Украина ОДЕССА

Это было обычное утро в обычной одесской квартире. Антон проснулся, все также за 32 года, не научившись не париться по пустякам и не болеть с утра по понедельникам, как будто в другие дни он болеет меньше. Проснулся он в своей однокомнатной квартире, в которой хоть и был какой-то маломальский ремонт, но поскольку это была съёмная квартира, большинство комнат были попросту пусты. Проснулся он в двухместной кровати. Ах, как было бы хорошо если бы помимо кофейного пятна на матрасе и затхлого, застоявшегося воздуха на кровати спал кто-то еще. Обычное утро, которое никак не отличалось от других. Низкий и медленный старт, но это не имеет ничего общего со спортом. Всем всегда тяжело вставать утром, это ощущается словно обратное убийство: ты уже мертв и освобожден от всей боли, но вновь поднимаешься, забывая, что когда-то был счастлив, или это похоже на отрыв от чего-то родного и любимого. Как мы все не любили спать в детстве ведь пока ты спишь так много интересного происходит и так печально что такую взрослую тоску от утра нам прививают еще с первым походом в школу. Тем временем Антон уже успел прийти в ванную. Посмотрев на себя в зеркало, он не испытал никаких эмоций. Не положительных, не тоскливых, не само осуждающих. Он не хотел скривить рожитсу, не хотел ударить себя за ничтожность. Он лишь проверил, выбриты ли у него уссы и щетина, стоит ли ему уже мыть голову или она еще недостаточно грязная что бы мыть, но и недостаточно чистая что бы чувствовать себя полностью уверенным в своей опрятности. Он почистил зубы, умылся, причесался и выпил утренний кофе. Сделал это он не за газетой или за лентой новостей, он смотрел в стену и в голове у него было ноль мыслей, ни слова от внутреннего голоса, лишь усталый и туманный взгляд в стену.  Если бы вы спросили, что он съел на завтрак он бы вам не ответил, несмотря на то что ест он на утро одни и те же бутерброды. Для него каждое утро происходит в таком тумане, как если бы вода на морозе не знала, оставаться ей все еще мокрой или можно уже замерзать. Он никогда не помнил, как проходило его утро. Для него каждое утро было как будто первое. Квартира была настолько пуста что спальня, в которой он проснулся кроме кровати, тумбы и шкафа ничего не имела хотя спальня была относительно большая. Зала или комната отдыха была полностью лишена всяких признаков комнаты и духа жизни и была просто пустым помещением, в котором была только одна розетка и лампа. Квартиру эту никто не любил. И сама любовь в этой квартире никогда не присутствовала и была скорее нежеланным гостем.    Одевшись в обычную одежду и выйдя из обычного подъезда, его обкатило свежестью несмотря на то, что на улице было грязно и пасмурно. Это был обычный, по-своему уютный спальный район. Вечером он доброжелательно встречал тех, кто приходил с работы, а утром провожал их в еще один день. Нагромождённый всякими атрибутами жизни, вешалками с сохнущей одеждой, тесный что и создает ту атмосферу семейного уюта даже если соседи друг друга на дух не переносят. Бабушки, которые сидят на входе у подъезда вообще повсеместная практика, но в таком месте они лишь добавляют шарма, вечно кто-то сориться, орет, плачет, мириться, целуется, всегда кто-то садит цветы на удивление которые никто не давит видимо от уважения к здешним не писанным правилам, не то вековым устоям.    Выйдя на остановку, весь шарм теряется и в глаза бросается вся унылость рабочей рутины, социализм, капитализм, высотки и весь стремительный темп матрицы, которого мы все так боимся, но невольно играем по его правилам. Все эти маршрутки и унылый взгляд в окне едущей все-таки навивает свои чувства, но это скорее тоска старости, чем что-то положительное.  