Проект «Мост»: Объяснение для чайников

      Леон Скотт Кеннеди, прижавшись спиной к холодному кирпичу заброшенного завода, пытался перевести дух. Его грудь вздымалась, нарушая собственный типичный дыхательный ритм. Ладони в потёртых перчатках сжимали французский «МАТ-9» — единственный ответ на кошмар, что преследовал его по этим явно чужим улицам.       Он был молод — лет двадцати с небольшим, со светло-русыми волосами, уложенными в спокойное каре, и упрямым, угловатым подбородком, который сейчас был явно напряжён. В глазах, привыкших к тени и выживанию, читалась не детская растерянность, а усталая ярость загнанного зверя. Его синяя служебная куртка была в пыли и непонятных потёках, а на щеке красовалась свежая ссадина.       Глухой, мерный гул заставил его сердце ёкнуть. Оно приближалось. Неумолимо, как стихийное бедствие. Леон рискнул выглянуть из-за угла — в конце длинной аллеи, в тусклом свете одинокого фонаря, возникла высоченная, коренастая фигура. Тиран. Его серая, слегка синюшная каменная, кожа сливалась с тенями, а каждый шаг его тяжёлых сапог отдавался в тишине глухим, похоронным боем. Леон отшатнулся, готовясь бежать — уже был на низком старте. И в этот миг его взгляд зацепился за нечто иное, необычное: алую молнию — чистую, сфокусированную полосу света, промчавшуюся по улице перпендикулярно его пути. Она пронеслась так быстро, что глаза едва успели зафиксировать движение, и исчезла у подножия массивного здания, похожего на большой заброшенный бункер.       Логика, выдрессированная годами тренировок и адом Раккун-Сити, сработала мгновенно. Аномалия. Скорость. Направление. Его укрытие.       Вжав голову в плечи, Леон рванул с места, пригибаясь и постоянно меняя траекторию, делая себя сложной мишенью. Он знал, что оно идёт за ним по пятам. Он ввалился внутрь и прислонился к холодной металлической стене, восстанавливая дыхание. Его встретил полумрак и гулкая тишина огромного пространства. Воздух пах озоном, старым металлом и чем-то ещё — слабым, едким ароматом гари. Впереди за поворотом мерцал свет экранов, бросая синеватые отсветы на причудливое оборудование.       Он их увидел людей.       У центральной консоли, освещённые мерцанием голограмм, стояли трое: высокий мужчина в очках и простом тёмном лонгсливе, с острыми, интеллигентными чертами лица и короткими кудрявыми тёмными волосами, яростно жестикулировал, объясняясь. Рядом с ним — парень сильно помоложе, с длинными каштановыми волосами, наряженный в свитер. Гарри Уэллс и Циско Рамон — канонический дуэт для словесных баталий. Слушая придирки старшего товарища, юноша активно что-то паял, его пальцы летали над оборудованием с поразительной скоростью. И чуть поодаль, прислонившись к стойке и скрестив на груди руки, стоял ещё один молодой человек — стройный, с аккуратными чертами лица и внимательным, усталым взглядом. Явно лидер команды, переживший множество сложных решений, за которые несёт ответ до сих пор.       Леон не стал скрываться. Он сделал шаг вперёд, и скрип его подошвы по металлическому полу привлёк внимание фигур поодаль. Они вздрогнули и резко обернулись. Парень в свитере чуть не выронил паяльник.       — Эй! Ты кто? Как ты… — начал он, но его перебил звук. БА-БУМ.       Глухой, мощный удар снаружи. Массивные двери, через которые вошёл Леон, прогнулись внутрь, и рваные края металла засветились алым от напряжения.       — Он здесь, — хрипло выдохнул Леон, не сводя глаз с двери. Его голос, низкий и сдавленный, прозвучал неестественно громко в гробовой тишине зала.       БА-БУМ. Ещё удар. Засов отлетел с треском.       Двери с оглушительным лязгом распахнулись, ударившись о стены. В проёме, заливаемый тусклым светом с улицы, стоял он. Тиран. Его голова почти касалась потолка. Медленно, с нечеловеческой плавностью, он переступил порог. Его маленькие, тусклые глаза-щёлки неторопливо скользили по залу, пока не остановились на Леоне.       Леон действовал на автомате. Рывком поднял «МАТ-9», прицелился в центр массивной груди и выдал всю обойму. Грохот выстрелов оглушительно раскатился под сводами. Вспышки света на мгновение осветили неподвижное, безучастное лицо монстра, а пули отскакивали от каменной шкуры, оставляя лишь белые царапины и скуля рикошетом где-то в темноте.       