Глава 11.Носорог и буйвол

После Гокаге Кайдан мир упился тяжёлой, подозрительной тишиной. Боевые действия замерли, позволив зиме аккуратно прокрасться на землю под маской ноября. Вскоре земли севернее Страны Огня уже сковывал колючий иней, а в самой Конохе приходилось кутаться в шарфы и куртки, пряча лица от холодного ветра. Именно в один из таких ноябрьских дней, простым обывателям, даже не подозревавшим, как может в одно утро перевернуться их жизнь, объявили о важнейшем событии. Какаши и Цунаде встретили это известие вместе. Бывшие Хокаге пили дневной чай в одной из беседок на окраине парка — подальше от глаз и слухов. В последнее время они старались общаться чаще. Цунаде только неделю как отпустило после ситуации с Шидзуне, и ей нужно было хоть какое-то живое плечо рядом. Наступили худшие дни для Пятой. Сакура лежала в лечебнице, и Цунаде было физически больно её навещать. Девушка представляла жалкое зрелище: не разговаривала, не реагировала, получая бесконечные седативные капельницы. Её главная ученица была мертва, оказавшись шпионом. Сенджу всё чаще ловила себя на мыслях о суициде, и лишь общение с Хатаке хоть как-то удерживало её над пропастью. Но все разговоры о внешней политике она обрывала на корню. Отмахивалась, хмурилась, уходила в себя. Ей уже было всё равно. И сейчас, выглядывая из-за чашки, Хатаке смотрел на неё не глазами, а двумя тёмными впадинами печали. Он был одним из немногих в Конохе, кроме самой Цунаде, Сакуры, Темари, Шикамару и верхушки, кто знал, как на самом деле были спровоцированы шиноби Киригакуре. Не было ни тени сомнения, кто стоял за каждым ходом. Какаши не хотел встречаться с Нарой. Ему не хотелось смотреть в его глаза. Когда же он узнал о результатах Кайдан от такой же ошарашенной Мэй и понял, что теперь в Киригакуре роют окопы, ставят укрепления вокруг островов и активно готовят шиноби к худшему, — печаль поглотила его настолько глубоко, что не осталось даже желания обсуждать это. Мир был проигран. Вчистую. Оставался лишь зелёный чай, который хоть немного скрашивал этот день, как и многие другие. Цунаде держалась над пропастью возвращения к бутылке. С каждым днём было всё тяжелее смотреть в зеркало. С каждым днём хотелось всё меньше спать и меньше бодрствовать. Они молча сидели на выцветших скамейках, грея о стаканы замёрзшие пальцы. Если бы сейчас кто-то спросил у Какаши что-нибудь, он, вероятно, отмахнулся бы тихим, хриплым: «Да отстань. Чего тебе ещё от меня нужно?» Наконец, мимо старых друзей пронеслась ватага резвящихся генинов, кричавших о том, что скоро на центральной площади перед резиденцией Хокаге будет важное объявление. Цунаде медленно перевела взгляд на Какаши, лицо которого наполовину скрывали тяжёлые веки. —Пойдём? — тихо проскрипела Пятая, пытаясь разглядеть хоть тень эмоции в его глазах. —А смысл? — Шестой опустошённо приложился к чашке, не отрывая взгляда от дна. Бывшие лидеры деревни просидели в этой подобии кататонии ещё минут пять, пока Цунаде не поднялась. Оставив на столе пару монет, она, подобно восставшему мертвецу, поволокла ноги в сторону площади. Какаши, словно находясь под действием седативных препаратов, медленно разогнул спину и так же поплёлся за ней. По узким улицам шиноби и простые служащие стекались к центру деревни. То и дело мелькали патрули полиции и АНБУ. И наконец вся эта людская река сгрудилась перед резиденцией Хокаге, над которой висело белое, безжизненное солнце. Праздные зеваки и генины не могли дождаться начала, люди же в жилетах с опаской перешёптывались, пытаясь угадать причину сбора. Хатаке и Сенджу, подобно двум бледным теням, выплыли в самую гущу толпы. Вскоре на крыше появилась знакомая фигура в мантии и шляпе. Конечно, это вызвало классический гул аплодисментов и радостных выкриков. Наруто снял шляпу и широко, почти театрально, взмахнул ею, а затем оставил головной убор в руке. Он дождался, пока волнение стихнет и воцарится настороженная тишина. Лишь после этого Узумаки водрузил шляпу обратно на голову и начал говорить. — Дорогие мои шиноби и жители деревни, скрытой в листве! Мои