Часть 20

Интерлюдия Майз

Дверь закрылась тихо. Мягкий щелчок дерева о металл утонул в толще шумоизоляции подземного комплекса. Шаги за дверью оборвало мгновенно, словно мальчишка и сопровождавший его страж растворились в толще камня. Майз остался стоять посреди кабинета — учтивый хозяин, только что проводивший гостя. Секунду спустя он развернулся и неспешно подошёл к столу. Пальцы медленно взяли оставленный бокал. Тёмно-красное вино лениво скользнуло по стеклу. Сев в кресло, он допил остаток одним глотком, подтянул к себе один из отчётов и пробежался глазами по строкам. Почерк здешнего казначея. Цифры. Поставки. Пропавшие караваны. Жалобы на дороги. «Пропавшие», — подумал он, прекрасно понимая истинную суть этой «пропажи». Банальное воровство. Перо коснулось бумаги. Ставя подпись, Майз признавал: сейчас не время бить по рукам «союзников» и настраивать их против себя. Его власть была ещё слишком шаткой, чтобы начинать внутреннюю грызню из-за нескольких обозов. Он закроет на это глаза. Но запомнит. Следующий лист. Движения Майза оставались ровными, будто разговор, произошедший ранее, не оставил внутри даже ряби. Но это была лишь видимость. Майз сосредоточился, и внутреннее пространство сознания едва заметно разделилось, сдвинулось и отдалилось — как если бы часть его, до этого плотно прижимавшаяся к физической оболочке, ослабила хватку. Рука послушно выводила приказы, перо всё так же скрипело по плотным листам, но этот звук потерял чёткость — словно кабинет накрыли мокрой, тяжёлой тканью. Зато появилось второе дыхание. Второе, параллельное сердцебиение. На одно короткое мгновение ощущения двух похожих тел наложились друг на друга. Запах чернил и бумаг смешался со сладковатым ароматом благовоний, какими слуги обычно окуривали гостевые покои, и дорогих женских духов. Тишина подземелья — с отдалёнными звуками музыки, ржанием лошадей и людскими выкриками. Майз медленно открыл глаза в другом теле. Перед ним темнело высокое окно, за стеклом которого горели огни ночного города. Где-то внизу играли музыканты, их мелодия едва пробивалась сквозь толстые стены особняка. Майз поднялся из глубокого кресла. Тело отозвалось знакомой тяжестью — не болью, но накопленной усталостью человека, вынужденного носить несколько масок одновременно. Он сделал шаг к окну. — Ты заставил себя ждать, — раздался за спиной низкий, вибрирующий голос. В отражении тёмного стекла было видно, как Ваэрра лениво оттолкнулась от спинки кресла. Его хищница двигалась с тем обманчивым изяществом, с каким сытый зверь обходит загнанную добычу. Тёмное вечернее платье сидело на ней как влитое, подчёркивая грациозность её фигуры. — Приём не будет длиться вечно. Нам пора вниз. Майз поправил воротник и привычно спрятал утомление за непроницаемой светской миной. Из-за того, что он глубоко погрузился в управление двойником, каналы восприятия в этом теле были приглушены, и он пропустил всё, что произошло здесь за прошедшее время. — Слуга от его светлости приходил? — спросил он и, развернувшись, направился к двери. — Никто не скребся, — она скользнула следом, едва шурша подолом. Замерев у порога, Майз привычно примерил светскую личину и чисто механическим жестом согнул локоть. Ваэрра приблизилась мгновенно. Её тонкие пальцы в шелковой перчатке легли на сукно его рукава — монстр безупречно примерил личину покорной знатной дамы. Они вышли в залитый светом коридор и двинулись к парадной лестнице. — И? — вполголоса выдохнула Ваэрра, не поворачивая головы. — Примерно так, как мы и ожидали, — ответил Майз, удерживая размеренный темп шагов. — Я всё ещё считаю, что надо просто вырвать ему хребет. Оставлять в живых неизвестную тварь — неоправданная роскошь. — А плодить врагов из-за слепой паранойи — хорошая? Майз принялся взвешивать каждый жест Кая. Слишком много несовпадений. Слишком много белых пятен. «Вскрывать замок бессмысленно, если сундук абсолютно пуст», — прозвучала в памяти фраза, сказанная детским голосом. Инстинкты Майза, отточенные годами интриг, твердили одно: кто или что бы ни сидело внутри этого