Япония ОСАКА

Проснулся Антон с болью в спине, но выспавшись, на трезвую голову умывшись и почистив зубы в общественном туалете. Люди что недавно с рейса или только собирались и зашли в туалет по нужде так странно смотрели на него, они мыли руки и человек, который чистит зубы в общественном туалете, ассоциировался у них с бездомным, но на удивление, Антона это не тревожило, он провел в этом аэропорте достаточно времени что бы перестать обращать внимание на такие мелочи как взгляды прохожих, в общественном туалете. Как ни как чистить зубы и привести себя в порядок такая же нужда. Идя по оживленному залу-городу, где каждый словно красное тельце что стремительно летит каждый по своему пути, по своей вене, капилляру. Он купил Круассан и чашку кофе с двумя ложками сахара, и в белой кружке с небольшим сколом на крае из-за чего приходилось пить с другой стороны чашечки. Люди оживленно о чем-то говорили. Антон облокотился локтями о стол подпирая голову руками и слушал, смотрел в окно, где люди ловили такси, встречались, прощались, обнимались, плакали, радовались. Парень за соседним столом звонил своему близкому другу и с нетерпением и завораживающей детской радостью обсуждал то как скоро они встретятся в Нидерландах, как давно не виделись, какие планы, какие фотографии, куда пойдут и что друг другу расскажут как будто за то время что они дружат все темы не были по несколько раз обсуждены и рассусолены, но в этом и магия, с настоящим другом всегда найдется что обсудить. Девушка с парнем за крайним столом обсуждали какой сладкий, нежный, мокрый, горячий, вкусный медовый месяц они проведут на Кипре лишь вдвоем напоминая друг другу как давно они мечтали сбежать от всего. Тем временем кофе в кружке стыло, но медленно убывало, настолько медленно, что на стенках чашки оставались отметены от каждого последнего глотка. Аромат выпечки и свежего кофе с кассиром кучерявым Остином были каким-то островком уюта в коммерчески холодном аэропорте с его плиткой и неевклидовым масштабом.    А вот и рейс Антона дождался своей очереди смиренно ожидая пассажиров так одновременно не похожих, но в то же самое время иронично сами о том не догадываясь имея столько схожестей. Люди все-таки так похожи.     Полет длился 16 часов и за это время Антон успел много, о чем подумать и по вспоминать. Александра была прекрасным человеком, одним из, которых Антону предстояло еще встретить. Этот не большой не то роман, не то интрижка, в сути своей, не будучи не одним из, был так поэтичен и так короток, но от этого не менее запоминающ, давеча Антон не мог представить, что будет изливать душу хоть кому-то кроме зеркала и потолка в своей квартире, сразу повстречал одного собеседника за другим. Первый показал то насколько одиночество в купе с плохими привычками и скверным характером может свести одного уставшего от жизни человека в душевную пропасть, и хоть сам он говорил что все хорошо и это осознанный выбор и крыть людей лишь досуг обманывал себя ведь никогда не видел счастья и думал что обрел его не понимая улыбающихся прохожих. Второй, прекрасная девушка, которая помогла найти утешение друг в друге, показала, как это весело быть самим собой, как это одухотворенно и блаженно смотреть друг на друга и просто молчать и улыбаться. Радость и упоение в каждой мелочи и тепло ладошки. Надеюсь, у нее все хорошо. Наверное, так же, как и я летит. Интересно она так же думает обо мне. Интересно что она думает. Интересно как она чувствует. А так ли это важно? Прости меня моя любовь. О чем-то думать слишком поздно.     Из города в город первые дни мало чем отличались. Антон с каждым разом убеждался в том, что, обычаи, традиции, привычки, архитектура, и другие особенности культуры могут и не то, что могут, должный и отличаются, в противном случаи от путешествий не было бы проку, но вот люди. Люди хоть и с небольшими отличиями в менталитете, иногда более приветливы, иногда более консервативны, но в сути своей, не меняются. Везде хоть и с разным шансом (от страны к стране) можно встретить, как и доброго человека, да где-то их больше, или они все просто маскируются, но не суть, так же, как и встретить злыдня Скруджа которого хлебом не корми, дай пожаловаться и понудить.    Едя в такси в капсульный отель (очень популярную, можно сказать, продающую туристическую фишку, в тоже время частый выбор разного рода студентов) и глядя в окно, Антон вспоминал как в детстве когда весь мир был куда менее враждебен и трава казалась не то что зеленее, а радиоактивно светящейся, что даже ночью в лагере сложно было уснуть, он всегда гадал как было бы интересно читать мысли, не с каких то дурных помыслов, и не для личной выгоды, а просто, едя в автобусе в школу, задавал он себе вопрос, куда спешат все эти люди, с каким шансом он едет сейчас едет не с обычным рабочим заводчанином, а с тайным американским агентом 008 на задании, или Бетменом что спит в автобусе не по причине ночных посиделок с друзьями, а потому что избивал каких то гадов что творили всякие бесчинства. В детстве все люди казались друзьями, которых ты как будто не знаешь, но вам судьбой суждено дружить до старости, и от этого и интереснее кто твой друг на этот раз. Но сейчас сидевшему в бегущей машине такси Антону все было куда понятнее. Все это такие же люди, со своим бытом, у всех у них хоть и разная история, что в Японии что в Бразилии, но природа одна, человеческая, мораль, любовь, потребности и действия. Сейчас Антон понимал, что, все эти толпы, уставшие дяди в костюмах, вряд ли Бетмены, и даже если Бетмены, переработка не щадит никого, под голубым глубоко океанным небом все они как один. Система образования, История, культурные традиции, праздники, экономика, способ правления, социализм, капитализм, диктатура, люди все как один и в то же самое время такие разные и нет ни одного точь-в-точь такого же, атом в атом.    