хорошие! — Его голос звенел неестественной бодростью, и было видно, как блестят все тридцать два зуба в улыбке. — В этот знаменательный день я рад оповестить вас, что Коноха приняла очень-очень важное для себя решение! Наруто сделал паузу,словно подогревая интерес, а после продолжил с нарочитой небрежностью: —Хочу начать с истории. Самого настоящего, не поверите, урока истории! Когда-то я был самым отъявленным двоечником академии — тупил на уроках, портил памятники… и, к своему стыду, даже не догадывался, насколько я был плох. Так что прошу вас сделать вид, будто сегодня я подготовился лучше, ладно? Наруто рассмеялся своему же шутливому признанию, и вместе с ним рассмеялась толпа. Не смешно было только Цунаде и Какаши. Их лица оставались каменными, как у тех памятников, что портил Наруто. — Сейчас любой школяр знает, что именно Хаширама Сенджу, мой великий предшественник, основатель Конохи, первым создал скрытую деревню. Это событие изменило мир и позволило кланам прекратить бесконечные, кровавые междоусобицы. После этих слов часть толпы разразилась аплодисментами. Наруто подождал, но недолго, будто торопясь к главному. —Этот великий момент многое перевернул, однако войны, увы, никуда не делись. Но какие бы сложные решения ни принимали наши Хокаге, любое из них было продиктовано нашей главной благодатью. Скажите мне, как она называется?! Толпа взревела тысячей голосов — детских и взрослых, слившихся в один гул, из которого вскоре отчётливо выкристаллизовалось: «ВОЛЯ ОГНЯ!!!» Хокаге довольно закивал. —Точно, друзья мои! Воля огня! — проскандировал он, и в его голосе впервые появилась сталь. — Воля огня — это порыв защищать свою деревню и земляков. Но не только. Воля огня — это не просто патриотизм. Это любовь, мои дорогие. Иначе не назвать силу, которая не даст тебе опустить руки, когда обижают того, кто тебе дорог. И объявлять свои права на любовь — неправильно. Воля огня живёт в каждом, кто, стремясь к миру, готов постоять за свои идеалы. Сегодня я представлю вам людей, которые доказали это на деле. Наруто обернулся и подозвал рукой кого-то, стоявшего за его спиной. На краю крыши появился молодой мужчина в строгом костюме, но с повязкой на голове — не шинобийской, а скорее, национальной. —Некоторое время назад в Стране Волн, что на островах близ наших границ, люди поняли: хватит жить по указке. Хватит! — Наруто приобнял мужчину за плечо, и его голос стал жёстче. — После Великой войны им «подарили» защиту от Страны Воды и Киригакуре. Как жаль, что помимо защиты, туманники решили навязать им свои порядки. Сделать из них покорный придаток. И, конечно, нашлись несогласные. Он взглянул на мужчину рядом. —Тот, кто стоит перед вами, не захотел больше кланяться и смотреть, как унижают его близких. Я знаю его давно. Встречайте. Свободный, законный, избранный народом лидер Страны Волн — Инари Фуджин! Инари замахал рукой щебечущей внизу толпе. Внутри у Какаши всё оборвалось и упало в бездонную яму. Теперь он узнал в лице этого мужчины черты того самого малыша, внука архитектора. На душе стало тошнотворно, кисло. — Да, всё верно, зовите просто Инари! — весело крикнул мужчина. — Однажды, ещё до встречи с Наруто, один очень дорогой мне человек сказал: если что-то тебе дорого, защищай это, даже ценой жизни. С годами лишь Наруто Узумаки дал мне поверить в эти слова. Этого человека давно нет с нами, но то, что он мне подарил, — живо во мне! И это очень роднит меня с вами! Под аплодисменты бывший архитектор отступил на шаг, позволив Хокаге продолжить. —Инари был готов дать отпор, но… — Наруто развёл руками с горькой усмешкой, — когда ты не шиноби, тебя легко раздавить, как букашку. Легко. Вдруг его лицо посуровело, голос стал резать воздух. —Однако те, кто хотел лишить людей выбора, забыли: языки воли огня видно издалека. Нашёлся другой человек. Шиноби. Наш шиноби. Конохамару Сарутоби откликнулся на зов о помощи! На крыше появилась третья фигура — высокого, крепкого мужчины, который лишь сухо кивнул толпе и встал по стойке «смирно» рядом с Хокаге. —Конохамару, как прямой наследник воли