Гигант даже не вздрогнул, а просто продолжил идти вперёд.       Барри Аллен метнулся вперёд, превратившись в сгусток алого света. Он нёсся вокруг монстра, нанося десятки ударов в секунду. Тиран лишь на мгновение замедлил шаг, раздражённо взмахнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, и нерасторопным ударом отшвырнул алую молнию в сторону. Барри влетел в стойку с оборудованием, вызвав фейерверк искр.       Циско отпрыгнул за консоль, сместив свой паяльник в сторону, кричал что-то невнятное про «кинетическую броню».       Тиран был уже рядом. Его огромная, покрытая буграми рука метнулась вперёд дерзким выпадом. Леон попытался откатиться, но ему не хватило скорости. Пальцы, твёрдые как сталь, сомкнулись вокруг его груди, сдавили рёбра, выжимая воздух из лёгких. Затем монстр, не прилагая видимых усилий, швырнул его в сторону. Леон пролетел несколько метров и врезался в одну из голографических панелей. Стекло и пластик разлетелись с хрустом. Боль острой волной прокатилась по спине и отдавала в правое плечо. Он рухнул на пол, закашлялся, пытаясь вдохнуть. Появился навязчивый звон в ушах.       Воздух в центре зала затрепетал и заискрился золотым светом. Из ниоткуда, в вихре переливающихся пылинок, словно шагнув сквозь невидимую занавесь, появился высокий мужчина в синем одеянии и развевающемся за спиной алом плаще. Его лицо было невозмутимо, а руки уже были сжаты в сложный, отточенный жест. Между его ладонями, с шипящим звуком рвущейся реальности, зародился и вытянулся в длинный, сверкающий кнут чистой магической энергии. Тиран, наконец, остановился, словно впервые проявив интерес к чему-то кроме своей цели. Его голова медленно повернулась к новому противнику. Стрэндж взмахнул руками. Золотой энергетический кнут со свистом рассек воздух и с громким хлопком, похожим на удар кнута, обрушился на грудь монстра. На этот раз Тиран отшатнулся. По его каменной коже пробежали волны энергии, и он издал первый звук — низкий, яростный рёв, больше похожий на скрежет титанических плит.       Леон, стиснув зубы, поднялся на одно колено. Его взгляд упал на широкий главный въезд в ангар, ведущий на улицу. Идея, отчаянная и безумная, оформилась в его голове. Он не мог остановить его здесь. Но он мог заманить его в ловушку.       — Эй! Урод! — прокричал он, его голос сорвался на хрип, приманивая гиганта к себе.       Он развернулся и побежал к выходу на улицу. Его плечо всё ещё ныло, в висках стучало. За его спиной раздался новый раскат магического грома и ещё один яростный рёв Титана, который, отбросив мага, развернулся и с новой целеустремлённостью двинулся за ним. Кеннеди бежал, прижимая руку к пронзительно нывшему плечу, глухой топот его ботинок по бетону тут же накрывался тяжёлыми, размашистыми шагами, доносившимися сзади. Он не оглядывался. Оглядываться — значило терять драгоценные доли секунды. Впереди зиял огромный арочный проём, ведущий в ночь. Где-то там, на улице, должна была быть стройплощадка, он мельком заметил её, подбегая к зданию. Кран. Пространство вокруг него вдруг заполнилось алым сиянием. Барри Аллен, очухавшись от удара, рванул вдоль него, его лицо было искажено концентрацией.       — Куда? — выдохнул спидстер, его слова сливались в единый поток звука.       — К крану! — бросил Леон, едва успевая выхватывать воздух. — Нужно его завалить! Алая вспышка метнулась вперёд.       Сзади раздался новый оглушительный грохот. Леон рискнул бросить взгляд через плечо. Тиран, не снижая скорости, просто прошёл сквозь массивную стальную балку, как будто это был картонный муляж. Металл скрипел и ломался, не в силах остановить эту неумолимую поступь. В моменте из-за спины чудовища, из самой гущи хаоса, снова выплеснулся золотой свет. Доктор Стрэндж парил в воздухе, его плащ трепетал от исходящей от него силы. Его пальцы сплелись в новой, ещё более сложной конфигурации. Вместо привычного кнута из его рук вырвались сияющие, похожие на древние руны, цепи из чистого света. Они с шипением устремились вперёд и с громким лязгом, словно настоящие кандалы, обвили могучие ноги Тирана.       Монстр споткнулся, его движение наконец-то было нарушено. Он издал низкий, яростный рёв, больше похожий на скрежет бульдозера по камню, и попытался сделать шаг. Золотые цепи натянулись, испуская снопы искр, но выдержали.       — Беги! Сейчас! — крикнул Стрэндж, его голос был напряжён, на лбу выступили капли пота. Удерживать такое существо даже на несколько секунд требовало колоссальной концентрации.       Этого промежутка во времени было достаточно. Леон выскочил из здания, и его тут же обдало прохладным ночным воздухом. Прямо перед ним, освещённая прожекторами, уходила ввысь стрела башенного крана. Алый след уже метался у его основания. Леон помчался к крану, его глаза искали трос, лебёдку, что-нибудь.       — Трос! Самый толстый! — донёсся до него       голос, и Леон увидел, как Циско Рамон выбежал из здания, сжимая в руках какой-то гаджет, похожий на большую пушку с излучателем на конце.       — Я его задержу, но надолго не хватит! — крикнул Циско, наводя своё устройство на монстра.       В этот момент из проёма вывалился Тиран. Золотые цепи вокруг его ног погасли, и он, сделав первый свободный шаг, направился к ним, спустя короткое время почти достигнув своей цели. Но прежде чем Тиран успел настичь Леона и Барри, Циско нажал на курок. Из его устройства вырвался широкий, почти невидимый импульс. Воздух задрожал. Тиран внезапно замедлился, как будто его ноги увязли в густой, невидимой смоле. Он продолжал двигаться вперёд, но теперь это было ещё более медленное, преодолевающее огромное сопротивление, движение.       — Гравитационная яма! — прокричал Циско, его голос сорвался от напряжения. — Дёргай за тот трос, пока он не вырвался!       Леон бросился к массивному стальному тросу, уходящему наверх. Он был толщиной с его руку.       — Барри! — крикнул он.       Алая молния метнулась к тросу. Леон увидел, как металл в одном месте вдруг раскалился докрасна, потом побелел и лопнул с оглушительным, похожим на выстрел хлопком. Наверху что-то щёлкнуло, затрещало. Стрела крана, теряя опору, медленно, почти грациозно, пошла вниз. Тирану, боровшемуся с гравитационным полем, было не уклониться. Многотонная металлическая конструкция рухнула на него, придавив его к земле с оглушительным грохотом, от которого содрогнулся асфальт. Облако пыли взметнулось к небу. Наступила тишина, нарушаемая лишь шипением остывающего металла и тяжёлым дыханием Леона. Он стоял, опираясь руками на колени, и смотрел на груду металлолома, под которой не было видно никакого движения.       Из здания вышли остальные: девушка в лабораторном халате и серьёзный мужчина — Гарри Уэллс холодно оценивающе смотрел на результат их совместной работы.       — Камера для мета-людей, — произнёс он без предисловий. — Самое укреплённое, что у нас есть. Действуйте, пока он оглушён.       Аллен и Стрэндж уже двигались к груде обломков. Маг взмахнул руками, и часть металлических балок осветилась золотым сиянием и приподнялась, как будто они вмиг стали невесомыми. Алый свет замерцал под ними, и через мгновение тело гиганта, всё ещё неподвижное, медленно поплыло по воздуху, направляемое магией и скоростью, обратно в ангар.       Циско опустил своё устройство, вытирая пот со лба.       — Ничего себе гость, — выдохнул он, глядя на Леона. — Вы вообще откуда взялись? Этот — твой?       Леон выпрямился и молчаливо дал отмашку головой. Боль в плече снова напомнила о себе.       Стены из прочнейшего стекла самой укреплённой камеры S.T.A.R. Labs, нашли своего узника: за ними, освещённый холодным голубоватым светом, теперь неподвижно стоял Тиран. Казалось, он не спал, а просто ждал, накапливая ярость. Группа людей молча наблюдала за ним. Циско Рамон нервно переминался с ноги на ногу.       — Блин, — прошептал он, — неприятно торчать здесь, осознавая присутствие этого чудища в стенах моей лаборатории…       Гарри Уэллс, скрестив руки на груди, не отводил холодного аналитического взгляда от нового заключённого.       — Вопрос не в комфорте, Рамон, а в том, насколько эта камера вообще его удержит, — отрезал он. — Мы имеем дело с биологией и физикой, неизвестными нашей вселенной.       Леон стоял чуть поодаль, прислонившись здоровым плечом к стене. Его лицо было бледным от наступившей после адреналина усталости, но взгляд оставался собранным. Он просто смотрел, впитывая детали, оценивая угрозу, как он привык делать. Кейтлин Сноу, до этого молча изучавшая монстра с профессиональным интересом доктора, повернулась к нему.       — И все… твари в твоём мире такие? — спросила она.       Леон медленно перевёл на неё взгляд, слегка сморщившись, будто от вспышки боли.       — Не знаю, это произошло совсем недавно… — процедил он. Циско фыркнул.       — Обнадёживает. А чем вы вообще боретесь с ними? У вас там у каждого есть подобная штука? — он показал на свою гравитационную пушку.       — Обычно, боремся тем, что есть под рукой. Чаще всего — этим, — Леон похлопал по рукоятке «МАТа-9» на поясе.       — Пистолет? — недоверчиво переспросил Циско. — Серьёзно? Прости, но это как-то не внушающе!       Именно в этот момент Барри, закончив проверку энергоснабжения камеры, присоединился к группе.       — Он не из нашего мира, Циско, — мягко сказал он. — Вообще, судя по всему, он не из нашей… мультивселенной.       Леон нахмурился.       — Мульти… что?       Уэллс устало вздохнул, снял очки и протёр их, будто его очень тяготит необходимость пояснять всем и каждому про устройство мира и вселенной.       — Краткий ликбез, мистер Кеннеди. Наша реальность — не единственная. Существует бесконечное число измерений, вселенных, миров. Они существуют параллельно, но иногда… барьеры между ними рвутся. Как сейчас. Вы наверняка тоже заметили, что Вы «не дома». Возможно, ваш мир совсем не похож на наш.       Леон несколько секунд молча переваривал информацию. На его лице отразилось лёгкое потрясение, но не шок, а скорее обретающее форму понимание. Он медленно кивнул.       — Кое-что объясняет, но наши миры не такие уж и разные… — выдохнул он. — У вас есть бургеры?       — Ну хоть что-то стабильно во всех мирах и измерениях, — рассмеялся Циско.       Кейтлин положила руку на неповреждённое предплечье солдата, её прикосновение было твёрдым и профессиональным.       — А теперь, если объяснения закончены, приглашаю пройти в медотдел.       Медицинский отсек S.T.A.R. Labs представлял собой странный гибрид передовой научной лаборатории и полевого госпиталя. Яркий свет безжалостно освещал бледное лицо Леона, усевшегося на кушетку. Кейтлин, надев перчатки, с деловитым спокойствием подготовила инструменты.       — Сними куртку и футболку, — скомандовала она, не глядя на него, сосредоточившись на лотке с антисептиком и хирургическими инструментами. — И скажи, чем ты думал, когда полез на этого «Тирана» с одним лишь пистолетом? Или в твоём мире это считается вменяемой тактикой?       Леон, с трудом стягивая одежду через голову, скрипя зубами от боли, выдал краткий смешок, приправленный болью.       — Я его сюда привёл, значит он — моя проблема. Да и вообще… — он умолк, давая ей возможность осмотреть рваную ссадину на лопатке и глубокий синяк, уже цветущий сине-багровыми тонами. — Я полицейский. Такова работа.       — Работа — быть живым, чтобы помочь другим, — парировала Кейтлин, её пальцы с лёгкостью опытного хирурга ощупали края раны, проверяя, не осталось ли в тканях осколков стекла от голографической панели. — Будет больно.       — Я это понимаю, — кивнул Леон, готовясь терпеть.       Она взяла пинцет с ватным тампоном, добротно смоченным антисептическим раствором на основе хлоргексидина. Резкий, чистый запах заполнил пространство между ними. Леон вздрогнул, когда холодная жидкость коснулась раны, а затем впилась в неё жгучей болью. Его пальцы впились в край кушетки, но он не издал ни звука.       — Есть несколько мелких осколков, — констатировала она, меняя пинцет на более тонкий и острый. — Нужно извлечь. Повезло, что они не глубоко застряли, видимо, удар пришётся на мышцу, кость цела, но контузия серьёзная. Возможно, микротрещины, сделаем снимок позже.       Она работала быстро и точно. Металл пинцета с лёгким щелчком касался стёклышек, извлекая один за другим крошечные, окровавленные осколки. Леон сидел неподвижно, глядя в стену перед собой, его дыхание было ровным. Каждый щелчок пинцета о металлический лоток отдавался в тишине.       — Ты… умеешь это делать, твои действия уверенные, — заметил он сквозь зубы, когда она закончила с осколками и принялась обрабатывать рану заново.       — Я доктор-биоинженер, — ответила Кейтлин, накладывая тонкий слой антибактериальной мази с сульфадиазином серебра. — Но иногда приходится вспоминать навыки общей хирургии. Особенно когда твои друзья регулярно попадают в передряги, тут, я бы сказала, даже слишком часто…. Сейчас будет ещё неприятнее.       