ребёнка, оно говорит правду. И Майз верил. В конце концов, он сам не раз сталкивался с разумными, чью память запечатывали ментальными техниками. «Сколько же там на самом деле осталось от прежнего мальчишки?» Если его теория верна, и в «Кае» сохранились остатки первоначальной личности, то идеи, которые он закинул во время беседы, должны возыметь эффект. Впрочем, это покажет будущее. — Ты усложняешь, — упрямо процедила Ваэрра. — Нужно избавиться от него сейчас, пока он слаб. Майз издал короткий, сухой смешок, эхом отскочивший от мраморных стен. — Слаб? Чем ты меня слушала, радость моя? Даже балансируя на грани смерти, он не отдал контроль йоме. Скажи мне, сколько гибридов ты знаешь, которые на такое способны? — Он повернул голову, ловя её карий взгляд и придавливая его своим, не допускающим возражений: — И что, по-твоему, из этого следует? Пробужденная промолчала, лишь её ноздри хищно дрогнули, выдавая внутреннее раздражение. — Если я загоню его в угол, — мягко продолжил Майз, вновь переведя взгляд вперёд, — он перестанет цепляться за человечность, с радостью примет силу йомы, а затем пробудится. А мне совершенно не нужно новое Порождение, чьей маниакальной целью станет моя голова. Пусть уж лучше это сделают наши недоброжелатели. К тому же, оставался вопрос о силах, стоявших за Каем. В то, что Рубел случайно решил поделиться ценным биоматериалом и официальными документами, одобряющими проект, Майз не поверил бы никогда. Как и в то, что Старейшины пошли на это ради банального подкупа Доктора. — И я до сих пор не понимаю, кто именно сидел передо мной, — негромко добавил Майз. — Агент кого-то из Старейшин? Чужеродная сущность? Очередной неудачный эксперимент Организации? Возможно, всё вместе. — Майз усмехнулся. — А возможно, это действительно обычный деревенский сирота, которому просто чертовски повезло с открытием ауры... Или наоборот, не повезло. Ваэрра пренебрежительно фыркнула: — В эту чушь ты даже сам не веришь. Майз и правда не верил. Но хуже всего было то, что инстинкт не давал ему окончательно отбросить даже этот безумный вариант. Сразу пробудить сильную и полезную способность, ломающую реальность — удел невозможного исключения, если не бреда. И это по-настоящему раздражало. — А если это действительно Асакам?.. — тихо, с явным предвкушением произнесла Ваэрра. Майз едва заметно усмехнулся: — Тогда я буду по-настоящему рад. Заморские Империи. Война. Чужие технологии. Невиданные техники. Слишком мало слухов доходило оттуда, и ещё меньше было весомых подтверждений. Иногда Майзу казалось, что Асакам — просто красивая ложь, созданная Организацией с одной целью: заманивать слишком много возомнивших о себе личностей в ловушку. Но если мальчишка действительно окажется окном во внешний мир... Это меняло многое. — Значит, всё-таки Сутафу? — подытожила Ваэрра. — Идеальное место, — кивнул Майз. — Кем бы он ни был и кто бы за ним ни стоял, под постоянным давлением истина неизбежно выплывет наружу. А мы позаботимся о том, чтобы этот пресс не ослабевал. Главное — держать их подальше отсюда. В успешный переворот в Сутафу Майз не верил. Но это не мешало ему подливать масла в огонь — он собирался сделать всё, чтобы Старейшины подольше увязли на востоке, а позже и на севере, растрачивали ресурсы и поменьше совали нос в дела провинций, на которые он уже имел свои виды. Впереди двое слуг в расшитых ливреях синхронно распахнули тяжёлые двери, впуская их в блеск бального зала. Воздух здесь имел вес. Он был густым от сладковатого табачного дыма, плавящегося воска и нервного пота, наспех замаскированного тяжёлыми духами. Скрипки царапали слух тонкими, истеричными линиями. Высокие полотна зеркал были закованы в тусклое золото рам. Майз и Ваэрра плавно влились в людское море. У дальнего края зала шуршали колоды и заключались сделки, меняющие будущее целых округов. В зале царил наглядный раскол. Нобилитет провинции Готрак грезил независимостью, которая кричала в каждом стежке одежды. Молодые аристократы задыхались в жёстких, глухих воротниках национальных тёмно-синих мундиров. Горцы