огня, не бросил страждущих и отправился дать отпор. Мы посчитали подлостью пресечь его благородный порыв. Огонь в его сердце разжёг на островах настоящий пожар. И, конечно, на той стороне это вызвало дикое бешенство. Они принялись давить ростки свободы, как носорог, забредший в полисадник! Цунаде сузила глаза. —Боже, Какаши, что он несёт? — прошипела Пятая, впервые заговорив с начала этой пьесы. — Какой ещё Насорог? Что за бред? Хатаке стоял в оцепенении,его пальцы впились в собственные предплечья. — На собрании нам предложили путь, при котором люди сами решат своё будущее. Мы были готовы. Но! — Наруто почти выкрикнул слово, и в его тоне зазвенела ярость. — Нашим доверием бессовестно воспользовались. Нас надули, как каких-то дурачков! Взяв на вооружение отпетых головорезов, те, кто не готов мириться с чужим выбором, устроили кровавую баню. Не щадя никого. Ни стариков, ни детей. Он замолчал,дав этим словам повиснуть в морозном воздухе. Внезапно воздух стал тяжелее. —Мы долго терпели. Держали лицо. Позволяли «миротворцам» искать «безопасный путь». Но увы… — Он с силой ударил кулаком в открытую ладонь. — Никто не считается с теми, кто уступает. Они думают: если Намигакуре не признавать, с этими «островными нищебродами» можно творить что угодно. Я говорю — хватит! Толпа затихла. Тишина упала на площадь, как ледяная плита. Наруто надвинул шляпу на лоб, его брови сошлись в одну жёсткую линию. Голос зазвучал низко, хрипло, почти зверино. —Поэтому слушайте и запоминайте. С сегодняшнего дня Коноха официально признаёт Намигакуре самостоятельной скрытой деревней шиноби. Признаёт Инари Фуджина законным лидером Страны Волн. И с его разрешения я нарекаю джоунина Конохи, Конохамару Сарутоби… Намикаге! Он обернулся к шиноби позади себя. —Принесите сюда! Конохамару посмотрел на Наруто. В его глазах читалось смятение, но сквозь него пробивалась жёсткая решимость. Какаши с ужасом оглядел замершую толпу. Это и вправду происходит. Прямо сейчас. Хокаге взял из рук помощника мантию и шляпу с красно-голубым иероглифом «Волна». Медленно, почти ритуально, он облачил в них Конохамару. Толпа взревела — но этот рёв был странным, сдавленным, как будто люди кричали сквозь вату. Цунаде схватила Какаши за руку так, что её ногти впились в кожу. —Пойдём отсюда. Быстро. Сейчас же. Но Наруто снова взял слово, перекрикивая гул: —Также объявляю Намигакуре дружественной нам деревней! А значит, если Намикаге попросит, мы придём на помощь нашим друзьям! — Он выдержал драматическую паузу, а потом его голос сорвался в крик, полный старой, юношеской ярости: — Как когда-то сказал мой сенсей: те, кто бросают друзей, — хуже всякого отброса! Эти слова — моё кредо! И мы никому не дадим их топтать! Ни-ко-му! Последние слова Наруто утонули в нарастающем гуле, но Какаши их уже не слышал. Его замутило, в глазах заструились горячие слёзы. Цунаде почти потащила его, спотыкающегося, в ближайшую подворотню. Скрывшись в полутьме, Какаши облокотился о стену, его тело сползало вниз, ноги подкашивались. Цунаде сгорбилась над ним, её лицо было серым, как пепел. Она знала. Сейчас нельзя было говорить ни слова. Всё, что она могла — просто быть рядом и держать его за плечо, пока его трясёт от беззвучных рыданий. Народ начал расходиться с площади. И если часть ещё ликовала, то большинство шло медленно, молча, опустив головы. Они понимали. Их только что поставили перед фактом, за которым уже слышался далёкий, нарастающий гром. --- Это был последний день в Конохе. Холодный, промозглый и неуютный. Но это была родная деревня. Завтра он вместе с Инари навсегда покинет дом своего деда, своего дяди, своих вечно отсутствующих отца и матери. Конохамару шёл медленно в сторону тренировочных полигонов. Всё, что ему было нужно, — поговорить с ним до отбытия. Попрощаться с тем, кто когда-то подарил ему знание о Расенгане. С тем, кто показал ему, что такое быть шиноби. Сарутоби знал, что Седьмой часто приходит сюда. Закат мог начаться с минуты на минуту — всё же время года было холодное. Вдалеке он услышал голос. Это был он. Говорил с кем-то. Но голос