Она взяла шприц с лидокаином для местной анестезии вокруг области, требующей наложения швов. Игла вошла в кожу как лёгкое жало. Леон лишь напряг мышцы спины, но не дрогнул. Пока анестезия действовала, она подготовила иглодержатель и рассасывающуюся синтетическую нить — полиглактин 910.       — Полиглактин биоразлагаемый, так что когда я закончу работу — сможешь забыть о ране.       — Не люблю иглы, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону.       — Никто не любит, — согласилась она, её голос приобрёл лёгкие, мягкие ноты. — Почти готово. Пара швов, чтобы свести края раны. Рубец будет минимальным.       Кожа поддавалась уверенным движениям её рук. Игла аккуратно прокалывала ткани, нить затягивалась, соединяя повреждённую плоть. В воздухе пахло антисептиком, кровью и металлом. Через пару минут она отрезала лишнюю нить и наложила стерильную повязку.       — Всё, — Сноу отступила на шаг, сняла перчатки и выбросила их в медицинский контейнер. — Старайся не напрягать руку. Придётся носить повязку пару дней. Если будет пульсирующая боль, отёк или поднимется температура — сразу говори.       Леон медленно повернул голову, попытался уловить её взгляд.       — Спасибо, док.       В этот момент дверь медотсека открылась, и на пороге возник Циско.       — Так-так, — произнёс он, оглядывая сцену. — Пациент ещё жив? Отлично! Всех срочно в главный зал. Гарри собрал совет. Кажется, у нас есть план. — как бесцеремонно зашел, также бесцеремонно и покинул комнату сразу после своего короткого объявления.       В центре главного зала, у маркерной доски, уже стояли Гарри Уэллс и доктор Стрэндж, подготовившие доклад. Уэллс был сосредоточен и готовился к речи, а Стрэндж спокойно наблюдал за ним со своей обычной невозмутимой отстранённостью. Когда все собрались: Барри, Циско, Кейтлин и опирающийся на здоровое плечо Леон, — Уэллс обернулся.       —Пока вы занимались… травматологией, — он бросил взгляд на перевязанного Леона, — мы с Рамоном заканчивали план нашего решения для ситуации с брешами. Знакомьтесь — проект «Мост». Он щёлкнул пальцами, акцентируя внимание публики на соответствующем названии на доске.       — Решение многослойно, — начал Уэллс. — Первое: Детектирование. Бреши в пространственно-временном континууме создают возмущения в локальном квантовом поле — своего рода «дребезжания» реальности. Мы развернём сеть сверхчувствительных сенсоров на основе охлаждённых до сверхпроводящего состояния болометров по всему городу. Они будут фиксировать малейшие отклонения в излучении Хокинга и скачки энтропии, характерные для разрывов.       Стрэндж, не меняя позы, мягко вставил:       — Вы всё усложняете, — заявил он, и голос его прозвучал так, словно он только что объявил очевиднейшую истину. — Вы пытаетесь измерить температуру у духовной сущности, сунув ей под язык градусник. Бесполезно.       Уэллс замер:       — У нас нет иного инструментария, кроме научного, — холодно парировал он.       — Именно в этом ваша ошибка, — Стрэндж посмотрел на него с лёгкой жалостью. — Разрыв — это не дыра в стене. Это рана на теле реальности, практически живого существа! Вы должны искать не колебания молекул воздуха вокруг раны — вы должны искать саму боль. Боль имеет свой вкус, свой запах. Ваши датчики должны быть настроены на частоту страдания пространства и времени, ткани реальности, если угодно.       Циско вытаращился на него.       — Частоту… страдания? А это, прости, в герцах измеряется или в децибелах? — съязвил юноша и сложил руки крестом на груди, в точности повторяя позу старшего коллеги, который суровым взглядом через очки оглядывал спикера.       — В соль-диезах, — невозмутимо ответил Стрэндж. — Но для ваших приборов сойдёт и резкое падение морального духа локального вакуума. Ищите внезапные всплески экзистенциального ужаса у элементарных частиц.       Уэллс медленно снял очки и принялся их протирать, явно пытаясь сохранить самообладание.       — Продолжайте, — сквозь зубы произнёс он. — Я записываю. Метафорически, конечно же.       — Ваша идея со стабилизацией полное говно, — Стрэндж возмущенно покачал головой. — Вы пытаетесь подпереть дверь в иное измерение ногой. Рано или поздно она захлопнется, и вы останетесь без ноги. Просто вежливо попросите её не двигаться. Вежливость — вот ключ ко всем замкам мироздания.       — И как, скажите пожалуйста, мы должны «вежливо попросить» пространственно-временную аномалию? — голос Уэллса дрогнул от напряжения и сарказма.       — Создав вокруг неё ауру вежливости, задобрить её! — объяснил Стрэндж, как будто это являлось прописной истиной. — Направьте на разрыв когерентный поток безоговорочного уважения и крепкого респекта, и ударьте ими прямо по её личным границам. Искажение устыдится своей бесцеремонности и застынет в нерешительности. Вот ваше окно для парирования.       Циско фыркнул, пытаясь сдержать смех.       — Понял. Генерируем луч добра и позитивчика. А для этого подойдёт, скажем, перепрограммированный микроволновый излучатель?       — Если предварительно освятить его святой водой и попросить прощения у всех фотонов, которые через него пройдут, — кивнул Стрэндж. — Теперь о «просачивании». Это неэлегантно. Вы заставляете душу путешественника протискиваться через щель, как таракана. Вам нужно не просачиваться, а быть вежливо приглашённым.       — Приглашённым кем? — не удержался Барри и вставил свои пять копеек.       — Реальностью по ту сторону, — Стрэндж посмотрел на него, как на немного туповатого ребёнка. — Ваш пучок частиц должен не толкать, а стучаться. Вежливо. И если оттуда не последует ответное «войдите», лучше не соваться. Это правило хорошего тона, прописанное в руководстве для межпространственных путешественников.       Уэллс простонал и прислонился лбом к холодной поверхности консоли, остужая свой мозг от воздействия на него потока межпространственной чуши. Его тонкое научное нутро держалось изо всех сил, чтобы не начать пробивать брешь в стене.       — И наконец, ваша «слепота», — Стрэндж с лёгким пренебречением посмотрел на сложные уравнения на доске. — Вы ищете карту. Но карта — это просто бумага. Вам нужен не картограф, а тот, кто уже ходил этими тропами и помнит дорогу по запаху ветра и крикам местных духов.       — И Вы, конечно же, имеете ввиду себя? — спросила Кейтлин, скрестив руки на груди.       — Я чувствую… настроение измерений, — сказал Стрэндж. — Одно — угрюмое и пахнет влажным пеплом. Другое — истерично-весёлое и трещит по швам от мании. Я могу… принюхаться к следующему разрыву и сказать, пахнет ли он гостеприимно. Это называется социальное обоняние.       Циско не выдержал и расхохотался.       — То есть ты будешь нашим… межпространственным супер-нюхачом? Просто стоишь, нюхаешь воздух и такой: «Так-так… пахнет горем и серой. Это не наш клиент!»       — Грубо, но точно, — подтвердил Стрэндж, даже глазом не моргнув. Он был так уверен в своей правоте.       Уэллс поднял голову. На его лице была написала тихая резиньяция. великий учёный, по всей видимости, не был впечатлен планом Стрэнджа. Он тяжело вздохнул, смотря вслед удаляющемуся Циско.       — Окей, ладно, примем к сведению, — произнёс он с плохо скрываемым сарказмом. — Рамон, найди, чем у нас тут пахнет, и принеси самый вежливый излучатель из всех, что найдешь…       Он дождался, пока дверь за инженером закроется, затем резко развернулся к оставшимся слушателям. Его взгляд стал острым, собранным, каким бывал только в моменты высшей интеллектуальной концентрации.       — А я пока, если позволите, всё-таки объясню нашу рабочую теорию, — его голос приобрёл металлические, лекторские нотки. Он попрвавил очки пальцем и добавил, — Без метафор и экзистенциальных терзаний частиц, разумеется.       Высокий мужчина щёлкнул пальцами, вновь обратив внимание аудитории на доску.       — Итак, детектирование. Забудьте всё, чему вас учили минуту назад — про «боль реальности». Разрыв — это квантовая сингулярность, порождающая каскад виртуальных частиц и нарушающая локальную CPT-инвариантность. — Он сделал паузу, видя дисконнект с публикой, и раздражённо вздохнул. — C — заряд. Частицы меняются на античастицы. P — чётность. Всё отражается в зеркале. T — время. Оно идёт назад. В здоровой вселенной эти операции симметричны — законы физики не меняются. Разрыв — это больная, кривая точка, где эта симметрия ломается — всё идёт вразнос! Частицы ведут себя не так, как должны, время вокруг него течёт с перекосом, а левое может внезапно перестать быть левым! Короче, вся материя заменяется на антиматерию, что соответствует инверсии заряда, понятненько? Так вот, наши сенсоры будут отслеживать аномальный рост энтропии в предсказуемых точках пространства-времени и скачки декогеренции в запутанных кубитах, разбросанных по городу. Это даст нам координаты и мощность разрыва с точностью до 10⁻⁹ секунды и микрона. Последнее можете не запоминать.       