свист. Набрав силу на открытых плоскогорьях, он скрежетал в скалистых расщелинах и швырял в лицо ту самую дорожную пыль, скопленную поколениями местных жителей и путников. — «Кай, впереди застава. — Прохладный ментальный палец Элиры коснулся моего затылка, снимая подступающую от монотонного бега одурь. — Четыре активных ауры. Три йоки, одна человеческая». Я скользнул взглядом по серому плащу Офелии. Её кокон йоки оставался гладким, без единой зазубрины или вспышки раздражения. Она бежала впереди с той же монотонной скоростью, игнорируя ауры впереди. А ведь одна из трёх йоки на заставе горела ровным, густым пламенем, которое не пыталось скрыться. Нас ожидают? Вскоре перед нами выросла каменная стена. Этот транзитный пост был выстроен на фундаменте древней полуразрушенной цитадели, и нынешние хозяева подошли к делу с чистым прагматизмом. Восстанавливать былой масштаб крепости ради нужд небольшого гарнизона они не стали — видимо, на это не было ни лишнего золота, ни необходимости. Прямо внутри векового гранитного каркаса, защищённые уцелевшими монолитными стенами, теснились каменные дома, конюшни и длинное здание таверны с пристройками. Сами же проломы и бреши старой цитадели хозяева заложили осколками тех же древних блоков и кирпичей, обнеся получившийся форпост неглубоким рвом. Не город и не деревня, а утилитарный постоялый двор, вросший прямо в кости старой истории. За время нашего кросса мы миновали уже четыре такие точки, разбросанные по глухим углам регионов. Здесь жили и работали «Отмеченные». Как я понял, местные «евреи» не были поголовно сотрудниками Организации… но почти все сотрудники были «отмеченными». Их диаспора распространялась на весь континент, жили они в своих анклавах, своих кварталах, занимались торговлей и предлагали денежные услуги. В том числе целые группы семей держали вот такие заставы на почти непригодных для пахоты землях. Практически никакого сельского хозяйства — только обслуживание. Лазареты для раненых, склады, загоны для сменных лошадей курьеров. — «На стенах движение, — заметила Мира. — И их много». Я мысленно кивнул. На прошлых постах мы видели от силы двух сторожей с масляными фонарями. Тут был десяток. И у каждого на коленях лежал взведённый арбалет с кованым болтом. — Стой. Статус и цель прибытия, — с надвратной башни сорвался ровный голос часового. Из темноты бойницы хищно высунулось стальное остриё. Мы перешли на шаг. — Проводник сорок семь. С грузом, — сухо бросила Офелия, не останавливаясь до тех пор, пока её сапог не упёрся в кованую створку. — Чёртовы бабы, — почти беззвучно выругался часовой, тут же отдавая приказ открыть дверь. Тяжёлый засов с глухим металлическим лязгом ушёл в паз. Маленькая дверь внутри ворот со скрипом приоткрылась. Стоило нам переступить порог заставы, как я почувствовал, что источники аур внутри главного барака уже пришли в движение. Тяжёлая дубовая дверь таверны подалась наружу. Офелия замерла. Я остановился на полшага позади. На залитый масляным светом двор неторопливо вышли три фигуры. На всех были одинаковые серебряные наплечники и серые плащи. Но моё внимание сразу перетекло назад, туда, где из дверного проёма, словно сгусток тени, выделился четвёртый. Высокий мужчина в глухом чёрном кафтане и маске, закрывающей нижнюю часть лица. Куратор. Он не стал приближаться, сделав три бесшумных шага в сторону, и остановился в тени под навесом для дров. Вперёд выступила высокая воительница с короткими, жёстко обрубленными светлыми волосами. Сильная, плотная йоки. Она источала абсолютную, хищную уверенность человека, привыкшего отдавать приказы и не оборачиваться. Я