был притворно высоким, детским. Конохамару передёрнуло. Он точно узнавал эти интонации. – Я всё равно могу забраться выше, чем ты! Ты испугался? Тоже мне! Трусливый котёнок! Сарутоби сдвинул брови к переносице и выглянул из-за кустов. Наруто стоял не один. Рядом была ещё одна фигура. Ниже его, тёмная и до боли знакомая. Узумаки мгновенно заметил гостя, и тут же фигура с характерным хлопком исчезла в облаке дыма, что быстро развеялось. Каге встретились глазами. – С кем ты тут болтаешь, Хокаге? – без усмешки, но с маленькой издевкой произнёс внук Третьего. «Это был теневой клон?» Наруто, несколько покраснев, рассмеялся и неловко почесал затылок. – Да ни с кем, Конохамару.– Он осмотрелся по сторонам. – Чего хотел? Всё ещё злишься за тюрьму? Могу понять. – Не за тюрьму я злюсь. – Сарутоби облокотился на пенёк, к которому обычно привязывали тех, кто не прошёл тренировку с колокольчиками. Его взгляд сосредоточенно смотрел вниз. – Я злюсь на тебя за тех, кого не смог спасти за это время. Пока я здесь, они умирают. Узумаки тяжело вздохнул и подошёл ближе, заглядывая в отведённый взгляд своего первого ученика. – Я знаю. Но по-другому нельзя, понимаешь?– Наруто поймал взгляд Сарутоби, вернувшийся к нему, и улыбнулся. – Когда становишься Каге, на тебе сразу такой груз, братишка. Нельзя просто пуститься в галоп. – Ты поэтому сделал меня Каге? – Конохамару вдруг поймал себя в пронзительном взгляде Узумаки. Внутри стало тепло. Это был он. Братишка Наруто. Тот подошёл ещё на шаг и шлёпнул его по могучему плечу. – Ты только посмотри, каким ты стал!– Он пробежал глазами от стоп до макушки Сарутоби. – Взял лучшее от Асумы-сенсея и деда Третьего. Плоть и кровь Конохи. Ты сильнее всех этих напомаженных джоунинов. Настоящий буйвол! А усы то какие! Конохамару смущённо фыркнул в усы. – Братишка… Хокаге…– Сарутоби вдруг резко посерьёзнел и так же подошёл ближе. – Если вдруг ты окажешься ближе, чем Страна Волн, ты должен понимать. Все знают, что случилось, когда ты в одиночку освободил всех от вечного Цукуёми и Хвостатых. Ты не более, чем сильнейший Джинчурики. Наруто хитро улыбнулся и перебил наследника Воли Огня. – Тоже мне новости! Ничего, Конохамару-чан, не бойся за меня. Я бы мог их снести, если б захотел. Любого врага за час. Любую деревню.– Узумаки многозначительно вздохнул и цыкнул. – Увы, я связан по рукам и ногам. Все, начиная от Куротсучи и заканчивая Гаарой, Мифунэ, объединятся против меня, если я это сделаю. Так говорит Шикамару. Они перестанут чувствовать себя в безопасности. А дальше – бог знает, какие фуиндзюцу они готовят все эти годы сидя на островах, между прочим Узумаки. Просто так что-ли? Все эти горшки для запечатывания, мечи Тоцуки и прочие игрушки дьявола. Разметал бы за три секунды всю эту срань, но больше так нельзя . Мои люди останутся без еды и крова. Погибнут миллионы. Он посмотрел прямо в глаза Конохамару, и в его голосе зазвучала сталь, смешанная с усталостью. – Я не стал слабее. Мне всё это как слону дробина. Но слишком многие мои близкие погибнут, и Конохи не станет… Я не хочу тотальную войну. Я хочу защитить всех, понимаешь? Конохамару снова тяжело покачал головой. – Ты видел, как в случае с Саске. Иногда защитить всех просто невозможно. Седьмого как током ударило, когда Сарутоби произнёс это. Разговор оборвался. Зашумел порыв ветра. Наруто обернул мантию и взглянул на Конохамару. Тот повернулся вполоборота, пытаясь запомнить Узумаки таким навсегда. – Мне пора. Я покидаю Коноху. Больше я не часть этой деревни. Узумаки так же наполовину отвернулся и на этот раз усмехнулся. – Это как же ещё? Ты и есть Коноха! Сарутоби направился прочь, повернувшись к нему спиной, и высоко вверх поднял руку, прощаясь. Резко он остановился и повернул голову в профиль. Его голос прозвучал тихо и низко, но с какой-то странной ноткой уязвимости: – Братишка. Ты же… ты же больше не предашь меня? Наруто сделал шаг в сторону и так же остановился. Его ответ прозвучал в промозглом воздухе чётко. – Никогда. Человек названный в честь одной деревни отправился в путь, чтобы возглавить другую.