с запада потели в тяжёлой шерсти, подбитой мехом — грубый вызов гладкому имперскому шёлку. В последние годы знать разом бросилась раскапывать «корни». — Посмотри на них, — голос Ваэрры стал глубже, пробравшись прямо к уху Майза. — Заявляют о «своём народе», будто имеют с ними хоть что-то общее. Словно не спариваются друг с другом последние пять поколений. Майз даже не повернул головы, лишь чуть повёл плечом. — Пять поколений? Ты слишком льстишь их нравственности. Она бросила на него быстрый взгляд. — Думаешь, всё ещё хуже? — Думаю, если вскрыть родословные книги, то в этом зале окажутся от силы три семейства, два банкира и один крайне предприимчивый епископ. Ваэрра чуть склонила голову, с ленивой улыбкой разглядывая дальний стол. Там два седых господина с похожими фамильными носами и одинаково узкими, поджатыми губами сидели друг против друга за картами. На их лицах застыло выражение глубочайшего политического соперничества. — Кузены, — констатировала она. — В лучшем случае. — А ведь когда-то они первыми клялись в верности имперскому стилю. — Тогда ветер дул в другую сторону. Всё это собрание насквозь отдавало фальшью. Под демонстративно грубым сукном «патриотов» скрывались теже тонкие шеи, отшлифованные одними и теми же розгами столичных пансионов. — Вон тот напыщенный щенок, — Ваэрра плотоядно блеснула глазами в сторону раскрасневшегося юноши. Тот разгорячённо вещал о «крови и долге» окружившей его толпе молодых аристократов, явно пытаясь разжечь в них фанатизм. — Он сам-то верит в то, что несёт? — Из кожи вон лезет, — ровно ответил Майз. Не замедляя шага, он подхватил с подноса лакея два бокала и учтиво передал один Ваэрре. — До смерти боится, что окружающие вспомнят о его дяде. — А что не так с его дорогой роднёй? — Она поднесла бокал к губам. — Дядя слишком много пьёт. И слишком бездарно играет. — Майз сделал крошечный глоток. — Семья едва успела замять скандал до того, как их самих пустили бы с молотка ради уплаты долгов. Теперь мальчику приходится выть о патриотизме громче всех, чтобы доказать полезность нынешним хозяевам. Взгляд Ваэрры уже лениво перешёл к глубокой нише, где две дамы — одна в строгом столичном бархате, другая в расшитом «народном» льне — улыбались друг другу с удушливой, ядовитой сладостью. — Верные союзники? — вполголоса спросила она, и в её зрачках вспыхнул голодный, чисто кошачий интерес хищника, высматривающего слабое место. — Бывшие кровные враги, — подтвердил Майз. Заметив, что его спутница жаждет деталей, он едва заметно приподнял уголок губ. — Так было до тех пор, пока их дети не оказались в одном столичном училище. — Ах. — Ваэрра понимающе прищурилась, и в этом движении проступила вся её глумливая натура. — Общие учителя и изысканные манеры смягчили древнюю вражду? — Скорее, общая спальня, — слегка улыбнулся Майз. — Юный наследник оказался слишком предприимчив, а дочь — слишком уступчивой. Родовые гнёзда трещали по швам, так что почтенным семействам пришлось срочно полюбить друг друга. Ради выживания. — Звучит как начало отличной, затяжной бойни.— На лице Ваэрры мелькнуло искреннее, плотоядное удовлетворение. Один из провинциальных нобилей — невысокий, полнеющий мужчина с круглым лицом магистрата — отделился от группы и направился к ним. На его физиономии заранее застыло то выражение приторного, липкого радушия, за которым всегда прячется шкурный страх. Он заявился в имперском мундире старого образца, но дорогое сукно уже изрядно потёрлось, словно хозяин никак не мог решить: пора ли тратиться на новый, готракский фасон, или власть империи ещё вернётся. — Господин Майз, — выдохнул он, усердно ломая шею в поклоне. — Рад видеть вас в столь безупречном здравии. И, разумеется, вашу… ослепительную спутницу. Его глаза задержались на обнажённых плечах Ваэрры чуть дольше, чем позволяли даже свободные столичные приличия. Майз не изменил выражения лица. Ему стало почти забавно: эта жирная, лощёная крыса даже не подозревала, насколько близко её сонная артерия сейчас находится от когтей Пробуждённого монстра. — Господин Барон, — тон