Капсульный отель, хотя отель это с трудом, скорее койка с розеткой, дешевое и доступное жилье, но не то, что бы особо удобное. Свой туалет, кухня, звучит как шутка, но для студента, у которого нет времени на работу, а просить строгих родителей стыдно, выбора особо нет. Но что-то в этом есть, какая-то атмосфера, атмосфера бесконечной гонки, спящих тел в метро. Но лучше, когда ты как турист смотришь на это со стороны, а не являешься частью вечной гонки. Хотя пока я ехал, среди штопаных дядь, были и радостные парочки, смеющиеся школьники, так что хоть и переработка вшита с грудным молоком, но люди тут все еще умеют радоваться кто бы, кто не говорил об уровне суицидов, что конечно страшно, и у каждого случая своя история, но улыбки прохожих доказывают, что несмотря на ужасные переработки и выгорания выход всегда есть.    Освоившись с новомодными технологиями (сходить в туалет было сложнее чем я думал) и немного познакомившись, Антон принял решение немного прогуляться, не далеко, без общественного транспорта, так ведь интереснее, так, по окрестностям, по спальным районам, посмотреть как это город живет, куда движутся красные тельца этой кровеносной системы, куда идут импульсы в мозгу этого большого организма под названием город. Спальные районы не менее интересны чем туристические точки, потому что хоть и быт у всех людей схож, интересно подмечать отличия, да и в целом, подмечать всякие милые моменты, как тот, где, проходя мимо из домов, застав возвращения дитя после школы домой, а из открытой двери пахнет какой-то местной стряпнёй, а хозяйка дома приветливо машет тебе рукой.    Синсайнбаси-Судзи вечером на оборот, зажигалась красками, огнями, кострами фонарей, отовсюду пахло едой, и в отличии от ночного Франкфурта, никакой паники, лишь любопытство невинного ребенка в теле взрослого. Туристы как он тоже в такое время по выползали, и приятно было видеть доброту и улыбку к тем, кто не может объяснить красоты на родном для японцев языке, но они и так все понимали. Зайдя в небольшую забегаловку, которая была островком спокойствия, но от которого не хотелось скрыться, но лишь насладиться и лишь немного отдохнуть двинуть дальше, где играл японский успокаивающий шансон, а уставшие работники офисов послабивши галстуки набивали животы сочным раменом, и расслабляясь греющим саке, было бы скверно не разделить с ними это удовольствие, и момент. Японская кухня в целом достойна, если не отдельной главы то, как минимум страниц сорок. Рамен с курицей, чей бульон насыщал, а ингредиенты, водоросли, лапша, сливались в один теплый фейерверк. Онигири с разными начинками, и разными формами что было на протяжении всего время прибывания удобно брать в дорогу. Удон с курицей терияки в кисло сладком соусе что стало огромным открытием для того, кто курицу брал либо полуфабрикатную, заранее маринованную для удобства, либо просто варил. Япония страна что возвела культ риса в абсолют и это круто. Рис для Антона больше не однотипная крупа, а простор для фантазии и холст для кулинара. Даже пиво из риса, и для того, кто никогда не был фанатом солода, стал откровением. Даже стандартный омлет, который умеет готовить даже ребенок, и для которого омлет чаще всего становиться первой ступенькой в мир кулинарии после чая или бутербродов тут научились готовить по-своему, что прекрасно, интересно, необычно, и необыкновенно вкусно. Чай и кофе в банках, вендинговые автоматы с оными, но магическое и до уморение забавное отсутствие мусорников для них же ощущалось для Антона как будто новый мир. Наверное, так себя чувствовал Колумб, когда открыл Америку.    Вечерняя Осака, с ее неоновыми вывесками, в отличии от Франкфурта ощущалась романтично, уютно, яркий неон не зазывал в какие-то места сомнительного характера хотя и не без этого, а был лишь частью атмосферы, по-своему грел, а может так на него влияло не за долго до выпитая пиала саке. Большой биллборд с бегущим человеком, как дерево что прорастало через поколения, улыбаясь огромному количеству туристов, и обычных людей что проходили этот мост, с грузом тоски, усталости, вины, или улыбались в ответ, с искренней радостью, ему было не важно, кто проплывал по каналу Дотонбори.                  На следующий день, Антон решил посетить местную библиотеку, не то что бы он был особым фанатом книг, читал он изредка, потому что из-за рабочего графика ему ни хватало на это времени, и как и все остальное его это никогда не интересовало, он пытался начать чем то интересоваться, и книги стали не исключением, но книжным червем он так и не стал, но раз это путешествие полно новых открытий внутри него самого, почему бы из интереса туда не сходить, вряд ли он что то возьмет, это скорее для насыщением атмосферой и потому что в библиотеках после школы где его заставляли помогать библиотекарю он никогда и не был. Открыв двери читальни, его встретил библиотекарь. Помещение ощущалось просторным и одновременно очень скованным в самом себе, самое то для лабиринта книжных полок. Слева от входа был рабочий стол и касса с компьютером, слева