Часть 20 глава 19

Альберу не дышал. Целых пять секунд. Он просто смотрел. Как будто боялся, что, моргнув, разрушит иллюзию. — Ты... — Его голос дрогнул, стал низким и хриплым. — Ты... Ты здесь? Кэйл медленно кивнул. «Да. Мне жаль». Альберу прерывисто выдохнул. «Нет. Нет, не извиняйся. Просто... скажи что-нибудь. Что угодно. Мне всё равно». Кэйл помедлил, а затем с лёгкой гримасой произнёс: «...Ты знал, что я убил тебя сегодня днём?» Альберу долго смотрел на него. Затем он медленно откинулся на спинку стула и тихо усмехнулся, сухо и надтреснуто, как будто кости воспоминаний наконец обрели воздух. На его лице появилось знакомое Кэйлу спокойное выражение — резкая, язвительная маска, которая в равной степени скрывала усталость и доброту. Кэйл слабо улыбнулся. Да. Это был Альберу, тот, кого он знал. Не разрушенная версия, которую он в последний раз видел во сне, слишком похожем на прощание. «Мм. И какое же ужасное преступление я совершил, что единственное сокровище нашего королевства так бесцеремонно от меня избавилось?» — спросил он, и в его голосе снова зазвучали дразнящие нотки, по которым Кэйл так скучал. Кэйл нахмурился, услышав это прозвище, и его губы дрогнули. «Я не хотел. Это вышло случайно. Кто-то спросил меня, что ты сделал. Я сказал: „Он был принцем“ — я имел в виду, что теперь ты император, — но они подумали, что ты умер. Я пытался их поправить, но...» — он пожал плечами, — «Это было слишком хлопотно». «Ну, ты же притягиваешь к себе недопонимание, так что ничего удивительного». — Что? — Ничего, — сказал он, и его губы дрогнули в ласковом раздражении. Последовало долгое молчание. Приятное и в то же время мучительное. Никто из них не спросил, сколько времени прошло. Вопрос повис между ними, так и не будучи произнесённым, потому что в этом не было необходимости. Они чувствовали разницу в промежутках между ударами сердец. — Ты выглядишь так же, — хрипло произнёс Альберу. В смерти время ничего не значит. А в жизни — слишком много. «...Ты совсем не изменился», — тихо сказал Альберу голосом, охрипшим от времени и тоски. — Думаю, да, — пробормотал Кэйл. — Ты... выглядишь уставшим. Альберу устало и натянуто рассмеялся. «Можно и так сказать». Он наклонился ближе к проекции, касаясь пальцами мерцающего воздуха, словно тот мог стать тёплым, если бы он достаточно сильно в это поверил. «Я думал, что забыл твой голос, — прошептал он. — Я так крепко держался за него. Но воспоминания тускнеют. Они стираются по краям. Однажды я не смог вспомнить, как ты улыбаешься. Как ты произносишь моё имя». Кэйл отвернулся. В груди у него было тесно. «...Как дети?» Альберу улыбнулся, заметив внезапную перемену. Конечно. Кэйл никогда не был силён в этом. «С ними всё в порядке. Она готовится занять трон». — Правда? — удивлённо спросил Кэйл. Насколько он помнил, у его дочери не было таких амбиций. Затем он прищурился, глядя на полукровку-тёмного эльфа. — Ты уверен, что не принуждал её? — Кэйл, — мягко сказал Альберу. — Я бы никогда. То, что у меня не было выбора... не значит, что у неё его нет. Я планировал передать его своему племяннику. Но я спросил. Потому что они наши дети. И Она сказала «да». Кэйл молчал. «Я спросил, уверена ли она, — продолжил Альберу, глядя куда-то вдаль, — и она посмотрела на меня своим взглядом, спокойным и проницательным, и сказала «да». Я спросил её почему. И она ответила мне: «Потому что я хочу защитить то, ради создания чего мои отцы пожертвовали всем».» «Ей не следовало...» — начал Кэйл, но Альберу его перебил. «Я знаю. Я сказал ей. Но она настояла на своём. Она сказала, что это не обязанность, а выбор. Что она не наследует трон. Она хранит обещание. Твоё наследие». Кэйл вздохнул. Он опустил глаза. Если она этого хочет, по-настоящему хочет, то так тому и быть. Но он всё равно хотел бы, чтобы она не чувствовала