Майза был ровным, обволакивающе тёплым, как выдержанное вино. Он сознательно гасил любые искры напряжения. Эта фракция мелких заговорщиков, от лица которых сейчас выступал толстяк, уже однажды трусливо отползла в тень, едва дела Майза пошли скверно. Теперь же, почуяв смену ветра, они суетливо пытались запрыгнуть на палубу уходящего корабля. Майз не собирался обострять конфликт. Напротив: пусть верят, что старые грехи отпущены. Даже откровенная падаль должна послужить его целям, прежде чем её пустят на заклание. — Вижу, вечер в самом разгаре, — добавил Майз, скользнув взглядом по залу. Барон заулыбался с жалким, почти подобострастным облегчением, торопливо промокая шею шёлковым платком. — О, вы же знаете, как это бывает. В столице любят изящный шум, а нам, провинциалам, остаётся лишь держать лицо. Сегодня, впрочем, здесь особенно душно от… национального духа. — Нобиль произнёс последние слова с едва заметным, заискивающим нажимом. Ваэрра рядом едва уловимо, презрительно дёрнула плечом. Майз вежливо пригубил вино: — Национальный дух — вещь крайне полезная, барон. Если вовремя закрыть окна, чтобы его не развеяло первым же сквозняком из столицы. Собеседник нервно хохотнул, ловя каждое слово: — Разумеется, разумеется… Вы ведь наверняка слышали о последних толках на западной линии? Там, говорят, некоторые почтенные семьи снова поднимают вопрос об автономии. Национальные интересы, таможенные пошлины… Он заглядывал Майзу в глаза, прощупывая почву. Родовые земли чиновника граничили с теми округами, и он был абсолютно уверен, что за новыми волнениями опять стоит Майз. — Слышал, — спокойно оборвал его Майз. Изначальный план на западных рубежах едва не разлетелся в щепки из-за преждевременного вмешательства Старейшин. Потребовались колоссальные усилия, чтобы удержать контроль, но теперь Майз уже плёл новую, куда более устойчивую сеть прямо поверх дымящихся руин. — Все они рьяно кричат о самостоятельности ровно до тех пор, пока не приходит время платить по счетам, — мягко, но с уплотнившейся, тяжёлой уверенностью добавил Майз. Воздух вокруг барона словно стал холоднее на пару градусов. — Свобода — дорогой товар, мой друг. Тот, кто решает войти в эту игру, должен быть готов к главному. К необходимости лично вставать под стрелы и проливать кровь. На этот раз отсидеться в стороне ни у кого не выйдет. Барон судорожно сглотнул. На его лбу мгновенно выступила крупная испарина. Он попытался перевести всё в шутку, но смех вышел сухим, каркающим: — Остро сказано, господин Майз. Как всегда, бьёте в самую суть... — Говорю как есть, — отрезал Майз. Ваэрра демонстративно отвернулась к карточному столу, давая понять, что общество этого слизняка ей окончательно наскучило. Потребовалось ещё несколько минут пустых, дежурных заверений о вечной преданности и взаимных интересах, прежде чем Майз коротким движением подбородка позволил посланцу исчезнуть. Откланиваясь, нобиль напоследок всё же не удержался — его сальный, липкий взгляд украдкой скользнул по изгибу спины Ваэрры. Майз зафиксировал это мимолётное движение глаз, сохранив на лице безупречную светскую мину. Незавидная участь предателя была окончательно утверждена. Едва фигура барона растворилась в толпе, Ваэрра лениво, почти кошачьим движением потянулась. Но Майз успел заметить, как на долю секунды её зрачки вытянулись в вертикальные щели, а по мигнувшей янтарной радужке пробежала голодная, мутная рябь. Прекрасная аристократка исчезла. На её месте стояла довольная хищница, которая только что закончила предварительную игру со своей добычей. Майз понял всё без слов. Пока барон заискивающе заглядывал ему в рот, Ваэрра не просто скучала — она незаметно окутывала толстяка, пуская в ход те флюиды своего Пробуждённого тела, которые заставляли цель терять бдительность и, пуская слюни, идти на убой. Это была её истинная природа. Её Пробуждённая форма не создавалась для честной, яростной сечи — это был живой капкан. Ловушка, созданная для того, чтобы зажать жертву в тиски, парализовать и медленно, со смаком, сдирать плоть кусок за