Везит Чёрной Королевы

В РадоСвете Астрограда царило шаткое, выстраданное затишье. Угроза Астрагора была если не устранена, то отброшена на долгие годы, отодвинута титаническими усилиями Нортона, Фэша и самой Чёрной Королевы. Пыль от великих битв осела, обнажив руины старых союзов и необходимость выстраивать новые. В этой гигантской политической игре все старые, мелкие счёты казались незначительными. Именно поэтому, просматривая старые протоколы о расправах над предполагаемыми членами Ордена Непростых, Нерейва Огнева наткнулась на знакомое имя и на мгновение замерла. Елена Мортинова. Строка о временной изоляции в Чернолюте без права использования часовой магии. Всё это время, пока решалась судьба Эфлары, астроградская часодейка томилась в забытой богом деревне. И все, включая саму Нерейву, о ней попросту забыли. Холодная усмешка тронула её губы. Любопытно. Что стало с той гордой, ядовитой змеёй? Сломалась ли она? Озлобилась ещё больше? Или, быть может, нашла способ сбежать? Мысль о последнем заставила Нерейву нахмуриться. Мортинова была слишком опасна, чтобы оставлять её без присмотра, даже в таком месте. Решение созрело мгновенно. Она отправится в деревню сама. Не из милосердия, а чтобы лично убедиться в крахе своего врага и, возможно, окончательно решить её судьбу. Путь через зеркало был мгновенным. Один шаг из сияющих залов замка Чернолют — и вот она уже стоит на краю деревни, залитая багровым светом заходящего за Тёмные горы солнца. Воздух был колючим и чистым, пахнул дымом и хвоей. Ничего не изменилось. Тот же убогий, примитивный быт. Она ожидала увидеть Мортинову измождённой затворницей, сгорбленной над жалкой работой, или озлобленной фурией, метущейся в пределах своего заточения. Но то, что она увидела, заставило её замереть в тени старой, почерневшей от времени хижины. В центре деревни, у общего костра, сидела Елена. Но это была не та Елена, которую она знала. Исчезли бархат и жемчуга, исчезла выхоленная, холодная красота аристократки. Её заменила другая — дикая, природная, простая. Лицо с легким загаром, руки, знающие работу, одетая в простую, но добротную одежду из мягкой кожи и льна. И она не была одна. Вокруг неё, затаив дыхание, сидели дети. Грязные, с насморком, с ободранными коленками, они смотрели на неё с обожанием и страхом, вжавшись друг в друга. И Елена… рассказывала им историю. — …и тогда Лунный Змей, — её голос был низким, завораживающим, совсем не тем ледяным шипением, что помнила Нерейва, — раскрыл свою пасть, и из неё хлынула не тьма, а само Время, холодное и безжалостное… И тогда случилось нечто, от чего кровь Нерейвы похолодела в жилах. Елена небрежно поводила рукой над огнём костра, и в воздухе, в синеватом дыме, заплелись и заклубились полупрозрачные, образы. Синеватый, призрачный змей из искр и дыма, огромный и ужасающий. Это не было часовым искусством — от фигур не веяло привычной магией эферов. Это было нечто иное, более древнее и прямое, словно она лепила иллюзии из самой субстанции вечера, из страха и воображения детей. Дети ахнули, один малыш даже вскрикнул и схватился за подол её платья. Елена улыбнулась — тёплой, странной улыбкой, которой у неё никогда не было, — и образ растаял. — Но он был слеп, — продолжила она, и её пальцы снова взметнулись, создавая из дыма и света образ смелой девочки с факелом из звезды. — И его можно было обмануть… Нерейва стояла как вкопанная. Это было невозможно. Лишённая часовой стрелы, отрезанная от источника своей силы, Мортинова должна была быть пустой скорлупой, сломленным существом. Вместо этого она… расцвела. Она не просто выжила. Она нашла здесь почву. Уважение. Даже любовь. И она использовала какую-то новую, незнакомую, дикую магию, которая пахла не Астроградом, а самими Тёмными горами, этим проклятым местом. Гнев, старый и едкий, закипел в Нерейве. Это была не та ярость, что требует немедленного уничтожения. Это было нечто более сложное — ядовитое семя зависти и осознания собственной ошибки. Она не сломала Мортинову. Она… перековала её. Сделала сильнее и опаснее в своей непредсказуемости. Она вышла из тени. Её