Все пассажиры автобуса были самыми обычными и заурядными жителями. Описывать их не имеет смысла ведь сам Антон также не запомнит их. Это лица, которые ты никогда больше не увидишь и даже если увидишь ты никогда не вспомнишь что видел их когда-то в автобусе. Дети, которые едут в школу, их матеря что едут на работу, они обычные люди, которые живут своими проблемами о которых мы никогда не узнаем. Ипотека, тоска, маленькая зарплата, расходы, неудовлетворенность в сексуальной и обычной жизни. Они, толпа состоит из этих винтиков, истории, которые крутятся только в узком кругу их самих. Они такие же, как и ты, а ты такой же как они.     — Я сел рядом со старушкой. Она мычала себе какую-то мелодию под нос. Она улыбалась, утром, нет еще раз, она улыбалась утром, я поверить в это не мог и это же меня и раздражало. Как и почему она улыбается утром в такую погоду? Может сегодня утром умер ее богатый муж и она узнала детали завещания, или выиграла в лотерею. Я бесился как черт, потому что последний раз был в хорошем настроении, когда хорошо выспался, а значит ооочень давно. Она как будто светилась, ее хорошее настроение знатно выделялось среди унылых утренних лиц и заметил это не только я. Как же меня бесят такие люди. Занимают места по утрам в автобусах, непойми куда едут так и делают это напыщенно радостно, как будто знают, что они одни такие на весь автобус, а то и весь город в такую раннюю пору. Ее мычание отдавалось эхом в моей голове. Тебе и так осталось жить от силы лет 5, в лучшем случаи, если сам бог тебя в лоб поцелует, лет 10 максимум. Сиди ты уже дома, миру ты сделаешь только лучше. Разве ты не хочешь отдохнуть? Я уверен жизнь у тебя была, ненамного проще судя по тому, как старо твое пальто. Разве тебе не хочется подольше поспать, за все те года ты заслужила. Зачем ты куда-то едешь?    Выйдя из автобуса, Антон прошел сквозь двери своего офиса. Здание офиса устремилось в небесную даль разрезая ее как нож масло. Это был офис, огромная компания по созданию открыток. Разных открыток. Одним словом, праздничных открыток. Он поднимался в лифте, где кроме него ехало еще 4 человека которых он видел впервые, а даже если не в первые лица он их не запомнил бы и не запомнит.  Он был одет в светлые, голубые джинсы на свободном фасоне, белую рубашку на которой была расстёгнута последняя пуговица, а поверх рубашки был одет жилет в ромбик коричневого цвета. На нем не было наушников в которых бы играл “Скрябин”. Он заметил на своей рубашке белое пятно от зубной пасты. Никто бы не заметил разницу и не заметил бы белое пятно на белой рубашке которое отличалось от цвета рубашки всего на пару оттенков, но он заметил. Он начал нервно дергать рукавом, пытаясь скрыть пятно, на что уже обратили внимание. Он пытался стереть его, облизывая кончик большого пальца и пытаясь стереть пятно от зубной пасты, но это не сильно помогало, делая пятно уже мокрым и более заметным так еще и больше по площади.     Он так переживал что о нем подумают, но он не хотел выделиться, он одевался опрятно, но не для того чтобы выделиться, а что бы его наоборот, не заметили и не обращали внимание, потому что чистые штаны и опрятная прическа это нормально все так делают, но вот не опрятные штаны или огромный прыщик на весь лоб то, что заставляет нас прятаться, мяться ведь это заметят и обратят внимание. Забавно что после того, как на это обратят внимание, люди не думают об этом долго, дольше 5 секунд никто не будет думать о незнакомце с огромным прыщем на весь лоб, но мы так трясёмся, в три погибели гнемся за эти 5 секунд, и вот он тоже боролся. Не от того, чтобы все обратили внимание на то, как он чистый и опрятный, а на против ведь никто не заметит обычного опрятного. Он делал это не потому, что хотел понравиться, а потому что чувствовал себя безопасно и спокойно. Все мы говорим что нам все равно на общественное мнение но все мы с прыщиком на лбу начинаем поправлять волосы или нервно выпрямлять брюки каждые пять минут потому что нам все равно но мы воспитаны так, и мы не можем по другому, эта тревожность, не устройство или даже опасность воспитаны в нас обществом и родителями и это нормально, быть опрятным нормально и даже правильно просто всем нам все равно на общественное мнение но с чистой рубашкой как то все равно спокойнее.    