куском, пока несчастный пребывает в полном сознании. Она приблизилась к самому уху Майза. — Любимый… — её голос прозвучал как томный, интимный шёпот влюблённой женщины. — Можно мне его? Пожалуйста. Я хочу выесть его сердце. Очень медленно. Я оставлю его живым до самого конца, обещаю… Он будет так забавно хрюкать, пока я буду смаковать каждый его кусочек. Она не просто просила еду. В её глазах, устремлённых на Майза, горел лихорадочный, безумный блеск. Это был взгляд законченного наркомана, задыхающегося в ломке. Порочный, маниакальный голод, который невозможно заглушить ничем рациональным. Майз не повёл и бровью. Его лицо оставалось маской светской вежливости, но глубоко внутри, под ворохом политических планов, шевельнулась глухая, холодная горечь. Его алхимики сотворили чудо — они создали «эссенцию». Биоматериал, идеальный суррогат, который физически питал тела йома и Пробуждённых, полностью избавляя их от необходимости жрать человечину ради выживания. Ваэрра регулярно получала свою дозу. Её клетки не регрессировали, её разум не тупел от голода. С чисто медицинской точки зрения, она больше не нуждалась в пожирании людей. Но она всё равно жаждала их. С одержимой, извращённой страстью. Майза не заботила мораль. У него было слишком много врагов, и он с лёгкостью отдал бы этого жирного барона ей на растерзание — одной падалью меньше. Но его угнетали вновь появившиеся сомнения. Сможет ли он когда-нибудь вернуть её прежнюю? Или садистская гниль вшита в саму суть Пробуждения, и её не выжечь ни одной алхимией, ни одной техникой? — Не здесь, дорогая, — мягко ответил Майз, слегка повернув к ней голову и намеренно выжигая из мыслей все сомнения. — Твоё блюдо ещё не подано. Потерпи. Она судорожно вздохнула, на миг прикрыла глаза и кивнула. Сбоку донёсся резкий хохот — кто-то у карточного стола крупно проигрался, но отчаянно делал вид, что это лишь часть остроумной шутки. Музыка сменилась. Теперь скрипки заиграли быстрее, увлекая пары в центр. По залу скользнули лакеи с тяжёлыми серебряными подносами, а где-то справа раздался женский смех — слишком высокий, чтобы быть искренним. Майз собирался что-то сказать Ваэрре, когда спиной почувствовал чужое присутствие. Пространство за плечом словно уплотнилось, вытесняя светский шум. — Господин Майз. Ровный, негромкий голос — из тех, что мгновенно тонут в шелках, звоне хрусталя и оркестровом угаре, если только не направлены прямо вам в уши. Майз обернулся. Стоявший перед ними человек выглядел обыкновенно. Средний рост, строгий тёмный костюм. Волосы гладко зачёсаны назад. Лицо среднестатистическое. Держался уверенно. Не слуга. Не дворянин. Не чиновник. Майз сосредоточился на своих чувствах: чужая аура не выплёскивалась наружу, она была стянута в неподвижный кокон, плотный, как литой свинец. Мастерской уровень. Ваэрра мазнула взглядом по незнакомцу — хищница, взвешивающая на внутренних весах потенциальную добычу. Мужчина вежливо склонил голову: — Прекрасный вечер. — Для кого как, — отозвался Майз. Губы незнакомца тронула едва заметная улыбка. — Истинная правда. Для некоторых эпохи заканчиваются именно на таких праздниках. Музыка за спиной продолжала кружить пары, кто-то яростно спорил, пахло дорогим табаком и вином, но реальность вокруг них троих словно подмёрзла, застыв прозрачным стеклянным куполом. — Мы знакомы? — спросил Майз. — Нет, — ответил тот спокойно, без тени извинения за бестактность. Ваэрра чуть наклонила голову, и её карие глаза на миг полыхнули ядовитым, звериным янтарём, а зрачки сузились в хищные вертикальные щели, обнажая истинную, Пробуждённую суть. — Смело. Незнакомец перевёл взгляд на неё. Ни капли мужского любопытства, ни насторожённости, ни брезгливости. — Госпожа, — уважительно произнёс он. У дальнего карточного стола спор вспыхнул с новой силой. Голоса прорвали оркестровое сукно: — …я говорю вам, это уже не просто мятеж! Это новое государство! Несколько человек раздражённо зашикали. Кто-то нервно рассмеялся: — Государство? С рабами и тварями вместо губернаторов? — И тем не менее, север держится лучше половины