себя обязанной из-за любви. «Я почти уверен, что возникло бы сопротивление». — О, предостаточно, — сказал Альберу с усталой улыбкой. — Много от знати, ни одного от горожан. В конце концов, она не блондинка. В ней нет крови Кроссменов. Но это не было проблемой. Она осадила их с удивительной лёгкостью. Он до сих пор помнил, как Она улыбнулась в тот момент. Это была лёгкая, вежливая улыбка — элегантная, продуманная. Но она пробрала его до костей, потому что на мгновение это была не улыбка Её. Это была улыбка Кэйла. Это спокойное, невозмутимое выражение лица означало, что за кулисами уже происходит что-то ужасное, а бедный глупец просто ещё не знает об этом. На следующий день граф обанкротился. Альберу до сих пор не знал как. «Она унаследовала все твои пугающие способности», — пробормотал он вслух. Судя по тому, что он слышал, люди больше не оказывали серьёзного сопротивления — по крайней мере, те, кто не получил благословения Бога Солнца. — А что насчёт двух других? Выражение лица Альберу смягчилось. «Хонг унаследует дом Моланов. А Раон...» «А что насчёт Раона?» Губы Альберу изогнулись в едва заметной задумчивой улыбке. «Он становится магом-наёмником». Кэйл моргнул. «Он-что?» Слушая Альберу, Кэйл с нарастающей болью осознал, как мало он знает о жизни своих детей. «Он хотел сдержать данное тебе обещание, — объяснил Альберу. — Повидать мир, даже если тебя здесь нет. И он любит магию. Всегда любил. Поэтому он подумал: почему бы не совместить?» «Бад ухватился за эту возможность. Он готовит Раона к тому, чтобы тот стал следующим Королём наёмников». Кэйл нахмурился. «Надеюсь, Бад не относится к нему по-особенному только потому, что он — это он». «Мы с тобой оба знаем, что Бад не такой». Они снова замолчали. Не потому, что им больше нечего было сказать, а потому, что слова, которые они больше всего хотели произнести, могли ранить их. Кэйл на мгновение затих. Он дал словам Альберу отзвучать, и их тяжесть легла на его сердце. Затем он тихо произнёс: «...А как же Чхве Хан?» Альберу опустил взгляд, слегка стиснул челюсти и выдохнул через нос. «Он так и не покинул твою могилу». Кэйл замер. Альберу продолжил тихим голосом: «Сначала он остался, потому что думал, что ты можешь вернуться. Ты же знаешь, какой он, как он переживал твою утрату. Он построил дом рядом с местом захоронения. Он занимается садоводством. Поддерживает чистоту. Соблюдает тишину. Иногда разговаривает с тобой. Оставляет тебе чай, как будто ты проснёшься и снова сядешь рядом с ним». Долгий вдох. «Он не переставал улыбаться после твоей смерти. Но он никогда не плакал на виду у всех. Только Она сказала, что однажды слышала его плач посреди ночи». Альберу снова посмотрел на изображение Кэйла. Выражение его лица было нечитаемым из-за многолетней скорби. «Он всё ещё носит твой меч». Кэйл сначала не ответил. Он сглотнул, но не издал ни звука. Он скосил глаза в сторону, как будто мог отвернуться от боли. Но куда бы он ни посмотрел, боль следовала за ним. «...Ему не стоило ждать так долго». — Нет, — согласился Альберу. — Но он всё ещё здесь. Затем Кэйл пробормотал почти себе под нос: «Глупый, преданный идиот». Альберу слабо улыбнулся. «Ты всегда привлекаешь таких, как они». «А что насчёт остальных?» — тихо спросил Кэйл. Альберу на мгновение посмотрел на него, прежде чем ответить, словно мысленно погружаясь в воспоминания, которые не переставали причинять ему боль. «С ними всё в порядке, — сказал он. — Лок стал Королём Волков. Он вжился в эту роль, ты бы гордился им. У детей леса теперь есть лидер, и они беспрекословно следуют за ним.» Взгляд Кэйла смягчился. «Теперь Розалин — глава Магической Башни. По мнению других магов, она тиран, но в хорошем смысле. Она переписала всю их учебную программу. Они и не подозревают, что их ждёт». Кэйл едва заметно улыбнулся. «Хорошо». «Уайтира