Глава 25. Не чокаясь

Руль катера был обит кожей — приятной на ощупь, шершавой. Стоило немного повернуть его, и волны рассекались уже в другую сторону. Судно шло быстро, энергично подпрыгивая на волнах. Здоровенный пёс, сидевший на корме, прижался к борту — ему явно не нравилось. Капитан лодки блеснул на мартовском солнце стёклами очков, на повороте заметил вдалеке, в тумане, причал и плавно сбросил ход. Под очками можно было разглядеть красные отметины. Он обернулся, осмотрел пса, перекинув зубочистку из одного уголка рта в другой. – Тише, малыш, мы почти приплыли, — произнёс мужчина в тяжёлой куртке с меховым воротником, беглым взглядом прикидывая, куда швартовать катер. Пёс тихо заскулил и благодарно посмотрел на Кибу. Наконец тот увидел на причале знакомую фигуру. Отточив манёвр, катер тихо заглох у самого берега. – Помочь вылезти или сам? — Женщина в белой китайской безрукавке, с портфелем через плечо, стоявшая на причале, вдруг достала свиток, из которого мгновенно появилась швартовая верёвка. Тэн-Тэн подала один из концов Кибе, и тот успешно причалил. Собака и хозяин наконец выбрались на причал. Джоунины и по совместительству бизнесмены встали друг напротив друга. Встречу сопровождало недолгое молчание, которое прервал Киба. – Соболезную, Тэн-Тэн. Я тоже уже скучаю по нему, — Киба снял очки и повесил их на воротник куртки. Взгляд его был понимающим. Куноичи в ответ прикрыла глаза и проглотила комок. – Спасибо, Киба. Знаешь, я даже сама не знала, что буду так переживать. Пусть мы и в разводе, но разбежались только из-за дел. Слишком занятые друг для друга были, — Тэн-Тэн улыбнулась и смахнула слезу с правого века. — Пусть Ли упокоится с миром. Эта война… Инузука грустно покачал головой. Потом потрепал за ухом огромного белого пса, который приходил в себя на суше. Наконец Тэн-Тэн сделала глубокий вдох и снова улыбнулась. – Что это мы всё про грустное. Поздравляю тебя с назначением! Одним Кагэ с того легендарного экзамена на тюнинов станет больше. Женщина весело рассмеялась, в то время как Инузука несколько расстроенно кивнул. – Да я уж не знаю, радоваться или нет, Тэн-Тэн… В стране Чая мне нравилось куда больше, — Киба грустно улыбнулся. Куноичи приподняла бровь и ухмыльнулась. – Небось превратишь острова в собачий край. А страну Чая вроде как пообещали Гэнме. Вроде как дадут остатки «Весны юности» этому стариканчику. Интересно, за какие заслуги… – Не без этого, — улыбка Кибы стала теплее. — Видимо, теперь и мои ребята переедут на острова и станут регулярной армией. Но какой ценой. Тэн-Тэн подошла ближе к Инузука и шлёпнула его по плечу. – Это были худшие два года за последние пятнадцать, но посмотри с другой стороны, — она сделала характерный жест рукой, а потом потрясла портфелем. — По итогу мы с тобой точно войдём в рейтинг самых богатых людей в мире шиноби. Побогаче любого человека из Сунагакуре и Киригакуре уж точно. Не беднее Какудзу в своё время. Киба взглянул на портфель и тяжело вздохнул, почесал затылок. – Что у тебя там с собой? Контракты? Тэн-Тэн улыбнулась одним уголком рта. – Они самые, мои родненькие. Перевооружение Намигакуре на ближайшие пять лет. Пойдём, там дальше в деревне стоит добротный кабак. В нём подают жареную сайру. Там и подпишем. Ли поменяем, не чокаясь. Киба вдруг посмотрел себе под ноги, а затем снова огляделся. – А ты уверена, что уже можно? Была весточка? — Киба стал говорить значительно тише. Тэн-Тэн понимающе закивала и посмотрела куда-то за горизонт. – Ну, вопрос в любом случае решится в ближайшее время. Может, даже он решается прямо сейчас. Насколько я понимаю, к вечеру всё станет ясно. Киба снова погладил холку своего белоснежного четвероногого друга. – Так может, сейчас пойдём просто поедим, а там уж дождёмся сокола и всё подпишем? Тэн-Тэн махнула рукой и немного устало взглянула на друга и делового партнёра. – Ой, да я тебя умоляю. Ну сорвётся — переподпишем, расторгнем. Вместе уже работаем как мировая прачечная несколько лет. Я ж тебя не подведу, мы теперь с тобой в одной лодке, командор. Инузука вдруг расплылся в улыбке и одобрительно закивал. Тэн-Тэн поманила его рукой и медленно двинулась в сторону домов на берегу. – Скоро