южных провинций! — Ровно до тех пор, пока Организация не выжжет это гнездо до основания. — А если не выжжет? Если клеймёные утрутся? — Тогда пора наконец разогнать нахлебников! А лучше вообще окончательно покончить с безбожниками-предателями! Очистить землю мечом и святой верой, как делали наши предки! Вспомните заветы Рабоны! Словесная перепалка вновь отдалилась, затихая за границами купола. Мужчина, едва заметно приподняв бровь, повернул голову в сторону стихающего шума. — Север сейчас обсуждают чаще, чем виды на урожай, — заметил он. — Говорят, некоторые провинции уже берут пример и открыто переписывают законы под себя. — Говорят много чего. — Майз слегка повёл плечом. — Разумеется. Особенно накануне большой войны. Ваэрра тихо хмыкнула: — А вы, значит, свято верите, что она неизбежна? — Она уже идёт, госпожа. Просто многие пока тешат себя иллюзией, будто им удастся отсидеться в стороне. — Простите, — мягко прервал его Майз, — но мне всё ещё кажется излишне самонадеянным обсуждать перекраивание карты с человеком, который не потрудился назвать даже имени. Мужчина лениво крутанул в пальцах ножку бокала. — Имена полезны для тех, кто планирует остаться в памяти. — Тогда, полагаю, вы подошли не ради светских сплетен, — подытожил Майз. — Разумеется, нет. — Собеседник сделал глоток. — Некоторые обязательства не терпят проволочек, господин Майз. Под сукном камзола, прямо у рёбер Майза, рукоять ритуального кинжала внезапно отозвалась резким, горячим пульсом. Будто раскалённый металл на секунду прижали к голому телу. Майз не вздрогнул, но внутри всё мгновенно подобралось, выстраиваясь в жёсткую боевую готовность. Сигнал был ясен. — Что нужно Голосу? — тихо спросил он. Жрец Матери покачал головой: — Не Голосу, господин Майз. Нашей Матери, — поправил он. Без тени упрёка, но в этой мягкости сквозила леденящая, абсолютная уверенность фанатика. — И она ничего не требует от вас. Я здесь лишь для того, чтобы напомнить о милосердии, которое вам уже было явлено. Вам протянули руку, когда остальные союзники трусливо отступили. Вас поддержали. Как прагматичный человек, как её жрец, вы и сами должны понимать: подобные дары требуют взаимности. Цена. У всего всегда есть цена. Траектория мыслей жреца была предельно ясна. Культ помог ему успешно выбраться из положения, которое могло похоронить весь его многолетний труд. Они дали бойцов, связи, снабдили золотом. И теперь пришло время платить по счетам. Своеобразная проверка на верность. От него ожидали жертвы. Кровавой, грязной и необратимой — такой, которая усложнит ему пути назад и свяжет с Культом. «Предсказуемо. И чертовски эффективно». — Взаимность, значит, — ровно повторил Майз. Он уже понимал, на кого именно они нацелились. Культ не просто так помог ему захватить подземный комплекс. То, с какой хирургической точностью и отсутствием свидетелей прошла та операция, доказывало: они готовились к ней годами. Жрец улыбнулся чуть шире: — Вы, как и всегда, поразительно проницательны. Майз сделал медленный глоток вина, выигрывая секунды. Разум лихорадочно взвешивал риски. Становиться слепой марионеткой в чужих руках — самоубийство. Он не для того строил собственную структуру, чтобы отдать поводок тайному обществу. С другой стороны, именно Культ сейчас обеспечивал его самый надёжный тыл. Они были пугающе компетентны. Огромная сеть, глубокое внедрение, люди на ключевых постах. Культ Матери не был первым тайным орденом, куда Майз вошёл ради дела. Как высокопоставленный агент Организации, он и сам курировал подобные ячейки для контроля над «стадом». Вот только Культ оказался не дешёвым сборищем. Это была проверенная временем структура, которая подвергалась неоднократному уничтожению Организацией. Впрочем, Майз смотрел на вещи трезво и допускал, что преемственность может быть иллюзией. Истинные хозяева культа могли просто перенять эту древнюю идеологию ради веса и легитимности. Он прекрасно понимал, как подобная система строится. Снаружи — примитивные молитвы для толпы. Глубже — символы и эзотерические тайны для посвящённых. Ещё