скользнул взглядом по полированной стали её нагрудной пластины, выхватывая выгравированный по центру узор. Ровные линии личного клейма. До ментального столкновения с «Океаном» это была бы просто абстрактная руна, но сейчас в моей голове со щелчком провернулся нужный пласт памяти. Линии послушно сложились в чёткий символ — Номер Шесть. Шесть… Неужели? Две другие Клеймор имели номера двадцать и двадцать четыре. На губах двадцать четвёртой проступила тонкая, брезгливая ухмылка. — Сорок семь? — она картинно повернула голову к своим спутницам. — Нас что, и правда заставили торчать в этой дыре целые сутки ради того, чтобы дождаться смертника? Пространство двора внезапно уплотнилось. Воздух стал тяжёлым, вязким, словно его накачали ртутью. Шестая не шевельнулась, но её йоки вспыхнула коротким, подавляющим импульсом. Это не было агрессией, скорее — железным ошейником, который резко натянули на шею зарвавшейся подчинённой. — «Какой контроль», — с уважением заметила Мира. Ухмылка мгновенно сползла с лица двадцать четвёртой. — Матильда, — голос Шестой звучал негромко, но в нём звенел холодный металл. — Ещё одно подобное высказывание, и ты будешь иметь дело со мной. Она перевела взгляд на Офелию, и давление йоки исчезло так же внезапно, как и появилось. Лицо лидера смягчилось. — Приношу извинения за свою подчинённую, — произнесла она ровно, с достоинством. — Мы все здесь — сёстры. И мы должны уважать друг друга, независимо от номера. Моё имя — Хильда. А твоё? — «Всё же, видимо, канон…» — заметила Элира. Когда по сюжету воительница по имени Хильда — шестой номер организации — почувствовала, что теряет контроль, она попыталась передать через Офелию «чёрную карту» своей ученице Мирии. Это была последняя просьба: прийти и подарить ей быструю, человеческую смерть, избавив от участи чудовища. Вот только Офелия уничтожила карту. Хильда в итоге пробудилась, и за ней отправили карательный отряд, в состав которого включили и саму Офелию. Мирия до последнего не догадывалась, за кем именно они охотятся. Когда же правда вскрылась, от пережитого шока и горя она частично пробудилась, но всё же сумела вернуть контроль. Всё это в итоге стало той самой искрой, которая заставила её усомниться в Организации и в будущем встать во главе восстания. Вмешаться? Живой, несломленный и союзный мне шестой номер — это огромный козырь. Да и почему бы просто не помочь хорошему человеку? — «Вот только спасая Хильду, мы поломаем сюжет, — задумчиво проговорила Мира. — Без той трагедии у Мирии может не возникнуть причины идти против Организации». — «А по-моему, игра того стоит, — возразила Элира с хитрой прищуренной улыбкой. — А канон… неужели он нам так важен?» Я мысленно согласился. Никакой реальной выгоды в том, чтобы слепо держаться за каноничные рельсы, я не видел. Но и вмешиваться просто так тоже не стоило — я, по сути, сейчас никто. Как бы не сделать хуже. Да и её аура излучала уверенность и стабильность, так что было непонятно, когда она ещё подойдёт к состоянию пробуждения. — «Да и побольше про сам процесс узнать нужно, — добавила Мира, и в её голосе промелькнула холодная усмешка. — А то наша «помощь» быстро превратится в дилетантское вмешательство, и вместо того, чтобы затормозить пробуждение, мы только ускорим процесс». Офелия тем временем склонила голову набок. Её губы растянулись в той самой, фирменной змеиной полуулыбке. — Имя? — сладко, почти пропела она. — О, капитан, вы слишком добры. Но таким расходным материалам, как я, имена не положены по уставу. Можете называть меня просто «Сорок семь». Этого вполне достаточно. В глазах Хильды мелькнуло недовольство. Не