Часть 17 глава 16

Кэйл прислонился к колонне и наблюдал за происходящим праздником. Впервые дети выглядели как дети: смеющиеся, беззаботные, не обременённые пророчествами и войнами. На его губах появилась лёгкая улыбка, прежде чем он почувствовал на затылке чей-то взгляд. Извиняющий. Жалеющий. Он ненавидел этот взгляд. «Когда ты явилась мне во сне несколько дней назад, — сказал он ровным, но резким голосом, — ты попросила меня пойти на свалку, сказала, что тебе нужна помощь. Это было ради них, не так ли?» Танатос не колебался. «Да». Взгляд Кэйла помрачнел. «Кто они такие?» — Дети богов, — пробормотал Танатос. Кэйл горько усмехнулся. «Как жалко». Танатос тихо выдохнул, вертя в пальцах нежный цветок. В отличие от легенд, цветок не увял от его прикосновения. Напротив, он расцвёл, его лепестки раскрылись, словно тянулись к нему. Жизнь не бежала от Смерти — она слилась с ней, стала неразделимой. Две стороны одной медали, вечно вращающиеся, никогда не останавливающиеся на одной из них. — Разве нет? — пробормотал Танатос, и его золотые глаза затуманились от чего-то непонятного. — Рождённые от силы, востребованные, когда это удобно богам, отвергнутые, когда это не так. Они называют их «героями», но, в конце концов, я единственный, кто их помнит. Кэйл не сразу ответил. Он повернулся к божеству, которое стал называть Богом Смерти. Его взгляд задержался на цветке, на боге, который держал в руках и конец, и начало. «Зачем ты здесь? Ты не один из них. Ты не принадлежишь к греческим богам», — сказал Кэйл, скрестив руки на груди, без тени эмоций в голосе. Танатос улыбнулся, словно ждал этого вопроса. «Ты знаешь греческих богов?» «Да. Когда я был руководителем группы в Корее, я изучал мифы разных культур — это было полезно для распознавания монстров и других существ». Танатос крутил цветок между пальцами, и в его золотых глазах мерцало что-то древнее, что-то неизбежное. «Кэйл, знаешь ли ты то, что существует во всех вселенных, во всех измерениях? Независимо от того, как эволюционируют виды, как смещаются небесные тела, как меняется атмосфера, есть одна сила, которая никогда не колеблется. Та, что незыблемо пребывает в тени всего сущего?» Кэйл ничего не ответил. Он просто встретился взглядом с Танатосом, зная, что тот сам ответит на свой вопрос. Танатос улыбнулся ещё шире, почти с нежностью. «Смерть». «И поэтому надзиратель за Смертью должен оставаться прежним». В его голосе звучала неизбежность. «Ад меняется, но сама Смерть неизменна». — Теперь ты видишь, не так ли? — Его голос стал мягче, но не менее властным. — Боги приходят и уходят. Империи обращаются в прах. Цивилизации забывают имена тех, кто когда-то ими правил. Но Смерть — Смерть остаётся. Она не меняется. Она не колеблется. Она не заканчивается. Выражение лица Кэйла было непроницаемым, но Танатос чувствовал, что в его голове зарождается понимание, даже если он отказывается озвучить его. — Так вот почему ты здесь, — наконец пробормотал Кэйл. — Ты существуешь за пределами этого мира. За пределами всех миров. Золотые глаза Танатоса блеснули, в них мелькнуло что-то древнее и мудрое. Он выпустил цветок из пальцев, и тот упал на мраморный пол, нетронутый, неизменный. «Именно так. Здесь меня зовут Танатос. В другом мире я кто-то другой. В другом мире я безымянный. Но как бы меня ни звали, в какой бы форме я ни существовал — я всегда здесь». — Кэйл, — пробормотал он, и его голос прозвучал слишком мягко для бога. — Я знаю, что был жесток с тобой. Я взвалил на тебя бремя, которое не должен нести ни один человек. Я заставил тебя пройти через огонь, через войну, через кровь — и ты ни разу не дрогнул. — Его взгляд изменился, и в нём появилось что-то неуловимое. — Но я прошу тебя, в первый и последний раз, прислушаться. Спаси их. Они не такие сильные, как ты. Кэйл стиснул зубы, его голос был лишён эмоций. «А ты думал, я был?» Танатос выдохнул, и этот вздох показался тяжелее всего мира. «Нет. Ты не был таким. Но ты