были ряды парт и длинных столов, за которыми не многие люди, работали или читали, иногда молодые иногда пожилые. А прямо располагались полки в алфавитном порядке. На звук открывающейся двери обернулся пожилой человек что на стоял на лестнице с коробкой книг расставляя и перебирая их. Заметив посетителя этот мужчина спустился и с улыбкой поклонился мне. Это был Катаро Сагатоши - библиотекарь. Он был очень приветлив, и ни разу за время пребывания в Осаке я не видел его не улыбающимся. Пожилой человек, не высокий, худощавого вида, с завязанным хвостом седых волос, без бороды или щетины, в очках (что не удивительно, пожилой так еще и библиотекарь)     —Добрый день, чем я могу вам помочь молодой человек, не часто у нас тут бывают туристы, что привело вас? — Сказал библиотекарь, неряшливо стряхивая с себя многослойную пыль, самых разных книг, и поправляя очки.     —У вас такой прекрасный и чистый английский, я даже немного опешил. Я не часто бываю в библиотеках, по правде сказать, мне просто было интересно, как устроены библиотеки в так различной для меня стране.     —Я часто бывал за границей по старой, офисной работе, плюс к этому часто читал зарубежные книги что банально не переводились у нас на японский поэтому и выучил его. Я не раз был на вашем месте, за границей и в библиотеке и не сказать, что они чем-то отличаются, разве что литературой, а еще у нас тут очень много разной манги, я рад что люди от мала до велика хотя бы так соприкасаются с прекрасными историями торкающие душу и человеческие эмоции.     —Когда я сказал вам что не часто бывал, я частично соврал вам, потому что не не часто, а никогда не был в библиотеке до этого, большую часть жизнь я был обычным трудоголиком, который работал, но не имел путей к трате, работал, потому что это естественным ход вещей, так говорили мои родители, и говорил в голове себе я, всегда, когда задавался вопросом, зачем все это.    —Это очень частый сценарий тут, очень занятно слышать, историю, которая откликнулась бы в большей части населения тут, хотя не мне не знать что такое бывает часто. Даже я был таким, но нашел способ найти себя в том, что по-настоящему люблю — Катаро вздохнул, оглянулся на библиотеку и затем выдохнул —Всем нам нужно то, что наполняет нас на душевном уровне, многие спасаются алкоголем, курением, женщинами, сливают деньги в пачинко, но ничего из этого не наполнит тебя по-настоящему.     —Я знал одного человека что примерно в таком же возрасте как и вы закончил именно так, я ни испытываю отвращение, лишь сожаление, и страх что могу закончить так же, я никогда не читал, не смотрел, не слушал, тяжко сказать были ли у меня вообще какие-то увлечения, что бы вы, например могли посоветовать прочитать или посмотреть первым делом, какое ни будь аниме, или книга, или манга, что по-настоящему вас тронули.     —То, что тронуло меня по настоящему молодой человек, было не какая-то классическая повесть написанная, когда меня и вас еще не было на этой бренной земле что бы оценить творение во время его выхода, но относительно новое произведение. Сага про Бисланд, с главным героем которого с которым мне легко себя ассоциировать, не то, чтобы кто-то тоже убил моего отца, а яро хотел бы отомстить, да и войны на моем веку повидать не пришлось, я лишь слышал о ее ужасах, и в целом был миролюбивым ребенком хоть так казалось только со стороны. Больше всего меня до глубины души поразила сила, с которой главный герой хотел искупить свои прошлые поступки что даже на то время в достаточно варварский период, вселяли ужас и которыми пугали детей на ночь. То желание, и пучина печали, что терзает и висит мертвый в буквальном смысле этого слова грузом заставляет меня верить что не все в этом мире решается войной, хотя я достаточно стар, и повидал достаточно что бы понимать что по большей части история циклична, повторяется из раза в раз лишь меняя фантик, меняя формулировку, что бы через много лет те кто учили историю называли все теми же самыми терминами что и историю до, но ничего не мешает мне спасти как минимум себя и свою душу обретя покой.         — Посмотри на свои руки — Сказал Катаро, разглядывая завитушки, линии, по которым гадают шарлатанки, и мозоли что образовались у него, ногти, кутикулы и сами пластины, белые пятна на них, волосы на обратной стороне руки, редкие.     —А что с ними, такие же, как и ваши, ничем не примечательны, может складок меньше и мозоли не такие явные, ногти бы подстричь, да и только.  — Ответил ему я, осмотрев свои ладошки.     —Вот именно, вы смотрите на свои руки, от первого лица, вы смотрите на них, и они кажутся вам обычными, вы видите свои руки от лица вашего, вы для себя главный герой, смотрите на свои руки, будто через экшн камеру на шлеме, это ваши руки что каждый день, все так же, от первого лица делают, чай, или кофе, берут пульт, вы не видите себя со стороны, как и свои руки, именно что от первого лица вы воспринимаете этот мир, от первого лица едете в общественном транспорте, а если бы не законы отражения, вы бы и не знали как выглядите сами. Вы видите других людей этими глазами, и так интересна мысль, что все они видят вас так же. Вы видите меня от первого лица, не видя себя со стороны, и я вижу вас от первого лица, не видя себя со стороны, я вас абсолютно не знаю, как и вы меня, и у каждого есть своя жизнь и свои истории, но руки у всех одинаковы, все руки умываются, все руки пьют чай. Иногда руки убивают, иногда руки гладят, но все люди видят руки от первого лица. И для каждого руки родны, и у каждых рук своя цель. Наполеон, видел свои руки, вставал в роскошной спальне, и видел мир, точно так же, как и мы с вами, от первого лица, но хоть руки у всех одинаковы, глаза у всех смотрят в разные стороны, иногда эти стороны частично совпадают, так и появляются пары. Руки у всех одинаковы и видят их одинаково, но делают они разную работу.    —Я так же часто об этом думал, но редко у меня получалось, обратить на это внимание, придать этому значение, только в отпуске у меня спала пелена, и я заметил, как тихо колышется трава и шумит листва деревьев. Вы знаете, я не из тех туристов, что расписывают план и пытаются побывать везде и сразу, насытиться сполна, увидеть все, ведь пытаясь увидеть все, мы не замечаем ничего, и тогда отпуск превращается в работу, в охоту, охоту за впечатлениями. Для меня, который в отпуске был последний раз с родителями в детстве, стало потрясением не сколько новая культура, сколько культура спокойствия и уюта, которую я могу испытать и дома.     Дверь библиотеки открылась. Внутрь вошел, средних лет мужчина, в офисном костюме и с дипломатом, немного лысеющий, но пытающийся это усердно скрыть мужчина. Поклонился.     —Рад был поговорить с вами молодой человек, но работа не дремлет, прошу простить меня, мне было приятно поговорить с вами, но мне нужно идти. — Спохватившись, спеша библиотекарь начал искать ручку хлопая по всем карманам    —Я понимаю, не хотели бы вы прогуляться после работы возможно, я бы хотел по подробнее порасспрашивать вас про вашу работу и про страну, жизнь в ней и ее в вас. — Спросил Антон    —Прекрасная мысль! Можете прийти в библиотеку и встретить меня о без четверть пятого.     Антон немного по шарился между полок библиотеки, по доставал некоторые книги, по разглядывал обложки, заметил некоторые книги что были ему знакомы, которые ему удалось прочитать, но только на японском. Все эти причудливые иллюстрации. Тот мужчина в костюме оказывается пришел не жаловаться, не был из какой-то комиссии и не был работником какой-то инстанции, а лишь пришел сдать маленький рассказ, что брал видимо какое-то время назад, видимо сейчас был обеденный перерыв и в потоке жизни большого города только на обеденном перерыве у него появилось время сдать книжку.     Немного погуляв по округе, Антон вернулся, встретив маленького старика библиотекаря, улыбающегося ему через очки узкими глазами и закрывающего здание на ключ. Они гуляли по округе, видимо это было для старика не менее внеплановое время препровождение чем для Антона поэтому не сказать, что они держали какой-то определенный маршрут, просто гуляли и поворачивали тогда, когда им прикажет чутье. С виду, кажется, что потеряться в этих узких лабиринтах очень просто, но как говорил сам Сагатоши, он жил в Осаке уже порядка 45 лет, переехав сюда ребенком с родителями, поэтому большую часть города знал наизусть, потому что был любопытным оболтусом часто доставляя тем самым хлопот родителям. Антон расспрашивал его обо всем и одновременно не о чем. Работа библиотекаря ему нравилась, она умиротворяет. Спокойна и медитативна.    —Раньше я работал в офисе одной знаменитой компании по производству разной видео электротехники. Работал просто бухгалтером, заполнял бумажки, но был тем самым ответственным, что видел одну цель и не видел никаких препятствий, выслужиться и подать хороший пример, которому все равно вряд ли добровольно кто-то следовал бы. Был очень зависим от чужого даже минимального мнения, хотя сам себя за это не сужу, тут многие работают на износ. Но потом я все-таки смог найти покой.     Рассказывал про разные обычая, про семью, про внуков, видит их редко, но всегда за ними скучает. Дети у него хорошие, добрые, несмотря на то что он добрым стал только к старости, может генетика    —Может генетически у меня было заложено. Интересно на сколько сильно влияет генетика на путь жизненный, я слышал, что вкусы выстроены обычно еще в зачатке, но откуда моей генетике было известно, что я в старости стану тем, кем я стал, и было ли известно, насколько глубоки познания генетики обо мне, и мои об генетике.     Они долго говорили о всяких мелочах, Антон тоже рассказал немного про себя, про свою рутинную историю, которая возможно звучит малость заурядно. Какой бы рутина ни была. Рассказал про свое детство, про своих родителей, учебу, увлечения, про то, что за такое время, и вроде работа есть и как же иногда одиноко, как же пусто, от того, что все постно, и ничего не занимает интерес на долго. И вроде работа есть, и родители бы гордились, но паршиво, ничтожно. Они шли по тротуару, вдоль канала. Возле моста был небольшой спуск из ступенек, вниз к каналу, и лавочка. Они спустили, и встречая закат говорили еще какое-то время, пока на фоне ездили мопеды, звук автомобильных гудков, отдаляющихся эхом и закат. Где-то я видел уже это место.    —Помните мы с вами говорили про руки, возьмите песок и внимательно смотрите что с ним будет.    Я взял в ладошку горсть песка, и он медленно стал просачиваться на землю пока полностью не прошел сквозь мои пальцы.     —Как бы банально это не звучало, этот песок ваше время, вы обратили внимание, как быстро он ускользнул из ваших рук, даже если вы возьмете больше песка, он все равно ускользнет с равной, незаметной скоростью, а после того как я вам это сказал вы вновь возьмете горсть песка но уже будете внимательно и пристально наблюдать за тем как песок неумолимо уходит от вас, вы можете субъективно растянуть время за которое песок вновь встретит землю, но тогда вы упустите закат на небе, под которым вы взяли эту горсть. А теперь попробуйте взять ту же самую горсть, и сжать ее будто вы выжимаете все соки из этого песка. Видите, песок ускользнул еще быстрее словно это скользкое мыло, пытаясь удержать его оно ушло быстрее. А теперь попробуйте насыпать немного песка, в мою правую и левую ладошку. У вас стало меньше песка, но из-за того, что песок в равно степени течет через мои и ваши руки время субъективно стало течь медленнее. Вы насыпали песок в мою ладошку, потеряв при этом пару песчинок, я передам этот песок кому-то другому, потеряв при это пару песчинок, но зато время для нас идет медленнее, как бы мы ни старались удержать песок, лучше всего его разделить с кем то, наполнить песок воспоминаниями. Не обязательно делить песок с кем то, но важно делить песок все в новую и новую посуду, у вас все еще будет песок в ваших руках, оставленный вам для ваших обязанностей, работы, сна, быта, но при этом песок стал более значим. Поэтому люди и путешествуют, поэтому люди и радуют себя, поэтому люди и любят, поэтому люди и заводят детей, чтобы разделить время,  запомнить его, не удержать, но прожить. Пару дней спустя моего исследования местности, как будто надо мной весела карта с туманом, закрывавшим места, в которых я не был, мини карта со знаками вопроса, я вернулся в библиотеку что бы вернуть пару рассказов Сагатоши. Они обсудили их, и библиотекарь предложил завтра, в субботу покататься на велосипедах, и успокоил меня если я словил себя на отсутствии оного, у него есть второй, его сына, который давно уехал в Токио.    Мы катались, то верх то вниз, серпантинами, тропинками, парками и красивыми поселками. Суммарно мы прокатались почти целый день если не больше. Так что на следующий день Антон при попытке встать и умыться впервые за свою жизнь столкнулся с крипатура. Ему не понравилось чувство скованности, но понравилось ощущение проделанного, гордость и приятная радость что он не зря уволился.     —А вы давно работаете библиотекарем?    —Да, я нашел в этом свое умиротворение, общение с людьми не частая практика в моей сфере, редко когда просят посоветовать что то как вы, или просто перекинуться парой слов, во время возврата, а так, я просто протираю пыль, сортирую книги в алфавитном порядке, делаю генеральный осмотр на состояние, что давно стоит и сгнило выбрасываю или сдаю на макулатуру если возможно, но в этом есть своя красота, когда луч солнца светит через окно, а в воздухе романтично летает пыль, танцуя, бросившись в пляс, открывать и читать что то новое, ведь сколько людей жило за всю историю, столько не прочитанных историй существует на свете. А ведь над каждой старались, не каждую любили, но каждую опубликовали. Я нахожу покой, словно эти книги написал я. От части они же как капсулы времени, прекрасно купить новую книгу, открыть и почувствовать этот запах склеенного переплета, и хруст корешка, но ведь что то есть в книгах с историей, в некоторых книгах есть заметки или закладки, какие то строчки помечены, а иногда на полях что то написано, иногда на обратной стороне обложки можно встретить пожелания, или признания в любви, и ведь никогда не поймешь, сколько владельцев было у этой книги, скольким она понравилась, а у скольких лежала до самого срока сдачи не открытой. Так же и с людьми, они словно книги, все разные, но все с виду одинаковые, иногда обложки разные, но обложки же в конце концов.     —Я раньше ненавидел свою работу, ведь ее привили мне родители, вечно водимый, так надо, это перспективно, потом привык, потом опять возненавидел когда погряз в рутине, и тогда уже не работа была дана мне, а я был дан работе, и кто знает, что бы случилось со мной, пришел бы я в итоге туда куда пришли вы, или же кончил на минорной ноте. Но я рад, за то, что я тут. — Сказал Антон, вдыхая воздух, крутя педали, расправив обе руки в стороны для повышения площади поглощения витамина D. Я выбрал самое лучшее среди миллионов вещей, толкая камень в гору. Всегда ли солнце светило так ярко? А вдруг счастливым я был вчера, но мне не сказал никто? — Сказал Антон.    —Я сам пришел к этому относительно не давно, сам всю жить был заложником общественного недомогания и переработок, на столько что даже не заметил, как умерла моя жена, человека которого я любил, но отдалился, заглушая эхо вины и одиночества мученической участью ведь если не я то, кто обеспечит им счастье, но только потом осознал, что счастье было там и тогда, в участии. Меня сломала смерть жены, но с покоем пришло и понимание того что нет ничего зазорного в том что бы плакать, улыбаться, любить и познавать, и тогда именно в тот момент я поставил себе цель, если доброта это слабость, то я хочу быть самым слабым человеком, и даже если грусть и печаль случаются у меня на пути, я их проживаю зацикливаясь только на том что действительно важно, плача но не прощаясь в меланхолика. Слышишь, птицы поют с каждой весной всё больше поющих, мне нравится тут, нравится быть среди отстающих мне нравится жизнь, нравится смерть щедрой рукой мне нравится ждать, нравится знать кто я такой. После всего я благодарен. И каждый раз просыпаться с мыслями страшными. Когда ни будь все будет хорошо, но не здесь, не сейчас. А в чем тогда суть нашего бытия, если мы не всем своим естеством хоть жить. Где наша радость, когда она нам так нужна? Мы