Он обвёл взгляд аудиторию, убеждаясь, что все хотя бы пытаются следить.       — Далее, стабилизация. Мы не будем «вежливо просить». Мы создадим зеркальное искривление в пространственно-временном континууме с помощью сфокусированного пучка тахионов. Это создаст область отрицательной энергии, которая будет выступать в роли теоретического горлышка кротовой норы, противодействуя её коллапсу. По сути, мы не подпираем дверь. Мы меняем её форму на стабильную. Тахионы все ферштейн?       Команда S.T.A.R. Labs синхронно кивнула, за исключением Леона, который лишь промычал с глупым видом.       Гарри снова глубоко и раздраженно вздохнул и принял в руку маркер. — Есть обычные частицы, такие как атомы. Они движутся со скоростью меньшей скорости света, и их масса — это обычная, измеряемая масса, которая у них есть, здесь никаких проблем в понятиях. Также есть частицы фотоны. Они движутся со скоростью равной скорости света, а массы у них при этом как таковой нет, потому что чем больше масса частицы, тем сложнее ей разогнаться, а фотоны движутся на предельной скорости. И исходя из этого, мы имеем третий вид — частицы, которые движутся быстрее скорости света, по сути нарушая этот предел. По закономерности, с их массой возникает вопрос. Этот вопрос решается термином «мнимая масса». Все из перечисленных частиц передают ту или иную информацию, но из-за того, что тахион нарушил все пределы, его информация, или вернее, способ её передачи, нарушает причинно-следственную связь, из-за чего мы получаем парадоксы во времени. Формула есть, — он быстро написал по памяти формулу преобразования по Лоренцо и продолжил. — она заточена под правила, где световая скорость является пределом, и когда мы заносим в нее данные, производимые обычными частицами или фотонами: момент времени относительно производителя действия и относительно наблюдателя, координаты события относительно объекта 1 и 2 в системе x, y, z трехмерного пространства, а также скорости — относительную системную и света в вакууме, то результат получается адекватным, коэффициент релятивистского преобразования положителен.Но как только мы записываем данные тахиона — числовое значение резко становится неадекватным и может показывать отрицательные значения, ЧТО В СВОЮ ОЧЕРЕДЬ, говорит о том, что в этом случае, череда событий, происходящая с переданным сообщением, для наблюдателя нарушится, пойдет вспять.       Леон всё ещё смотрел с недоумением, но, кажется, начал понимать, о чём ему талдычит доктор Уэллс. Он устало потёр лоб.       — Закрепим, — не унимался лектор. — Я посылаю сообщение с помощью частицы тахиона, для меня это выглядит так: я посылаю сообщение — оно доходит до тебя. С твоей же точки зрения: оно доходит, потом ты видишь, как я его посылаю. Из-за комбинации его сверхсветовой скорости и относительности одновременности происходит парадокс. Этим и объясняются путешествия во времени. — Наконец закончил Уэллс и с самодовольной миной окинул всех присутствующих, будто ожидая оваций, но потом резко вспоминает, что это было лишь отступление от рассказа основного плана.       Барри попытался что-то сказать, но Уэллс резко поднял руку, останавливая его.       — Вернёмся к плану… Если вы еще не забыли, мы говорим о плане проекта «Мост». У нас уже были пункты «детектизация» и «стабилизация». Теперь — навигация! — поворачиваясь к доске, Уэллс краем глаза заметил, что некоторые достали блокноты и начали конспектировать. — Каждое измерение имеет уникальный спектральный отпечаток в высокоэнергетическом диапазоне, свойственный его физическим константам. Мы разрабатываем квантовый спектрограф, который будет анализировать этот отпечаток у стабилизированного разрыва. Это не «нюх», это считывание космологической сигнатуры.       — И наконец, транспортировка! Мы используем сам стабилизированный разрыв как мост Эйнштейна-Розена. Собственно. поэтому проект и называется «Мост», если вы не поняли… Пучок частиц тёмной материи будет служить не толкачом, а направляющим полем, удерживающим объект в нулевой точке гравитационного градиента внутри воронки, минимизируя приливные силы. Объект при этом перемещается по геодезической кривой в искривлённом пространстве.       Наконец Уэллс смог себе позволить приземлиться на рядом стоящее кресло и вальяжно откинуться на спинку, скрестив руки на груди, ведь он только что сделал невозможное — около сорока минут объяснял неучам разные сложные понятия, и, как ему показалось, начал видеть в их глазах искру понимания. Прирождённый лектор. Таким образом, его объяснение повисло в воздухе — безупречное, точное и максимально подробное. Как он думал.       Наступила та самая оглушительная тишина, сквозь которую эхом прорывался сдавленный смех Циско, раздающийся где-то в коридоре. Барри смотрел на Уэллса с вежливым недоумением, а на лице Леона читалась полная и беспросветная потерянность. Даже Кейтлин, доктор наук, выглядела озадаченной сложностью изложения.       — Квантовая… сингулярность? — осторожно переспросил Барри, как будто стесняясь.       — CPT-сим… что? — эхом отозвался Леон.       Терпение Гарри Уэллса лопнуло окончательно. Он резко вскочил со своего кресла и принял стойку, которую держал ещё несколько секунд — абсолютно неподвижно, после чего очень медленно снял очки. Его пальцы сжали дужки так, что казалось, их прочный сплав вот-вот треснет. Он глубоко, с шипящим звуком, вдохнул, зажмурился, а затем резко выдохнул.       — О-О-О-О-ОКЕЙ! — его голос прорвался сквозь сжатые зубы, заставивший всех вздрогнуть. — ЕЩЁ РАЗ ДЛЯ ЧАЙНИКОВ!..       Он резко развернулся к доске и с яростью стёр всё, что на ней было, короткими дёргаными движениями, затем снова схватил маркер так, будто это был боевой нож.       — СЛУШАТЬ ВСЕ! — он обвёл их взглядом, полным чистого, несдержанного раздражения. — Забудьте всё, что вы только что услышали! Заново забудьте! Но про тахионы запомните, на будущее! — Он тыкал маркером в доску, оставляя жирные точки. — Вот. Есть. ДЫРЫ.       Следом на доске появилось несколько отрисованных от души, кривых, кругов.       — Эти дыры появляются РАНДОМНО. — Он подчеркнул слово так, что маркер запищал. — Мы ставим по городу «УШИ»! — он нарисовал несколько палочек с завитушками вокруг кругов. — Эти «УШИ» КРИЧАТ нам, когда видят новую дыру!       — Дальше! — он перешел к следующему кругу. — Дыра хочет ЗАКРЫТЬСЯ. Но мы этого не хотим! Мы тычем в дыру нашу ПАЛКУ! — он нарисовал толстую линию, упирающуюся в круг. — Наша ПАЛКА не даёт дыре закрыться! Всё!       Циско попытался что-то сказать, но Уэллс остановил его свирепым взглядом.       — Я! ЕЩЁ! НЕ! ЗАКОНЧИЛ!       Он нарисовал рядом с дырой второй круг.       — Мы не знаем, куда ведёт дыра! В мир пони или в адский огонь, неважно! Поэтому мы тычем в дыру нашим СПЕКТРОГРАФОМ! — доктор нарисовал рядом с палкой упрощенный квадрат с антенной и стрелкой, идущей от него к дыре. — Если он показывает ЗЕЛЁНЫЙ СВЕТ — можно идти. Если КРАСНЫЙ — НЕ ИДЁМ! Это и есть его «социальное обоняние», но только НЕ НОС! — он яростно ткнул маркером в сторону Стрэнджа, — давайте без этого идиотизма!       — ВОТ И ВСЁ! — проревел он. — Какие-то ещё ГЛУПЫЕ вопросы будут?!       В наступившей тишине Леон медленно покачал головой в знак отрицания, его лицо при этом просветлело и как будто налилось мудростью.       — Теперь понятно, — сказал он совершенно серьёзно. — Уши, палка, спектрографо-нос. Логично.       — НЕ «НОС» ЭТО! — почти истерически прокричал Уэллс, его ярость достигла нового, ещё невиданного пика. Наверное, ещё ни один Уэллс со всех Земель мультивселенной в жизни не закипал настолько сильно. — СПЕКТРОГРАФ! СЛОЖНЫЙ ПРИБОР, КОТОРЫЙ АНАЛИЗИРУЕТ ЭНЕРГИЮ! Нос… Боже всемогущий… — Он простонал, схватился за голову и беззвучно зашагал к выходу из зала, бормоча себе под нос что-то очень нелестное об интеллектуальных способностях окружающей его вселенной, упоминая «спектрографы» и «идиотов». Дверь за ним захлопнулась с оглушительным стуком.       В наступившей тишине Стрэндж, стоявший всё это время в стороне с невозмутимым видом, произвёл финальное изречение:       — «Нос» — это вполне адекватная метафора.       — Всё равно понятнее, чем «CPT-инвариантность», — пожал плечами Леон.