будем отмывать, не отходя от кассы, там и Суна, и Коноха будут выделять, так что расслабься. Пойдём уже, я есть хочу! Собака одобрительно гавкнула, и друзья залились смехом. – Твоя взяла. Только потом надо всё ещё с Инари дополнительно подписать. И, кстати… — Киба широким шагом направился за Тэн-Тэн. — А что там наливают? ___________ Пряди рыжих и седых волос рассыпались по лицу мужчины. Он не хотел её будить. Она мирно спала рядом, а вот он не мог с вчерашнего дня даже задремать. Сегодня должен был произойти тот самый момент. План «пан или пропал». Какаши всматривался в её морщинки вокруг глаз. В этом не было ничего ужасного. Старость. Если не пытаться лишний раз выбирать выражения, то то, что подобралось к нему и Мэй, называлось именно так. И Хатакэ было приятно принимать течение времени. Не так сильны, как раньше. Не так злы, как раньше. Не так упруги и не так здоровы. Но видел ли он в этом потерю красоты? Ни в коем случае. Наконец он почувствовал на своей груди шевеление Мэй. Хатакэ улыбнулся, и сейчас эту улыбку было видно. Пятая Мидзукагэ еле заметно потянулась и устремила взгляд голубых глаз на возлюбленного. – Ты проснулся? – Я и не спал. Какаши ответил с почтенной долей усталости. Впереди его ждал, возможно, самый тяжёлый день в жизни. Скорее всего, последний в жизни. Или на свободе. Одно из двух. Он выбрался из-под одеяла и взглянул на Мэй. Это точно была их последняя ночь. Конечно, они не остались у него дома. Им нельзя было светиться. Если бы Наруто заметил его до того, как состоится намеченная встреча, план бы провалился. Поэтому Сай выделил им эту квартиру, чтобы переночевать. Но даже так Хатакэ было неспокойно. Он чувствовал, за ними следят. Но кто это был? Шикамару проверял их план и контролировал? Или Сай? Главное, чтобы Наруто не знал. Мэй так же выбралась из-под одеяла. Какаши понимал, что более не увидит её без одежды. Никогда. Он пытался надышаться этим моментом, чтобы ни случилось. Но сегодня вечером они принесут себя в жертву. Ради мира. Что с ними сделает Наруто? Неужели уничтожит их вместе с Шикамару? Или бросит всех троих в темницу? Скорее второе, но это и не важно. Главное, чтобы та кровососущая пиявка, которой стал Шикамару Нара, отцепилась от Наруто. Чтобы он увидел, кто держал его на поводке все эти годы, и пересмотрел всё. И тогда постепенно мира получится достигнуть у всех остальных. С этими мыслями Какаши любовался телом возлюбленной в последний раз? Нет. Это он думал всю ночь. Сейчас его больше интересовали изгибы её тела. Было пять утра, когда они вышли из дома и ещё в темноте, как лучшие шиноби поколения, проскользнули в парк. Здесь уже не было ни одной снежинки, и уже распускались лилии и кувшинки на воде. Тёплые источники делали этот оазис цветущим практически всё время года. Какаши пойдёт в другое место. Он будет ожидать аудиенции с Шикамару отдельно, в чайной, которую подготовил Сай. А Мэй подойдёт из парка позже, тогда, когда Сай даст сигнал, чтобы Нара не дай бог не перехитрил их. Она принесёт с собой неопровержимые улики. Свиток для призыва всей коалиции против джинчурики, письма. Якобы. Задачей Сая же было преподнести это всё как заговор. Он должен был быть единственным, кто останется с Наруто по итогу. По пути он расскажет ему про всю тайную игру Шимакару. Он найдёт его в своей резиденции, как и указала Куротсучи, где она сама запланировала с ним встречу. Но её там не будет. А Сай будет. Стоя под раскинувшей голые ветки сакурой, Какаши и Мэй смотрели друг на друга, наверное, с полчаса. Он крепко обнял её. – Мы справимся. У нас нет другого выбора, – Хатакэ сделал глубокий вдох. – Это самая безумная дичь, которую я когда-либо делала, – Теруми, стараясь сдержать слёзы, улыбнулась, – со времён татуировки с крабом. Какаши, жмурясь, рассмеялся. Достав маленький кувшинчик сакэ и две декоративные рюмки,они разлили буквально по пятнадцать капель. Затем поднесли рюмки друг к другу, не соприкасаясь. – Ну что, господин шестой Хокагэ. За наш с тобой упокой? Какаши спустил маску на подбородок. – Не чокаясь! За упокой этого параноидального безумного мира шиноби. И этой безумной войны. Они попрощались. Хатакэ вместе с рассветом