сами прожигаем себя, подобно солнцу и тлеет в руках наша молодость. Живи, пока можешь, ведь потом будешь жалеть. Вдохновляйся простыми вещами. Кори себя, ненавидь себя, но до тех пор, пока это дает тебе мотивации, а не убивает тебя. Не недооценивай себя, и не кори себя за то, что уже не можешь изменить больше, чем это того стоит. Плыви словно песчинка песка в потоке ускользая у кого-то из рук, словно рыба. Ведь люди так недооценивают радость нормального. Я каждый день благодарен богу за то, что я все еще в строю и имею порох в пороховницах. Если подойти к прохожему и сказать вот смотри, у меня две руки, две ноги, два глаза и волосы на голове, я не болею чем-то не излечимым, и не шизофреник, люди скажут, что в этом нет ничего такого, но, если суммировать все вероятности несчастных случаев, на дороге сбила машина, упал рояль на голову, украли, убили. Умножить их на показатель количества болезней, как физических, так и психических с учетами осложнений, плюс тот факт, что, чтобы я родился все мои предки до самого первого колена, должны были размножиться и не перервать цепь плодения, то то что я жив это огромнейшее чудо и тот факт что это чудо во первых помогает мне больше ценить это, а во вторых помнить и понимать что каждый день может быть последним не только для меня но и для моих близких, и неизбежность этого факта делает меня более спокойным, принятие к тому на что я не могу повлиять заставляет меня делить и уделять время тому что не вечно, и если например мой сын внезапно умрет я буду плакать, буду грустить, но понимание неизбежности и ценности того или иного опыта, это уже не сломает меня но на оборот да т мне силы жить и искать спокойствия и радости.    —Я никогда об этом не думал, ведь даже возможности подумать о таком у меня не было, и пока цикады провожают нас на велосипедах, я хотел бы поблагодарить вас, не потому что вы сказали, что так надо, призвав меня к действию, а потому что Я чувствую благодарность, ведь на многое вы дали мне посмотреть другим взглядом. Спасибо вам, Катаро Сагатоши.    Они продолжили кататься лесными тропинками, частными секторами, и в самой Осаке, а цикады пели, у нас бы они шумели, но тут они пели. Они остановились для небольшого перевала, у первой попавшейся лавочки, целенаправленно они не искали как можно более красивое место, чтобы эстетично отдохнуть, отнюдь, это было необходимостью, потому что икры уже забились и распухли от вечных спусков и подъёмов. Сагатоши поставил велосипед на подножку и сел на лавочку, а я пошел к автомату с напитками, которые тут в каждом углу. Он характерно шумел, иногда чутка похрустывая от работы вентиляторов, а на стенках самого автомата и на баночках с напитками был заметен освежающий конденсат. Оплатив два напитка, сердце Антона на мгновение замерло в неуверенности того, что, а не застрянет ли напиток в выезжающей пружине. Всегда одно и тоже, за все время Антон успел много раз попользоваться данными машинами, но каждый раз долька волнения, как будто он ребенок в парке что выпросил денег у родителей на игровой автомат с игрушками, в котором выиграть сложнее чем в мировой войне. Они пили и сидели, деревья шумели, Антоша успел полюбить шум деревьев, ему казалось, что так за неимением речевого аппарата, так они говорили с ними. Сагатоши аккуратно сделал снимок одинокой птички, сидящей на ветке дерева, под которым они сидели, робко, боясь спугнуть не сколько птичку, а сколько момент, словно вот-вот и он вместе с птичкой улетит.    В свою капсулу, таблетку, Антон приехал поздно. Забавно что он не отказался от мысли проживания в таком до неуютности скованном месте, где не общая только кровать, променяв на что-то более комфортное, но так он решил влиться, так он чувствовал себя, что ли роднее к тем, кто ночевал там на постоянной основе. Для него это что то национальное, то что он решил соблюсти, обряд крещения, чтобы стать ближе к культуре. Не все так живут конечно, но что-то в этом было.     Сагатоши нравилось проводить время со мной, он говорил, что у него много друзей, как молодых, так и старых, все они говорят, что он очень приветлив, хотя сам он в себе не замечал какой-то особой отзывчивости, а просто отвечал, что банально добр, как обычно. Хоть он и говорил, что у него много друзей, в глазах почему-то читалось одиночество, и не тоскливое, а поднесенное, возможно тех, кого он называет друзьями, были просто посетителями библиотеки, но он вряд ли понимает разницу, для него все друзья, для него все близкие, вся Осака для него один огромный друг.     В следующий раз, когда мы с ним встретились и я вернул ему очередной рассказал который прочитал, как и остальные в перерывах, автобусах и просто перед сном, я напросился к нему в гости. Ну как напросился, я просто предложил где-то покушать, ведь я все еще не сильно разбираюсь во всех тонкостях их кухни, а он сам предложил поужинать у него.     