Он вышел из лифта, и вместе с ним вышло четверо одинаковых опрятных человека. Он прошел за свою рабочую кабину, как во всех офисах отделённой стенкой от других рабочих кабинок и начал работать. Заполнять бланки вести отчеты. Кто-то мог подумать, что если он работает в фирме, которая производит открытки то работа должна хотя бы косвенно быть связана с творчеством, но как бы не так. Он работал в отделе бухгалтерии, заполнял бумажки, бланки, вел отчеты и графики.    Он был пуст внутри. Работа высасывала из него все соки. Никто в этом муравейнике не замечал, но даже на такой должности он старался и прикладывал усилия. Такой он был человек. Он не знал зачем. Наверное, был так воспитан и просто был таким какой он есть. В глубине души он знал, что в этом нет никакого не материального, не логического смысла. Он не заполнял квартиру мебелью не потому, что был скучный, он попросту не знал, чем заполнить пустоту как в квартире, так и глубоко внутри. Ты смотришь на кухне на кран и воду, а правда все так и не выходит.     Меня вызвало начальство. Директором этого отдела был мужчина средних лет, с небольшим лишним весом, лысиной, нос у него был картошкой, а глаза как сейчас помню всегда были выпучены так как будто он хотел в туалет, даже когда просто говорил о работе или про свой быт на перерыве. Как же я его ненавидел. Еще больше я ненавидел то, что я всегда пытался угодить ему. Типичная история. Я как будто ребенок, всегда хотел, чтобы он гордился мной и в то же время желал ему поперхнуться и каждый раз про себя улыбался, когда он правда это делал. Вызвал он меня что бы опять сказать, что в прошлом месяце я отработал лучше и что он крайне недоволен лично моей успеваемостью, что я хороший, сносный работник, но ленивый. Скорее всего он знал, что я пашу как лошадь в колхозе у цыган и знал, что эти слова дойдут до получателя, врал зная, что я работал быстрее и лучше всех в этом офисе что бы я работал еще лучше. Он никогда не говорил, что гордился мной и единственный раз, когда он сделал мне комплимент, это когда сказал, что у меня красивое кофейное пятно на брюках и спросил какой портной так реалистично прошил пятно, как настоящее!    И этот раз не стал исключением из правила, все прошло как обычно, как по сценарию, как в дне сурка, как будто я знал, что он скажет.     После работы Антон повторил все действия что совершил утром только в обратном порядке. Сидя в автобусе, смотря на то, как быстро мелькали остановки, входили и выходили люди, как мелькали рекламные баннеры. Все куда-то спешили. Дети спешили к своим родителям после репетиторов, где их ждал теплый ужин и семейный уют или же где их ждали не понимающие подростковый поток мысли родаки которые не отпускают гулять и пить энергетики. Парни и мужья спешили к своим женам и девушкам, которые обнимут и в чих объятиях можно было бы провести вечность или к жене и девушке, которая пилила за то, что ты забыл вынести мусор и жене, которая пилила по той же причине только теперь с государственным статусом. Все куда-то спешили только ему было некуда. И вот за ним раздался уставший голос мужчины примерно на 10 лет старше чем Антон. — Молодой человека, дадите за проезд пожалуйста, я вас прошу тут так тесно я уже не выберусь.  — Даду конечно.     