Акт IV. «Луна и Истина»

На следующее утро он отправился с Нивой на кузницы Татарасуны. Место встретило их оглушительным грохотом молотов, шипением раскалённого металла, погружаемого в воду, и густым, жарким воздухом, пахнущим углём и потом. Кабукимоно замер на пороге, его глаза, широко распахнутые, пытались охватить всё сразу: танцующие в горнах языки пламени, потные, напряжённые спины рабочих, искры, взвивающиеся к закопчённым потолкам, как огненные мухи. Нива, уже облачившись в рабочую робу, обернулся к нему: — Ну как? Не передумал? Кабукимоно энергично покачал головой. Его глаза горели не страхом, а жадным любопытством. — Нет. Я хочу помочь. Работа началась с малого: подносить уголь, подавать инструменты, отнести готовые, уже остывшие заготовки на склад. Кабукимоно схватывал всё на лету. Его движения были экономичными и точными, без единого лишнего жеста. Он не уставал, не обливался потом, пока другие работники вытирали со лба влажные рукава. — Ты правда возьмёшь меня в ученики? — Кабукимоно восхищённо любовался молотком, что ему дали в руки, как ребёнок — игрушкой. Нива лишь усмехнулся, не удержавшись, чтобы не погладить очаровательного юношу по голове. Едва ли можно было не затискать его как котёнка... Но всё же. — Искусство Иссин это наше самое главное наследие, — он сказал, стараясь сохранять серьёзный настрой. — Не думай, что всё будет быстро. Понадобятся недели, чтобы выковать клинок, но это не значит, что у тебя получится идеально сразу. — Я готов! — Просто слушай внимательно и старайся не отставать... «Искусство Иссин требует единения души и сознания» Да, Кабукимоно знал, в чём кроется подтекст. Сможет ли он, кукла, добиться гармонии со своим телом и сознанием, когда ни то, ни другое не функционировало так же прелестно, как человеческое? Кабукимоно стоял у горна, не мигая глядя на полосу стали, которая медленно меняла цвет от тускло-красного до ослепительно-белого. Он видел, как молекулы перестраиваются, как металл становится податливым, готовым принять новую форму. Подмастерью доверяли помощь в загибании металла, и кабукимоно, не отрывая глаз от мастера, внимал каждому его движению. Затем махнул молотком, готовясь повторить в темпе, который задавал Нива. И так раз за разом. Он не жмурился, как другие мастера, когда раскаленный металл взрывался искрами — чётко выполнял свою цель, стуча молотком. И это было так необычайно умиротворяюще, что на секунду кабукимоно забыл, где находится, потерявшись в моменте... — Кабу... — шипение воды на закалённой стали слегка перекрывало голос Нивы. Но юноша всё равно слышал, с гордостью наблюдая за тем, как рождается его первый клинок. — Ты быстро учишься... Но тебе не хватает практики. — Что-то не так с тем, что я делаю? Кабукимоно удивился, разглядывая катану, которую они по заготовке выковали вместе с Нивой. Превосходное лезвие, которое оставалось только заточить и отполировать. — Нет, всё хорошо. Ты молодец, — Нива Хисахидэ улыбнулся, поглаживая своего ученика по голове с нежностью. — Просто пока что тебе недостаёт... «Индивидуальности» Слова Нивы повисли в раскалённом воздухе кузницы, смешавшись с паром от бочки с водой. Кабукимоно опустил молоток, его невинное лицо озарилось и пониманием, и любопытством. У каждого мастера был свой стиль, даже если школа и искусство одни. — Я буду стараться! — улыбка засияла на его лице, чуть тронутое копотью угля. В этот момент он радостно обернулся, услышав шаги: — О... Кацураги-сама. Тот посмеивался, когда Кабукимоно сначала почтительно поклонился, а затем, не сдержав свой восторг, бросился обнимать мужчину. — Я тоже рад тебя видеть, дружище, — сказал он с улыбкой, устало вытирая пот со лба. — Принесёшь нам немного воды? — улыбнулся в ответ Нива. И Кабукимоно