Жил Сагатоши в захудалом райончике, в цокольном этаже, в небольшой двухкомнатной квартире, с небольшой кухней. В спальне тире основной комнате была большая полка длиной во всю стену заставленная книгами, английскими, японскими, мангой, иногда цветочками, иногда фигурками. Слева стоял стол, монитор на столе и компьютер под, маленький бонсай и настольная лампа, шкафчики для канцелярии, в дальнем углу подушка и завернутый в рулон мат. По полу, татами вроде он так называется, было очень приятно ходить, небольшой хруст, еле слышный, для Сагатоши вообще привычный, наверное. И вдоль всей левой стены, и до стола стоял небольшой, напольный шкаф в высоту сантиметров пятьдесят, в котором хранились виниловые пластинки, диски и кассеты, а когда я спросил о них, он сказал, что не рассказывал об этом увлечении, потому что сам он не часто слушает музыку, а эта коллекция, как и проигрыватель остались в наследство от покойной жены. Она музыку любила. Все остальное она завещала сыну, та и жить в нашей общей квартире я не мог, все напоминало, сейчас, наверное, тоже не смог, а пластинки не продает из принципа, уважения и любви, квартиру сын продал и хоть Сагатоши, отказывался они поделили деньги за нее поровну, сын доложил и уехал в Токио, а Сагатоши купил за половину тех денег эту.    —Мне на старости, не нужна роскошная квартира с новым ремонтом, хотя я и могу ее позволить, и не из скупых соображений сколько просто по ненадобности я отложил эти деньги. Зарплаты мне с головой хватает на книги и даже что-то дорогое коллекционное, на прогулки даже хватает. Я не хочу жить, праздно нагоняя то, что не успел за молодость, а больше живу, наполняясь смыслом.     Он провел меня во вторую комнату, с восторгом рассказывая про его увлечения. В ванной он иногда мастерит микро фото студию для проявления пленок и фотографий, а во второй комнате он обустроил небольшую оранжерею с маленькими зелеными росточками, с лампой, если солнце через маленькую щель окошка не добивает иногда на замену, а когда они становятся достаточно зрелыми, крепнут, он высаживает их на улице, а подбирает новые, некоторые растения прорастают прямо из асфальта. Его поражает их сила. Для него растения как бездомные животные или птички что повредили крылья.     Он приготовил какой-то семейный суп, с рыбой и рисом, еще могу вспомнить какие-то специи и овощи, были еще онигири с лососем, а на десерт просто травяной чай. Мы сели на пол, он разложил котацу, напольный стол, мы поклонились и стали кушать.    —Никогда бы не подумал, для меня всю жизнь было сложно жить для себя, я все время откладывал, и даже под сознательно не чем не мог себя увлечь, все казалось мне не интересным и скучным, как будто я в подкорку мозга вбил то что не рационально трачу время просто чем то занимаясь по мимо работы, сначала это была идея родителей, они подгоняли, потом общественное мнение, какой то статус и стереотипы, что якобы не мужик, отдыхаешь пока кто то зарабатывает, а потом это стала частью меня, сосуд настолько был полон работой, что не сил, не желания, не интереса, ни на что не хватало. Я увидел на примере то, кем мог бы стать если бы сломался, и вот я вижу на примере как могу и хочу жить. Жизнь не сколько для себя сколько для процесса, словно вода что управляема потоком, одновременно стабильна, и переменчива, мягка и остра что точит камни. Не потому, что мир был ко мне не справедлив, но потому что я к самому себе был, раздражение вызывало то, что было естественно и даже романтично. Из завести, наверное, я не замечал этой повседневной уютной красоты, живости. Вот он я, посмотрите, успешный и образцовый студент, элегантен, как дырявый и приличен, но на работу идти не хочу, там все обывалы и кретины сальные. В институте мне этого не сказали, взрослая жизнь оказалась фальшивой конфеткой, муляж в магазине. Но сейчас я рад, странное чувство, словно мне, как и вам, хочется помогать, ведь это так приятно, получать в ответ благодарную улыбку, возможно сказывается недосказанность и желание быть похваленным, но вряд ли всех тех, кто добр не любили, как и то, что все они ждут похвалы. Люди готовы на части себя разорвать, себя не жалеть ради этой улыбки, не всегда любовной сколько просто прохожей, но родной, даже если не искренней, в первую очередь для самого акта доброты, а не для того что бы быть похваленными, даже не для высшей какой то цели, а просто, потому что это классно, и если быть добрым быть слабость, для этого гордого понимания что сегодня ты стал слабее. Раньше я ненавидел тех, кто просто был любезен, не из воспитания или вежливости, а просто ради благодарной улыбки, наверное, я сейчас все еще не готов положить себя всего на алтарь, но теперь больше стал понимать суть радости и благодарности, даже если не искренней, даже если человек попросил помощи из корыстных целей, таких людей это мало волнует. Конечно, это не означает что стоит давать вытирать о себя грязь и быть использованным, но означает что не стоит в каждом акте любезности искать корыстный предлог, ведь суть подарка не в самом подарке, а во внимании, даже если дарующий это разбалованный ребенок. Я рад что стал понимать этот мир немного лучше, и теперь не придаю ярлыков банальной доброте и любви. Чужая слабость не делает тебя сильней, чужая глупость не делает умней тебя и, если рядом много плохих людей, не стань одним из них, сохранить сумей себя.    Они долго сидели и под пар от чая что, не находя выхода, ароматным туманом осел, рассуждали о жизни, бывало и просто молчали, сырые стены оказались куда более уютными чем многие звездочные отели, а чай одного доброго старика вкуснее любой заморской кухни. Удивительно как это бывает, когда с человеком даже сидеть приятно, воля атмосферы, окружающей вас и какой-то уровень доверия к человеку, который так же не боится молчать, не хочет спешно найти тему для диалога, чтобы заполнить пустоту, уверенностью в том, что собеседник разделяет то же чувство или же самодостаточное желание насладиться моментом?     