В автобусе Антон не предал этому много значения, потому что был истощен жизнью, изголодавшись по воздуху в тесной маршрутке после роботы. Заходя в уже до боли знаковый район по трубам били остатки вечернего и осеннего дождя, в лужах отражались фонарные столбы, а в квартирах горел свет. На лавочке кто-то целовался. Он прошел в свою квартиру, приготовил себе примитивный ужин, переоделся, и лег. У него не было хобби, ему просто не хотелось. Начиная что-то смотреть, играть или читать он не испытывал ничего кроме скуки. Ему просто было не интересно, как будто все на свете уже пересмотрено и прочитано. Как будто он это уже видел, чувствовал. Он просто существовал и за это себя и ненавидел, но в какой-то момент даже ненавидеть себя он устал, убив в себе все живое и стал ненавидеть всех вокруг виня общество в том, что он не счастлив. Он не понимал тех, кто по утрам вставал в расцвете сил приветствуя предстоящий день как будто друга которого давно не видели, но очень скучали. Так же не понимал, даже ненавидел тех, кто на такой же должности что и он всегда ждали перерыва и окончания рабочего дня. Чего они так страстно ждали, куда так желали вернуться, что их ждало по ту сторону всегда было ему не понятно. Что делает людей счастливыми? Почему люди счастливы? Иногда все мы на нашем конечном отрезке жизни встречали таких людей, и всегда про себя думали, что должно было случиться что бы такие козлы так не любили жизнь. Что сподвигло злодеев в фильмах быть злодеями. Но за каждым злодеем, каждым козлом стоит долгая история, сломленность, усталость даже от самого себя. Никто не знает, что ждет такого злодея за дверями дома и собственного сознания. Никто и не думает об этом едя в маршрутке.    Антон долго не мог заснуть. Он придумывал что бы сказал злой недовольной продавщице в супермаркете которая посрамила его и высмеяла. Краснел и извивался как на кровати, так и своем сознании от того, что сегодня вечером ответил мужчине “Даду”. Какой ментальный боль ему это приносило, за этим тянулись колючими бусами все стыдные случаи в его жизни что как пытка в тюрьме строгого режима терзали его по ночам. Ведь он волновался, что о нем подумают и он совсем не волновался о том, что тот мужчина его никогда не вспомнит даже если повторно встретит его в маршрутке. Надену старые кеды, которые мне не жалко, но за которые пока что еще не стыдно, а с новых даже не срезаны ярлыки, хотя они были куплены год назад, ведь такую роскошь позволит себе не каждый. И он не пачкал клетчатые страницы пока слова недостаточно хорошо, за то пустые тетради всегда при нем. А вдруг счастливым я был вчера? Но мне никто не сказал. Потом он заснул.    Ему приснился сон. Это не был сюжет или сюр при температуре 38. Это было воспоминание из детства. Он стоял с мамой по одну сторону ограды, а мамина подруга по другу, это была низкая советская ограда, идущая по всему периметру детского сада. Мальчик в детстве был он очень болезненный и на один месяц в садике уходило три на лечение простуд, ангин всяких. А потом детский садик сменялся и круг повторялся. В одном из таких садиков работала мамина подруга. Стоял этот детский садик в центре жилого района окруженным 5-этажками, а разделял этот жилой район поляна, в центре которой росла покосившаяся ива. Было зеленое начало лета, первые недели, когда еще не испепеляющий август, но и не весна. Мама говорила со свей подруге, а Антон смотрел на них снизу верх. Ему было 6 лет. Тетя покосилась на ограду и спросила Антона.    — Сколько тебе лет мальчик?    — Эм... Ну... А я не помню...    — Ну в каком году ты родился, Антоша, покажи на пальчиках Он неуверенно показал ей девять и два     — В 1992?    — Да    — Значит 8–2 будет    — 6    — Ого шесть годиков, ты уже такой взрослый. Скоро папу догонишь. Почему мне было так хорошо, даже когда я ошибался, почему наивность в детстве только поощерялась. Было так тепло, и не понятно, на душе или просто на улице было жарко. Так и не понятно, то ли мир стал грустнее, то ли к детям это такое особое отношение.    