охотно кивнул. Он скользнул вглубь кузницы, его лёгкая, бесшумная походка резко контрастировала с тяжёлой поступью усталых кузнецов. Найдя то, что искал, юноша потянулся к кувшину, как вдруг замер. Да так резко, что чуть не разлил ценную воду. Что-то холодно сжалось в районе груди... что-то, что было трудно назвать. Предчувствие, может? Страх? Он огляделся вокруг настороженно, будто учуял в очередном порыве ветра что-то кроме сажи и духоты печей. Но всё вокруг было тихо. Несмотря на не покидающее его чувство, что кто-то пристально наблюдает за ним со стороны... Стараясь сохранять спокойствие, он вернулся с кувшином прохладной воды, который принялся разливать с почтительным, сосредоточенным видом. Каждая чаша была подана с лёгким поклоном и той самой улыбкой, что растопляла лёд даже в самых усталых сердцах. — Спасибо, Кабу, — нежно сказал Нива, глядя с ласковой гордостью на друга. — Что это? Письмо? — тот кивнул в сторону свитка в руке Нивы. — Да... — он вдруг посерьёзнел. — Акамэ сообщает о скором прибытии механика из Фонтейна... «Почему Нива, кажется... не рад?» — О-о, – с улыбкой поддержал Кацураги, жадно отпив прохладной воды. — Это было бы здорово! Слышал, фонтейновские технологии на голову обходят наши. — Но наши следуют традициям, — Нива будто порицательно покачал головой, хотя потом улыбнулся, пытаясь сохранять нейтральный настрой. — Если всё заменить машинами, то в катанах не останется души. «Души...» и Кабукимоно коснулся своей груди задумчиво. Значит вот что не хватает его творению... Он уже и не слушал обсуждение друзей о том, стоит ли лёгкость машинного труда упущениям в точности. *** А вечером он задумчиво гулял по пляжу, грациозно вырисовывая обнажёнными ступнями узоры на песке. Вода иногда лизала его пальцы тоскливо, будто пытаясь привлечь внимание. Но юноша был сознанием далёк от красивого закатного солнца и тёмного моря. Человеческий мир такой тёплый и такой принимающий... а у него в груди щемящая пустота и нечем отплатить за эту щедрость. Кабукимоно вдруг остановился, с тоской поглядев за горизонт, будто там были ответы на его вопросы. Лёгкий бриз ласкал его ровные локоны... — Кабу... Окликнул голос и юноша повернулся, расплывшись в нежной улыбке. Нива... Лучший мастер Татарасуны, лучший человек, лучший наставник — все номинации, в которых выиграл бы тот по мнению Кабукимоно. — Ты совсем не устал? — вместо того, чтобы послать домой, Нива поравнялся с ним с тёплой улыбкой. — Нет... Тот смутился и его сияющая улыбка едва-едва дрогнула. Но стоило руки Хисахидэ гладяще коснуться его плеча, как Кабукимоно вновь расцвёл от всепоглощающего счастья. Расслабившись, в ответ он сделал шаг вперёд и мягко скользнул в тёплые объятия. — Нива, — юноша мурлыкнул тихо, потираясь щекой к родной груди. – Что плохого в технологиях Фонтейна? Я слышал... там красиво. — Это правда, — нежная рука легла на волосы Кабукимоно. — И нет ничего плохого в меках. Люди Татарасуны с теплом принимают любых гостей. Юноша закрыл глаза, слушая, как сказку, речь Нивы о том, как важно делиться опытом наций. Но сам приулыбнулся понимающе — он чувствовал в голосе друга фальшивые нотки, скрытые за гостеприимной вежливостью человека, чья доброта не позволяла стоять на своём. Интересно, значит ли это, что и Ниве тяжело даётся контроль над эмоциями? Их понимание?.. — Кабу, смотри, — Хисахидэ заворожённо улыбнулся и юноша, высунувшись из его рук, как растрёпанный котёнок, проследил взглядом. — Луна сегодня такая красивая... не правда ли? Отлитое серебром светило отражалось в воде, переливаясь тонкой рябью. Кабукимоно улыбнулся — почему-то в этот момент в груди что-то распустилось, благоухая теплом почти восхитительно. — Да... — он засиял улыбкой ярче звёздочки. — Она потрясающая.