высокомерие, а именно глухое раздражение от самой ситуации. Но давить она не стала. — Как пожелаешь, — сухо кивнула она. — У нас приказ: сформировать полную группу для охоты на Пробудившегося. Цель должна находиться в трёх лигах отсюда. Мы ждали только тебя. Улыбка Офелии стала шире. В ней явно читалась тщательно замаскированная издёвка. — Ждали? Меня? — она протянула слова, словно пробуя их на вкус. — Надо же, до чего докатилась «элита». Неужели для охоты вам так необходима наживка? Как низко. Матильда дёрнулась, её рука рефлекторно сжалась на эфесе клеймора за плечом. — Да как ты смеешь, а ну... — Матильда! — рявкнула Хильда, прерывая её на полуслове. Затем она снова повернулась к Офелии, на этот раз её взгляд был тяжёлым. — Это приказ. Офелия плавно пожала плечами, не теряя своего издевательского тона. — Боюсь, капитан, у меня есть собственные инструкции. И они имеют приоритет. Хильда слегка нахмурилась. — Что может быть важнее устранения угрозы? Вместо ответа Офелия лениво кивнула в мою сторону. Я стоял в тени клеймора, прикидываясь послушной девочкой. Матильда не выдержала и коротко, зло рассмеялась. — Особый эскорт для малолетки? — она наигранно осеклась, и её лицо скривилось в глумливой ухмылке. — А-а, прости. Всё забываю — вы же у нас не для боя. Думаю, ты… Хильда даже не повернула головы в сторону подчинённой, рефлекторно припечатав её своей аурой. Мысли Шестой явно были заняты другим. Она скользнула взглядом по мне, затем посмотрела в темноту под навес. — Эремет, — позвала она куратора. Человек в чёрном плаще плавно сделал шаг вперёд. — Сможешь присмотреть, пока мы не закончим с целью? — спросила Хильда. — Разумеется, — в голосе куратора слышалась скрытая насмешка. — Думаю, это в моей компетенции. Хильда снова повернулась к Офелии. — Теперь, надеюсь, препятствий нет? Офелия чуть скривилась, после чего коротко бросила: — Как скажете, капитан. Я в вашем полном распоряжении. — Нужен отдых? — спросила Хильда, оценивающе оглядывая Офелию. Матильда позади картинно закатила глаза, всем своим видом демонстрируя раздражение от пустой траты времени. — О, не беспокойтесь, — Офелия небрежно стряхнула пыль с плеча. — Я уж как-нибудь справлюсь. — Тогда выступаем немедленно, — кивнула Хильда и тут же направилась к воротам. Клейморы последовали за ней. Офелия задержалась на секунду, бросив на меня взгляд через плечо. — Сиди здесь и жди меня, — приказала она холодным тоном, в котором не было ни капли прежней театральности. Я коротко кивнул, изображая покорность. Четыре силуэта стремительно растворились во мраке за стенами заставы. Дверь в воротах тут же затворили. Я повернул голову. Куратор уже стоял в нескольких шагах от меня. — Следуй за мной, — бросил он и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь. Вот только направился он не к таверне. Мы обогнули главное здание и вышли к приземистым конюшням. Один из Отмеченных уже выводил на улицу двух осёдланных лошадей. Животные нервно всхрапывали, переступая копытами по земле. Вторая лошадь была привязана поводом к седлу первой. Куратор подошёл к лошадям и кивнул мне: — В седло. Я нахмурился, глядя на высокие луки. — Мой приказ от Сорок Седьмой — ждать здесь. В чём дело? Эрмет приблизился. В его движениях не было явной угрозы, лишь холодная, отработанная уверенность надсмотрщика. — Приказы существуют для того, чтобы их исполнять, — ровно произнёс он, глядя на меня сверху вниз, — а не для того, чтобы их обсуждать. В ту же секунду я позволил своей йоки вырваться наружу. Энергия плотным коконом окружила моё тело. Контролировать йоки за пределами физической оболочки всегда