появление было бесшумным, но мгновенно изменило атмосферу. Воздух застыл. Дети, увидев её, замерли, а потом с визгом разбежались, как испуганные воробьи, почуяв ледяное дыхание иной, враждебной им реальности. Елена подняла голову. Их взгляды встретились. И Нерейва не увидела в глазах изгнанницы ни страха, ни ненависти, ни даже удивления. Она увидела лишь спокойное, бездонное озеро, в котором отражалось пламя костра и её собственное, искажённое изумлением лицо. В них читалась усталая мудрость и… понимание. — Ваше величество, — произнесла Елена. Её голос был ровным, почти вежливым, но в нём не было и тени подобострастия. Это был голос равной, встречающей неожиданную, но не нежеланную гостью. — Вы вспомнили о моём существовании. Как поживает Астроград? Удалось ли РадоСвету наконец-то договориться о чём-то, кроме собственной важности? Нерейва молчала несколько секунд, сжимая пальцы под складками своего траурного платья. Её планы насчёт мгновенного унижения или ликвидации рухнули в одно мгновение. Перед ней сидел не побеждённый враг. Сидел неизвестный фактор. «Я пришла убедиться, что ты не забыла своего места, Мортинова, — хотелось сказать ей. — Пришла насладиться твоим падением». Но слова застряли в горле. Потому что падения не было. Было преображение. — Кажется, — произнесла наконец Чёрная Королева, и её голос прозвучал чуть хриплее обычного, — твоё наказание обернулось для тебя неожиданной выгодой. Ты обрела здесь… новых друзей. — Я обрела здесь себя, — поправила её Елена мягко, но твёрдо. Она поднялась с бревна, и Нерейва с изумлением отметила, насколько прямой и уверенной стала её осанка. Не осанка аристократки, вымуштрованной с детства, а осанка воина, знающего свою силу. — Та, кем я была, не пережила бы и месяца в Чернолюте. Та умерла. А вы… вы получили то, чего хотели. Вы убили Елену Мортинову из Астрограда. Она сделала паузу, давая словам просочиться в сознание Королевы, как яду. — Вопрос теперь в другом, ваше величество, — продолжила Елена, и в её глазах вспыхнул тот самый стальной, знакомый Нерейве огонёк, но теперь он горел на ином, куда более мощном топливе. — Что вы будете делать с той, что родилась вместо неё? Молчание повисло между ними, густое и тяжёлое, как смола. Только потрескивание поленьев в костре нарушало его, да далёкий лай собак. Нерейва изучала Елену, пытаясь найти в этой новой, закалённой версии старые слабости — тщеславие, страх, жажду власти. Но всё, что она видела, было спокойной, непробиваемой уверенностью. Это было пугающе. — Что я буду делать? — наконец повторила Нерейва, и её голос обрёл привычную ледяную язвительность, но в нём уже не было прежней непоколебимой уверенности. — Милая Елена, ты заблуждаешься, если думаешь, что твоя деревенская идиллия что-то меняет. Ты всё так же пешка. Просто клетка стала просторнее. Ты думаешь, умение пугать детей сказками и варить зелья из сорняков делает тебя свободной? Она сделала шаг вперёд, её тень накрыла Елену. — Орден Непростых разгромлен. Астрагор повержен. Твои старые покровители в РадоСвете либо мертвы, либо переметнулись на нашу сторону. О тебе все забыли. Ты — никто. И твоя судьба по-прежнему в моих руках. Я могу оставить тебя здесь гнить до конца твоих дней. Или… — она позволила паузе затянуться, наслаждаясь моментом, — я могу предложить тебе сделку. Елена не моргнула глазом. Она лишь слегка склонила голову, будто ожидая продолжения. Это её спокойствие бесило Нерейву пуще открытого вызова. — В Астрограде неспокойно, — продолжила Королева, её взгляд скользнул по убогим хижинам, словно ища скрытых слушателей. — Старые раны открылись. Появились… новые течения. Говорят, что часодейство — это путь в тупик. Что истинная сила не в механизмах, а в чём-то ином. — Её глаза снова пристально впились в Елену. — Ты, судя по всему, имеешь к этому какое-то отношение. Ты выжила здесь. Более того, ты приспособилась. Нашла здесь какую-то грубую, дикую силу. Мне нужна информация. Мне нужно знать, что здесь происходит. Кто эти проповедники новой магии? Есть ли среди лютов последователи? Я могу даровать тебе свободу. Вернуть