Сагатоши не знал когда тот собирается отчаливать дальше, он не знал гонится ли Антон за кем-то в Египет, и как скоро он продолжит свое путешествие, по этому вручил как сувенир книгу, чай быстро закончиться, какая ни будь еда может помяться, магниты всегда и везде можно купить, а вот книгу ты будешь время от времени открывать, вспоминать, ее можно перечитать и с каждой прочитанной страницей ты будешь помнить от кого она. Это был последний том “завтрашнего Бо” прочитанный Сагатоши еще в после военные неспокойные времена, с подписью “от японского друга” на внутренней стороне, вдохновивший его в свое время не опускать руки и сиять словно белый пепел, и только потеряв близких он понял что затмил сиянием все что было действительно важно и хоть его свет уже тлеет, не молодой, но он не выгорает, а наслаждается каждой искринкой.     Антон решил пройтись до хостела пешком. Развод бензина на луже переливался узорами. В переулке он заметил девушку, по-видимому студентку, она сидела на тротуаре оперившись на фонарный столб, казалось, вот-вот и она упадет, потому что спала. На земле лежал рюкзак и закрытый зонт. Антон подошел узнать все ли в порядке    —НЕТ, ЗОНТ НЕ ОТДАМ, ДЕНЬГ НЕТ, ЗОНТ НЕ ОТДАМ, МЕНЯ МАТЬ УБЬЕТ. — Полу сонная она начала кричать и бить его рюкзаком. В Японии вряд ли украдут телефон если вы его забыли, но вот зонт, по необъяснимым для Антона причинам у него своровали уже несколько раз поэтому он мог понять испуг уставшей девушки, которая вряд ли понимала, где находиться.     —Что вы тут сидите, с вами все хорошо? Вы не пьяны, может вы принимали наркотики, вам нужна помощь?    —Нет, со мной все хорошо, я не пью и не курю, просто из-за учебы опоздала на последний поезд домой, такое часто случается тут, по всеместно, денег на ночь где либо у нас под конец дня нет, потому что школьные обеды, какие то траты, как и на такси, по этому многие студенты спят на лавочках, тут это куда более безопасно, хотя и все равно не лишено риска, мои родители знают где я, по этому все хорошо.    —Я не местный, просто турист, еще и через пару дней уезжаю, но я могу помочь вам с ночлегом, ничего платить не надо, ни о чем я просить не буду, просто хочу помочь, ведь в менталитете откуда я родом это считается ооооочень небезопасным.    —Это будет очень добро с вашей стороны, но не нужно правда, я в порядке, все со мной будет хорошо, вы не обязаны так переживать за незнакомку, еще и деньги свои тратить, мне очень неудобно.    —Нет, все в порядке, меня правда не затруднить, плюс я сам живу в хостеле так что для меня это совсем не проблема.    Он помог ей подняться, вручил зонт. Он спросил за учебу, чем она отличается, но увидев то, что девушка отвечает с полузакрытыми глазами, решил ее не расспрашивать. Оставшийся путь они прошли молча. Он заплатил за еще за одно спальное место, почистил зубы, а на утро девушки и след простыл, она оставила записку на которой было написало, спасибо и смайлик. Он был рад помочь. впервые за долгое время собирания денег в книжку просто потому что не куда было их тратить, на черный день, как будто каждый день не был чернее предыдущего, он не то что другим, себе редко помогал, он испытал какое то приятное чувство, просто бескорыстной помощи, он не знал как его описать, лишь просто сидел с улыбкой мирной, смотрел в окно. Наверное, вот что испытывали родители, даря ему подарки. До следующего рейса Антон то и дело ходил везде с улыбкой, как будто не он помог, а ему, причем не просто, а так, как следует, в лотерею выиграл. Один раз помог, попросил собачку в очереди погладить. Другой раз помог в магазине дедушке с верхней полки хлопья достать. Словно вторая личность что все это время угнеталась им самим наконец-то проснулась. Суммарно он провел в Японии около двух недель.    В этот раз он за ранее приготовился, заварил чай, уселся на край кровати, и аккуратно кинул кости, а не как обычно что их по всему полу искать приходиться. Китай, Корея, Вьетнам, Филиппины, Индонезия, Россия. Китай, круто. Чунцин, Шанхай, Пекин, Тяньцзинь, Гуанчжоу и Шэньчжэнь. Выпала двойка, значит Пекин. Блин опять столица, как скучно и не интересно. А с другой стороны, каков был бы шанс если бы не бросал кости, встретить всех тех, с кем я познакомился, ведь это до того случайность, а так удивительно, если бы я не уволился или поехал в отпуск в какой ни будь Киев, я бы не близко не испытал того же. Можно даже от части сказать, что я стал другим человеком, уже другим. Хотя меня не отпускает чувство что я всегда был таким, просто не было времени собственно жить, а не просто быть. Стольких людей я встретил лишь по воле куба, а может по волей божьей, кто его знает. Но одно сказать могу точно, ни о чем я не жалею, пока каждая копейка окупается положительным опытом, частыми итерациями с людьми которых бы я не встретил если бы не случайная мысль что переросла в бурный порыв действия. Сделали ли я его осознанно, или до того устал что подсознательно мой организм тянуло на свободу, магнитом притягивало что-то новое, обновить, снять ширму, может это та добрая личность что как будто спала внутри меня взбунтовалась, от чего же приятно, от чего же радостно. А так ли все это важно, как сказал бы Сагатоши. Надо просто насладиться моментом этой беззаботной радости, вдруг я завтра не проснусь, не знаю как будто бы за время этой поездки я стал чуть более готовым. Раньше одна мысль о смерти пугала меня. Столько не сделанного, столько отложенного, а сейчас как-то спокойнее, так ли выглядит счастье?