было трудно, а без телесного контакта или «канала» — практически невозможно. В отличие от человеческой ауры, где мои тульпы, например, могли находиться на расстоянии от тела без какого-либо аурного соединения. Поэтому, чтобы надавить на куратора, я не стал распылять йоки в пространстве. Вместо этого я с её помощью сгенерировал давящее поле по типу магнитного и сфокусировал его на кураторе. Элира тут же считала его реакцию: аура человека в чёрном инстинктивно сжалась, а пульс резко подскочил, выдавая естественную биологическую тревогу. Но внешне Эрмет почти не изменился. Он лишь на долю секунды замер, а его взгляд из-под надвинутого капюшона стал тяжелее и жёстче. Ни капли пота, ни шага назад. Тёртый калач, чтобы паниковать от давления «соплячки». Мысленно усмехнулся. Неудивительно, с такой-то субординацией, какую нам только что продемонстрировали. Прекрасный пол — это и в обычном мире испытание для нервов, а здесь они ещё и с суперсилами. Даже мужика чуть-чуть жаль стало. — «Мира, мне сейчас послышалось, или наш мальчик и правда только что оскорбил половину состава Организации?» — промурлыкала Элира. Посмеялись — и хватит. Ментальный фокус мгновенно вернулся в реальность. — Я как раз и выполняю приказ, — произнёс я спокойно, продолжая давить. — Сорок седьмая чётко велела мне оставаться на месте. Вы создаёте прямое противоречие. Так чьё слово весит больше? Эрмет выдержал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Моё, — коротко и безэмоционально ответил он. — Слово прямого куратора Организации всегда весит больше. У стражей своя задача, у меня — своя. Мне предписано доставить тебя без задержек. — Звучит убедительно. Вот только если я сейчас сяду в седло, для сорок седьмой я стану беглянкой, — я прищурился, не сбавляя давления йоки. — К чему этот тайный уход? И главное: все мои сопроводительные бумаги остались у неё. В ауре Эрмета закипело раздражение. Видимо, поняв, что я просто так не сдвинусь с места, он медленно — чтобы не спровоцировать мою реакцию — сунул руку под полы кафтана и извлёк плотный кожаный конверт, перехваченный шнуром. На узле тускло блеснула печать из чёрного сургуча. Оттиск с символом, который рядовым обычно не показывают — знак Совета Старейшин. Я мысленно нахмурился. Спектакль для ребёнка? Ведь откуда обычному пареньку знать значение этой печати? Не думаю, что все послушницы извлекают подобные знания из случайных обрывков памяти. Я окинул куратора взглядом. А ведь моё поведение его почти не удивило. Значит, про меня знают и Старейшины? Но как? Майз всё же меня обманул, и никакого конфликта нет? Сыграл роль, чтобы я раскрылся перед ним? Или нет? — Сорок седьмая, как и все стражи — оружие, — сухо, чеканя каждое слово, продолжил тем временем куратор. — Им не положено знать маршруты переброски ценных активов. Их дело — устранять цели и держать в узде внутреннего демона. Твои прежние документы аннулированы. Это — новые. — «Нами заинтересовались всерьёз, — настороженно заметила Элира. — Одно дело залечь на дно, когда ты никому не интересен, и совсем другое — когда за тобой откроют охоту…» Я мысленно выдохнул, убрал давление и плавно втянул йоки обратно. Перехватив папку, вскрыл шнур. Мой взгляд сразу зацепился за ключевые строчки. — Пункт назначения изменён, — констатировал я, переводя взгляд на Эрмета. Вместо Главного тренировочного центра меня направляли в восточный филиал. Графы с личной идентификацией пустовали. — Распоряжение командования, — отрезал Эрмет, отворачиваясь. Перехватив поводья, он бросил с едва уловимой насмешкой: — Если допрос завершён — в седло. Мы и без того выбиваемся из графика.