выжил». — Его глаза потемнели, а пальцы сжались в кулаки. «Но я не хочу, чтобы они выживали, как ты, я не хочу, чтобы они познали Смерть. Ни один ребёнок не должен понимать, насколько она тяжела». — Его голос стал тихим и напряжённым. «Но я уже видел, как это происходит». И я... — Он замолчал и отвернулся, как будто произнесённые слова сделали бы их более реальными. — Можно было бы подумать, что я уже привык к этому, но это не так. Что-то сжалось в груди Кэйла, что-то незнакомое. «Что значит, ты уже это видел?» Танатос на долю секунды закрыл глаза, ровно настолько, чтобы показать правду: это была не просто мольба. Это было горе. "Я видел их судьбу в другом мире. Я был рядом с ними в их последние мгновения. Я своими руками погрузил их в сон." Его голос слегка дрогнул, нарушив вечное самообладание бога. "Они были молоды. Слишком молоды." Между ними повисла тишина. Кэйл сжал пальцы в кулак. «А мне-то какое дело? Что я от этого выиграю?» Танатос медленно повернулся к нему, и в этот момент он сделал то, чего Кэйл никак не ожидал. То, чего не делал ни один бог до него. Он опустился на колени. Бог. Сам бог смерти. На коленях. «Мне нечего тебе предложить, — прошептал Танатос. — Ничего такого, чего бы ты хотел». Он поднял взгляд, и его золотые глаза были полны отчаяния, лишены божественности, лишены силы — он был просто человеком, который умолял. «Но, пожалуйста». У Кэйла на мгновение перехватило дыхание. Его сердце бешено колотилось, что-то внутри него зашевелилось, что-то, чему он не хотел давать название. Он вздохнул и провёл рукой по лицу. «...Полагаю, обеспечение их безопасности означает обеспечение моей спокойной жизни». Губы Танатоса слегка приоткрылись, и на его лице промелькнуло что-то — облегчение, благодарность, что-то гораздо более древнее. Его лицо тронула мягкая и мимолетная улыбка. Кэйл нахмурился. «Чему ты улыбаешься?» Танатос тихо и понимающе усмехнулся. «Ты действительно моё дитя. Мы оба стремимся к мирной жизни». Кэйл напрягся. «Чей это ребёнок?» Улыбка Танатоса не померкла, когда он снова выпрямился во весь рост и посмотрел на Кэйла так, словно тот был чем-то незаменимым. «В этом мире — да. И, возможно... в любом другом тоже». Выражение лица Кэйла помрачнело, в груди у него что-то сжалось. «Танатос, я не могу гарантировать твою безопасность в этой войне». — Я знаю. Голос Кэйла звучал ровно, смиренно, как будто это не имело значения. Как будто он уже смирился с этим. Танатос почувствовал, как что-то острое и уродливое впивается ему в живот. Недовольство. Разочарование. Чувство вины. Почему Кэйл так к этому привык? Почему он стоял там, не дрогнув, как будто риск для его жизни был всего лишь очередным неудобством? Танатос был в ярости — из-за себя. Каким же лицемером он был. Он смел говорить о спасении других детей, о том, чтобы уберечь их от ужасов смерти, и в то же время сам бросал своего ребёнка в огонь. Но какой у него был выбор? Если бы он не подпустил Кэйла к себе, остальные бы погибли. Это было жестокое, безвыходное положение. Его руки сжались в кулаки. Как он вообще мог подумать, что сможет назвать себя отцом Кэйла? Он был хуже тех олимпийских ублюдков, которых он презирал. Танатос выдохнул, чувствуя, как груз его мыслей давит на него с непоколебимой силой. Он протянул руку, и вокруг его пальцев закружился чёрный туман, который затем рассеялся, обнажив большой стеклянный шар. Он мерцал зловещим светом и слабо пульсировал, словно был живым. Кэйл прищурился, и на его лице появилось подозрительное выражение. «Что это?» Танатос повертел шар в руке, наблюдая, как тот отражает тусклый свет. «Ещё одна причина, по которой я пришёл сегодня», — сказал он спокойным, но многозначительным тоном. «Устройство связи». У Кэйла перехватило дыхание. Его пальцы слегка сжались, а тело напряглось. Мысли в голове заметались. — Ты имеешь в виду... Танатос встретил его взгляд своим непоколебимым золотым взором. «Да. Но ты можешь использовать его только один раз».