На этом воспоминание оборвалось и началось следующее. Антоша ехал в маршрутке вместе с мамой. Знаете, обычно места в автобусах идут рядом, один за одним, но есть места так сказать, для инвалидов, которые расположены в передней части автобуса и один ряд смотрит на другой ряд сидений. В тот момент в автобусе не было ни одного инвалида поэтому к правилу о том, что это места только для инвалидов в летней полдень никто не придирался. Антоша сидел с мамой, а на против него сидела женщина переходного возраста. Есть переходной возраст от 12 до 20 где дети становятся взрослыми, а есть переходный возраст с 50 до 60 когда в венах еще плывут тельца с молодостью, но постепенно уже и приходит осознание что ты не молод и пора на дачу. На против Антоши сидела женщина, сидела добрая женщина как раз этого периода. Она сидела в длинном бабушкинском платье, в рубашке, держа тележку переноску для продуктов на колесиках.    — А как зовут такого милого мальчика?    — Антон, а вас как зовут тетя?    — Я Валя.     — Тетя Валя, а вы смотрели 38 попугаев?    — Конечно я смотрела. У меня тоже есть внучата твоего возраста.     — А какой у вас любимый персонаж. Мне вот слон очень нравиться. Он такой добрый.    — А мне он тоже нравиться, но больше мне нравиться змея. Она очень похожа на меня, и я тоже похожа не нее.     — А помните серию там где они... Они говорили до самой конечной о мультиках, хотя больше говорил Антон, в этом возрасте его было тяжело остановить, говорил и говорил обо всем что вокруг происходит. Это был любимый мультик Антоши в детстве. Он всегда проходил со школы снимая штаны до колен забывая их переодеть и с упоением смотрел 38 попугаев которые начинались как раз тогда, когда он приходил со школы. Тетя Валя была очень добра с ним и хоть он никогда больше ее не встречал, он помнил, как она дала ему конфету перед выходом на своей остановке и пожелала хорошего дня, помнил, как она с бабушкиной заботой сказала, что он очень добрый и смелый. Это был совсем чужой человек, но в детстве ты не думаешь, ты не стесняешься. Беспокойство о том, что подумают люди приходят к нам с возрастом, но мы с добротой вспоминаем детские лагеря и те моменты, когда мы были наивны. Когда ты мог начать диалог с незнакомым человеком не волнуясь, что он о тебе подумает. Я снова маленький, солнце яркое и папа опять сильнее всех в мире, я снова боюсь собак и оставаться один в квартире, а деревья такие большие, мне опять по пояс трава, это я не достаю до пола ногами или пол до моих ног не достает? Антон всегда спал в детстве лицом к стене, потому что боялся, что супермен вместе с человеком пауком заберут его у родителей и начнут учить его приемам и борьбе со злодеями и никто тогда не думал, что на самом деле они из разных вселенных. А когда он забуцнул мяч в открытое окно квартиры и как страшно ему было стучать в двери хозяину. Ему не было стыдно, он не хотел, чтобы его ругали перед мамой, потому что так не хочется ее расстраивать. А как он в лагере нашел случайно дверь в столовую и съел все варенье с полки, а потом заснул на мешках с пшеничной кашей. Шороху он тогда навел и ему было стыдно что он опять подвел родителей. Он с теплотой вспоминал и как играл с родителями. Для родителя самое счастливое это чувствовать любовь ребенка. Когда маленькая ручка крепко сжимает ладонь с мозолями и говорит, что любит, или когда катаешь его на шее от куда мир кажется таким маленьким. Потом дети становиться подростками и перестают быть такими ласковыми. Говорить, что любят. В ход идут подарки на день рождения, просто что бы ощутить ту ласку, тепло семейных объятий и что они все еще любят. И они на самом деле любят, ценят, просто обниматься, когда тебе 15 среди сверстников становиться не так модно. Но они так же, как и родители вспоминают то время просто не говорят про это в слух, становятся старше, другими, со своими интересами, которые нам не понять, но которые мы ценим и интересуемся. Им стыдно говорить о противоположном поле или об интересах в которых мы не разбираемся, но они все так же любят, просто не говорят.     