глубже — игроки, которые давно очистили свою веру от буквальной шелухи священных сказок. Они зрят скрытые механизмы догм и используют их как инструмент власти. И каждый следующий круг неизменно считает предыдущий лишь младенческим лепетом для глупцов. Главный вопрос: сколько этих слоёв? Что таится в самом сердце? Какова их истинная цель? Отказываться сейчас — значит подписать себе приговор и лишиться единственного рычага для рывка наверх. Глупо. Но и прогибаться под них полностью Майз не собирался. В его голове уже зарождался контур комбинации, способной перенаправить грядущий удар в нужную ему сторону. Он едва заметно кивнул: — Наша Мать получит достойную жертву. Жрец повторил его жест: — Большего она и не ждёт. Лишь после этого его взгляд сместился на Ваэрру. Пробуждённая замерла, напоминая сжатую пружину. В её осанке не было страха — скорее готовность к удару. — Вам не о чем беспокоиться, госпожа, — мягко произнёс жрец. Ваэрра опасно прищурилась, её ноздри дрогнули: — Вот как? — Матерь помнит о тех, кто делит путь с господином Майзом. Некоторые дети рождаются ближе к тьме. — В его голосе проступило странное, почти научное хладнокровие. — Этот мир слишком долго перемешивал кровь, чтобы мы делили её на чёрное и белое. Мужчина отвесил лёгкий, безупречный поклон: — Мы будем ждать. Развернувшись, он бесшумно растворился в нарядной толпе, словно его никогда и не было. Майз медленно провёл подушечкой большого пальца по ободку хрустального бокала. Звуки музыки мгновенно хлынули обратно, заполняя вакуум. Снова завертелись пары, зазвучал фальшивый смех, со звоном столкнулись чьи-то кубки. Бал продолжался. Майз едва заметно повёл плечом, и в этот миг с противоположного конца зала долетели первые аккорды нового танца. Пары потянулись к центру, как железные стружки к магниту. Он позволил себе ещё раз задумчиво скользнуть взглядом по толпе и тут же заметил того, кто выбивался из общего ритма слишком резко, чтобы это было случайностью. Служитель в сером фраке. Майз выцепил из толпы чужака прежде, чем разобрал черты его лица. Он двигался не так, как остальная челядь: точно, без суеты, без привычного лакейского желания стать невидимым. Люди вокруг слегка расступались перед ним, сами того не осознавая. Не из уважения — повинуясь животному инстинкту. Не человек. Ваэрра тоже его заметила. Майз уловил её реакцию боковым зрением раньше, чем Пробуждённая успела сменить маску: тонкие пальцы чуть сильнее сжали хрустальную ножку бокала. Совсем немного. Для обычного взгляда — пустяк, но Майз досконально изучил её повадки. Плечи Ваэрры замерли. Не в боевой готовности — хуже. Так замирает хищник, внезапно почуявший в лесу существо, стоящее на несколько ступеней выше в пищевой цепи. Служитель остановился в трёх шагах и учтиво наклонил голову. — Господин Майз? Голос был мягким, нейтральным. Без тени подобострастия. — Да? Серый фрак поднял глаза: — Вас просит к себе Его Светлость. Он готов принять вас незамедлительно. Майз выдержал паузу, всё так же держа на губах светскую улыбку: — Разумеется. Служитель повторил поклон и направился к выходу. Майз шагнул следом, Ваэрра двинулась вровень. Майз едва заметно приподнял бровь, кинув взгляд на свою спутницу. Обычно Ваэрра искала опасности, здесь же она шла молча, и в её походке растворилась былая расслабленная ленца. Спина прямая, подбородок поднят, на лице — дежурная скука. И лишь мерное, контролируемое дыхание выдавало, с каким предельным вниманием она следит за каждым шагом идущего впереди существа. Они покинули бальный зал через боковую арку. Музыка мгновенно сделалась глуше, а воздух в коридорах — холоднее и чище. Майз смотрел в серую спину проводника, всё отчётливее осязая леденящую, маслянистую йоки древнего монстра. Ваэрра нарушила тишину первой: — Интересный у вас здесь подбор прислуги. Служитель не обернулся: — Его Светлость умеет ценить преданность. — Обычно преданность пахнет страхом. — Ваэрра прищурилась. — Обычно. Майз перехватил движение её глаз — короткий, оценивающий взгляд на шею серого фрака. Не женский. Так зверь проверяет, где