тебе положение. Всё, что ты должна сделать — это быть моими глазами и ушами здесь. Сообщать мне всё, что увидишь и услышишь. Она произнесла это с королевской снисходительностью, будто предлагала величайшую милость. Старая игра. Старые интриги. Предложение, от которого невозможно отказаться. Елена медленно обвела взглядом деревню, спящую под наступающими сумерками. Она посмотрела на свою хижину-лабораторию, на следы детских ног у костра, на тёмный силуэт Кейна, издали наблюдающего за ними с топором в руках. Затем её взгляд вернулся к Нерейве. И в её глазах вспыхнуло нечто, что Королева не могла интерпретировать. Не ярость. Не страх. Не жадность. Это было… сожаление. Глубокое, бездонное сожаление. — Вы так и не поняли, — тихо произнесла Елена, и её слова прозвучали громче любого крика. — Вы предлагаете мне вернуть меня в клетку и поставить на довольствие в обмен на то, чтобы я предала тех, кто дал мне приют. Предала место, которое стало мне домом. Предала саму себя, которой я стала здесь. Она покачала головой, и в её улыбке не было ни капли веселья. — Нет, ваше величество. Я не вернусь в ваш мир грохочущих шестерёнок и тихих шёпотов за спиной. Я не буду вашим шпионом. Вы спрашиваете, что вы будете делать со мной? — Елена сделала шаг навстречу Нерейве. Воздух вокруг них снова задрожал, но на этот раз не от образов из сказок, а от сконцентрированной, неукротимой воли. — Лучший вопрос: что я собираюсь делать с вами? И с Астроградом, который так боится всего настоящего, всего живого, что готов запереть это в резервации, как Чернолют. Она больше не скрывала свою силу. Она не атаковала, нет. Она просто была. И этого было достаточно, чтобы Нерейва, Чёрная Королева, повелительница лютов, непроизвольно отступила на шаг. Она почувствовала это — новую, дикую, неконтролируемую силу, исходящую от Елены. Это не было часодейством. Это было нечто, что могло однажды смести весь её хрупкий, выстроенный на интригах мир. — Ты… угрожаешь мне? — прошипела Нерейва, но в её голосе впервые зазвучала неуверенность. Не страх перед силой, а страх перед неизвестным. — Я просто констатирую факт, — голос Елены снова стал мягким, но в нём уже звенела сталь. — Вы хотели сломать меня. У вас не вышло. Вы хотели забыть меня. Теперь вы меня вспомнили. Дело сделано. Теперь живите с этим знанием. Она повернулась спиной к Королеве, демонстративно нарушая все правила этикета, и сделала несколько шагов к своей хижине. Затем остановилась, не оборачиваясь. — Возвращайтесь в свой Астроград, ваше величество. У вас там много дел. А у меня здесь… — она бросила взгляд на сбежавшихся в отдалении детей, — меня ждут. Им нужно дослушать сказку. А вы отвлекаете. Нерейва стояла неподвижно, наблюдая, как Елена уходит. Её кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Гнев, унижение и холодный, пронизывающий ужас боролись в ней. Она пришла унизить пленницу, а вместо этого сама была унижена. Она пришла продемонстрировать власть, а вместо этого увидела силу, которой не могла понять и которой потому не могла управлять. Она проиграла этот раунд. Сокрушительно. — Это не конец, Мортинова, — тихо, но чётко произнесла она в спину уходящей. Елена даже не обернулась. — Я знаю, — её голос донёсся из уже сгустившихся сумерек. — Это только начало. Нерейва резко развернулась, и её плащ взметнулся вокруг неё, как крылья гигантской летучей мыши. Ей потребовалось всё её самообладание, чтобы не швырнуть вслед часовую вспышку, стирающую эту проклятую деревню с лица земли. Но она не могла. Теперь Елена Мортинова была не просто изгнанницей. Она была загадкой. А загадки нужно сначала разгадать, прежде чем уничтожать. Один последний взгляд на хижину, из окна которой уже лился тёплый свет, и на силуэт женщины, склонившейся над котлом, и Нерейва исчезла в складках пространства, оставив после себя лишь горький привкус поражения и ледяное предчувствие грядущей бури. В Астрограде её ждали дела. Но теперь у неё появилась новая, самая главная задача: понять, во что же превратилась Елена Мортинова. И как уничтожить её, прежде чем она станет реальной угрозой.