Антон проснулся. Также тяжело, как и вчера. Он вышел на балкон в шортах и майке и заплакал. Оперся на ограждения балкона и горько плакал пока слёзы падали в низ. Он давно не видел сны, потому что уставал. Мозг его слишком изматывался от рутины что бы транслировать сны. Вырастя, Антон полюбил сон. В детстве он был обузой, которая забирала время бодрствования. Но с возрастом обязанностей становится больше. Всем от тебя что-то надо и одновременно не надо ничего. Всем ты нужен, но никто тебя не вспомнит. И сон он как маленькая смерть, которая освобождала тебя от всего давая свободу, но всего лишь на 8 часов.     Сегодня был выходной. Эти сны крепко засели в мыслях у Антона. Он снова хотел стать счастливым и воспоминания, спонтанные, не жданые и не гаданые но такие вовремя, не давали ему покоя. И он решил. Бросить все, из родных уже никого нет в живых и ничего кроме работы его не держит. Он всегда копил, не зная на что, на черный день, который никогда не наступит и тут ему на глаза попадается карта, где монеткой надо закрашивать те страны, в которых ты был. Ему ее подарил его отдел и тогда он злился за такой бестолковый подарок, но теперь он подумал. А почему не бросить все и не податься за границу, мир увидеть, как того хотела его покойная матушка с отцом которые не одну грыжу, удалили и не один отпуск пропустили из-за работы. Податься и дать волю выбора игральной кости что бы интереснее было.     Так и началось путешествие, которое в мировом масштабе ничего не значило и ни на кого не повлияло, о котором никто не вспомнит и о котором никто не знал. Но которое изменит одного грустного и уставшего человека. Сколько людей он повстречает, со сколькими поговорит и поплачет, благо Антоша с детства учил английский чего с головой достаточно чтобы узнать всю тонкость чей-то душевной организации, плюс не зря незадолго до смерти его родители заставили его поехать с ними и сделать израильский паспорт по праву родства что открывал дороги много куда. Тогда Антон не понимал, как будто он будет много куда путешествовать, учитывая, что до нигде не был, но настойчивость родителей далеко не в первые сыграла в пору, мама сказала бы что-то вроде “А я говорила пригодиться”     В тот же день он начал готовиться. Уволился с работы с удивлением найдя для себя что его заменили в тот же день. Собрал необходимый минимум и не имея никакого плана. Ведь так интереснее. Отправиться в никуда. Где его никто не ждет, но куда он так жаждет теперь отправиться, побывать и увидеть. Как бы он хотел как в старые добрые с родителями. Теперь он их так понимал. Он волновался по поводу увольнения так, как будто бы уволили его, а не он уволился и не просто уволили, так с позором освистав и навсегда запомнив его лентяем и ужасным работником, а что же напишут в характеристике. Идя домой, он не думал о том куда поедет, а только о том, что о нем подумали люди, представлял их диалоги между собой с упоминанием самых плохих слов, которые он только знал. Представлял как его обсуждали и в каких подробностях. Он вспомнил каждый плохой поступок, каждый пролитый кофе, который эти люди обязательно вспомнят. По крайней мере он так думал. Даже несмотря на то, что его заменили в тот же день.     Мама так хотела, так старалась что бы я работал, а поскольку она старалась старался и я. Папа так хотел воспитать во мне гражданина общества высшего, даже если он в этом обществе никогда не жил, но и работу в шахте он мне не пророчил. Он хотел для меня лучшего и что бы хотя бы я не горбатился, а поскольку он старался, я старался слушать. Я им благодарен, не за то, чему они меня учили, а то, что вообще это делали, старались. За старания я им благодарен. Но за тем, кем я стал есть и доля их вины, ведь они не воспитали во мне радость и не научили радоваться, а мир и подавно меня этому не научит.    Ему было тяжело увольняться не только потому, что ему все равно на мнение окружающих, но и потому что эта работа родительская заслуга, он боялся осквернить их труд, показаться в их глазах неблагодарным.