лучше перекусить позвоночник. И почти сразу — отказ от попытки. Мысленный, безапелляционный шаг назад. Для Майза это стало весомым маркером. Ваэрра не боялась силы, она крутилась среди чудовищ достаточно долго, чтобы перестать впечатляться чужим авторитетом. Но сейчас её звериный расчёт чётко сигнализировал: дистанция между ними несоизмеримо велика. И Майз верил её инстинктам больше, чем показательно свёрнутой, дремлющей мощи Пробуждённого. Майз медленно провёл пальцем по манжете камзола. — Любопытно, — обронил он как бы между прочим. — Обычно столь… опытные существа предпочитают не носить чужие ливреи. Служитель чуть склонил голову вбок, словно признавая точность укола. — А вы лично знакомы со многими из нашего круга? — Я просто считаю, что в вашем положении многие выбрали бы куда более приметное место. — Например? — Трон. Серый фрак слегка повернул голову, явив мертвенно-бледный профиль: — Люди слишком нервно реагируют, когда чудовища открыто садятся на трон. Майз почувствовал, как Ваэрра рядом едва заметно сбилась с шага. Проводник же продолжал идти с таким видом, будто они обсуждали виды на урожай. — А если чудовище достаточно осторожно? — спросил Майз. — Тогда оно понимает, что трон — худшая позиция для выживания. Они миновали двух гвардейцев у лестничного пролёта. Солдаты даже не посмотрели на служителя напрямую — лишь молча синхронно расступились к стенам, освобождая проход. — Но кое-кто на Севере считает иначе, — заметил Майз. На этот раз пауза затянулась. — Этот кто-то, — ровно произнёс серый фрак, — зачем-то решил поторопить историю. — Думаете, у него ничего не выйдет? — А вы полагаете иначе? Ваэрра пренебрежительно хмыкнула, а Майз ответил едва заметной, холодной усмешкой. Они оба прекрасно понимали изнанку большой игры: Организация костями ляжет, но не позволит Пробуждённому открыто легализовать свою власть над человечеством. Будь ты хоть трижды Белым Серебряным Королём. То, что против Исли и его новоявленного союза на северных землях уже вспыхивали первые стихийные бунты — лишь закономерное начало краха. Демонстративное изгнание эмиссаров Организации и священников Церкви не добавило Исли легитимности среди старой элиты. А поспешное введение открытого рабства и вовсе уничтожило остатки лояльности простонародья. Как прагматик, Майз понимал логику короля Севера: его воинству требовалась база снабжения и рабочая сила. Вот только люди не горели желанием «превращаться в бесправный скот, который в любой момент могли пустить на корм». При первых же слухах крестьяне и мелкие нобили бросились в бега. Возвращаться добровольно никто не собирался. — В открытое, мирное сосуществование видов вы, значит, не верите? — заинтересовался Майз. — Нет. Так же, как в эту глупость не верите и вы, господин Майз, — не обернувшись, отозвался тот. — Иначе вы давно раскрыли бы толпе природу силы. Стали бы учить каждого встречного, показывать, как овладеть аурой и подчинить её... Если посмотреть на вещи непредвзято, мы с вами стоим гораздо ближе друг к другу, чем вы — к этим не ведающим о силе созданиям, что заполняют бальные залы. — И именно поэтому вы, обладая подобным могуществом, покорно прислуживаете «не ведающим»? — Майз пошёл на мягкую провокацию, выверяя границы дозволенного. Служитель остановился. В полумраке глубокого коридора его сухие губы тронула снисходительная, леденящая улыбка. Он замер перед высокими, тяжёлыми дверями из морёного дуба, за которыми скрывались покои Его Светлости. — Нет, господин Майз. Поэтому мы позволяем им верить, будто они всё ещё правят сами. Точно так же, как это делаете вы. Майз мысленно зафиксировал этот ответ. Он понимал, что Пробуждённый раскрылся перед ними намеренно. Что это? Обозначение территории, демонстрация превосходства? Или завуалированное приглашение к диалогу и прощупывание почвы для возможного союза? Сухая рука в сером обшлаге легла на позолоченную дверную ручку, и створка отворилась внутрь. — Его Светлость ожидает вас, господин Майз. О вашей прекрасной спутнице не беспокойтесь, я лично провожу её в ваши покои.