шёл в ту самую чайную, когда увидел на горе Хокагэ силуэт. Это был он. Белый плащ развевался на ветру, а белобрысую макушку было прекрасно видно с расстояния. «Наруто и вправду здесь, Куротсучи не солгала». Вдруг внутри шестого Хатакэ что-то дрогнуло. Наруто не мог отсюда видеть его, но ему отчаянно казалось, что седьмой будто бы смотрел на него оттуда. С высоты. С такого расстояния это невозможно было заметить, но Какаши вдруг поймал себя на мысли, что он именно этого и хотел. Быть замеченным. Как только Хатакэ осознал эту мысль, Наруто уже скрылся из поля зрения. Теруми тревожно ожидала в чаще, когда сзади послышался хруст веток. Она обернулась и моментально вскочила с пенька, на котором стояла их с Какаши бутылочка. Позади Мидзукагэ, в двадцати шагах, стояла с виду молодая женщина с пышными формами и меткой посредине лба. Теруми сразу поняла, с кем имеет дело, но даже не догадывалась о настрое Цунаде, которая вдруг заговорила, и голос её звучал низко, угрожающе. – Всё-таки это правда. Хатакэ Какаши нас предал. Столько красивых слов… – Цунаде медленно приближалась к пятой Мидзукагэ. Вот уже осталось всего десять шагов Мэй раскрыла рот и пыталась понять, какие движения делать дальше. По словам Какаши, Сенджу была на стороне мира, но… была ли она вообще в курсе их плана? – Сначала вы, черти, забрали у меня Шидзуне. Она была мне как сестра. Потом Сакуру, она была мне как дочь. А теперь вы принялись за Какаши, он был мне как сын… Твою мать, когда он предал нас? Глаза Цунаде наливались кровью и злобой. Теруми сделала шаг назад, пытаясь разорвать дистанцию. Она говорила взволнованно. Быстро. – Пятая Хокагэ-сама, Какаши никогда не был против Конохи! Вы, верно, что-то не так понимаете. Мы здесь для другого… И тут Мэй вдруг почувствовала, как её дико трясёт. Она столкнулась с нерешаемой задачей. «А как ей это объяснить вообще?» – Вы всё не так поняли! Я здесь не как шпион! Это наш общий план! – Теруми проглотила слюну и смотрела в наполненные яростью зрачки сённина. Сенджу приняла боевую стойку, отведя одну ногу назад. Она говорила агрессивно, задыхаясь. Захлёбываясь в своей ярости. – Я всё поняла. С момента его отъезда, вместо того чтобы быть со своей деревней, он… Мне ведь тоже было тяжело! Как и Шидзуне, он был против нас с самого начала! Да кем он стал! Я хотела мира! Я проклинала эту войну… Но я никогда не посмела бы пойти против Конохи! Это наследие! Всё, ради чего мы сражались! Сенджу оскалилась, и Мэй также сложила руки в виде печатей. – Поступить правильно всегда сложнее. Это единственная правда. Принять несовершенство своей деревни гораздо труднее, чем поехать на блядки к врагу, когда твои друзья гибнут, – Цунаде хрустнула шеей, – да, он сделал неправильный выбор… Из-за тебя! Мэй отпрыгнула ещё на пару метров назад и выпустила изо рта в момент целую стену магмы, делая вокруг себя полукруг. Та моментально застыла. Бросок Сенджу — и стена разлетается с гулким треском. Рука пятой Хокагэ хватает визави за горло. Цунаде, рыча, агрессивно выплевывала слова. – Ты тотально не готова, девчонка! А ещё Кагэ называлась! Поморщившись от боли, не имея другого шанса освободиться из рук Хокагэ, Мэй выпустила струю кислого пара в лицо Цунаде. Кожа на лице принцессы слизней мгновенно запузырилась и начала опадать на траву кровавыми шматками, оголяя местами кости лица. Сенджу отступила на пять шагов назад. Теруми обхватила свою шею руками и тяжело закашлялась,выплёвывая сгустки крови. Подняв взгляд на пятую Хокагэ, она сквозь боль скрипуче засмеялась. – А вы не такая уж и красотка, если смыть тоналку! Мэй тут же начала складывать печати техники воды. Из её рта вырвался поток, принявший форму дракона. Сенджу, шипя от боли, кувырком вбок ушла с линии атаки. Печать на остатках лба приняла другой вид, распустив усики. Тут же на лице начали отрастать мышцы, а затем и молочно-белая кожа. Её голос звучал грозно. Уверенно. – Я могу отрастить ещё тысячу таких прекрасных лиц! Посмотрим, сможешь ли ты отрастить хотя бы одно! Цунаде рванула навстречу пятой Мидзукагэ, пока та снова начала заливать лавой всё вокруг. Вскоре шум в парке прекратился. Кувшинчик сакэ остался мирно стоять на пеньке.