взошла на трон. Думаю, поначалу это её пугало, но она справляется. В племени Китов сейчас спокойнее, более... стабильно». Голос Альберу стал тише. «Эрухабэн-ним пил из кувшина». Кэйл напрягся, но Альберу едва заметно улыбнулся. «На этот раз всё действительно кончено. Он сказал, что пришло время. Что кто-то должен занять твоё место в воспитании детей». Он сглотнул, как будто ему в горло попало что-то вязкое. «Он часто говорит о тебе. Как будто ты оставила завещание, а он просто его исполняет». Кэйл посмотрел вниз. «А Мэри... » — Альберу замялся, и на его лице отразилась нежность. «Она решила пойти с Раоном. Она сказала, что если больше не может следовать за тобой, то пойдёт за тем, кто любит тебя больше всех. Они с Раоном странствуют по миру. Некромант и маг-наёмник — звучит как начало безумного романа». Кэйл усмехнулся себе под нос, но в его улыбке не было веселья. «Базен стал новым герцогом Хенитусом, — сказал Альберу, и в его голосе прозвучала странная смесь нежности и печали. Он вырос сильным, понимаешь? Строгим, но справедливым. Он читает бухгалтерские книги перед завтраком и заставляет дворян плакать перед обедом». Кэйл тихо фыркнул. «Звучит правдоподобно». «И если кто-то хотя бы подумает причинить ему вред...» — Альберу сухо рассмеялся и покачал головой. «Лили стоит прямо за его спиной. Можно подумать, что он наследник империи, — так она его охраняет. Я искренне завидую хенитузской армии. Однажды она сказала мне — совершенно серьёзно, — что должна заботиться о Басене. Что он — единственный брат, который у неё остался». Улыбка Кэйла дрогнула. Он ненадолго закрыл глаза. «Фредо стал королём Бесконечного королевства. Он был благодарен тебе, он сказал мне, что действительно считал тебя своим сыном и завидовал герцогу Де. После этого он правил так, словно пытался сохранить твоё молчание». Альберу вздохнул, на этот раз медленнее. «Джопис и Рекс... они правляют своими странами. Мирно. Никогда бы не подумал, что скажу такое о ком-то из них. В Королевстве Уипперов тихо. В Джунглях тоже. Ни войн, ни восстаний. Это...» — он замолчал, подбирая слово, которое не застряло бы у него в горле. «...мирная обстановка», — наконец сказал он. «Но мы всё равно скучаем по тебе, Кэйл». Последовавшая за этим тишина была похожа на боль от зажившей раны — тупую, постоянную боль, которая никогда полностью не проходит. Кэйл отвернулся, делая вид, что изучает что-то в темноте за экраном, но Альберу слишком хорошо знал этот взгляд. Это были горе, вина и тоска, которые он носил как доспехи. «...Спасибо», — пробормотал Кэйл, и Альберу не стал уточнять, за что. Они оба знали. Альберу посмотрел на него, и поначалу выражение его лица было нечитаемым. Затем, словно вспомнив о чём-то, он выдохнул и спросил уже тише: «А ты, Кэйл? Как дела?» Кэйл сделал паузу. Он задумчиво опустил взгляд. Затем, тихо вздохнув, он ответил: «Я в порядке. Я в мире, похожем на Землю. Никакого апокалипсиса нет». Альберу моргнул. «Но ведь бывают войны?» — Да. Альберу долго смотрел на него, а потом сухо и недоверчиво рассмеялся — резко и устало одновременно. «Это сводит меня с ума. Знаешь, я сказал это почти как шутку... но я забыл, с кем разговариваю». Кэйл бросил на него слегка раздражённый взгляд. «Не то чтобы я это планировал». — Нет, — пробормотал Альберу, и в уголках его губ появилась едва заметная кривая улыбка. — Но я готов поспорить, что ты вляпался в чью-то историю, потому что было слишком «накладно» не делать этого. — Я не... — возмущённо начал Кэйл, но запнулся. — ...Сначала. Альберу взглянул на него. «Конечно». Наступила тишина, а затем голос Кэйла стал мягче и немного отстранённым. «Здесь есть дети. Дети богов. Рождённые с силой, о которой они не просили. Им суждено истекать кровью ради мира, который поклоняется их страданиям. Люди говорят о судьбе так, будто это что-то благородное, но я вижу лишь детей, несущих бремя, которое им не по силам». Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и тихие. Кэйл снова опустил глаза, скрыв их тенью. «Иногда они напоминают мне Раона. Они слишком молоды, чтобы быть такими сильными. Они слишком привыкли быть одни. И они улыбаются, как будто с ними всё в порядке. Как будто это нормально». Альберу ничего не сказал — он просто смотрел, и в наступившей тишине его сердце разрывалось от боли. Кэйл медленно выдохнул. «Я помогаю, когда могу. Я стараюсь. Но я тоже всего лишь один человек в этом мире. И иногда... мне кажется, что я их подведу». Голос Альберу был едва громче шёпота. «Ты не такой». Кэйл испуганно поднял глаза. «Ты их не подвёл», — повторил Альберу, на этот раз более твёрдо. «Ты никогда их не подводил. Даже когда из кожи вон лез, пытаясь всех спасти. Даже когда ушёл». Кэйл не ответил, но его взгляд смягчился. Между ними повисло молчание, полное невысказанных слов. И впервые за, казалось бы, целую вечность Альберу не казалось, что он разговаривает с призраком. Он разговаривал с Кэйлом. С его Кэйлом. Даже если это ненадолго. Свет вокруг Кэйла померк. Его фигура, и без того хрупкая, начала расплываться по краям, словно рисунок мелом, оставленный под дождём, линии которого размылись прежде, чем Альберу успел их запомнить. Его голос, когда-то такой уверенный и знакомый, теперь казался натянутой нитью, протянутой через бездонную пропасть. — Кэйл... — едва слышно прошептал Альберу, и это имя сорвалось с его губ, как молитва или признание. Но Кэйл лишь посмотрел на него с нежной улыбкой, полной прощания. Такой улыбкой, которая разбивает тебе сердце, потому что ты не борешься за то, чтобы остаться. А потом он исчез. Ни звука. Ни вспышки света. Просто отсутствие. Такое отсутствие, которое кричало о себе. Альберу стоял в одиночестве в этом разрушающемся мире снов и смотрел, как эхо Кэйла исчезает, словно туман, тронутый утренним солнцем. Его рука, которая когда-то тянулась к Кэйлу, безвольно опустилась. Тишина огласилась ревом. И когда Альберу открыл глаза, он был уже дома. В холодных и тихих покоях. Снова один во дворце, слишком большом для одного человека. Он долго не двигался с места. Потому что как он мог? Как можно снова начать нормально дышать, когда воздух всё ещё помнит чьё-то присутствие? Альберу всегда знал, где-то в глубине души, что Кэйл Хенитус не собирался задерживаться. Он не был человеком, который задерживается надолго, — он был кометой, пролетевшей через множество небес, порывом ветра, который гнал армии вперёд, а затем исчезал, прежде чем кто-либо успевал его поймать. Кэйл пронёсся по их миру, как лесной пожар, — прекрасный, разрушительный, необходимый. Он пришёл, всё изменил и не оставил после себя ничего, кроме пепла и воспоминаний. Альберу подумал о детях. О доме, который они построили вокруг человека, который отдавал себя без остатка, пока не осталось ничего, что можно было бы отдать. Он умер в каком-то другом мире, спасая людей, которые никогда не узнают его имени. И всё же Альберу был жив, он дышал в мире, который Кэйл помог спасти. В этом и заключалась жестокость. Невыносимое равновесие. Кэйл никогда не оставался. Он отдавал, отдавал и отдавал, а потом исчез, как любимая история, оборвавшаяся на середине. Как маяк, до которого нельзя добраться, а можно только увидеть его свет издалека. Альберу опустился в кресло. Его руки дрожали, а сердце было переполнено горем, слишком сильным для одного человека. Один-единственный зов. Это всё, что позволили им боги. Мимолётное воссоединение — этого было достаточно, чтобы напомнить Альберу обо всём, что он потерял. И всё же он бы согласился. Потому что на несколько драгоценных мгновений он снова увидел его. Но даже сейчас боль отдавалась глубоко в его груди. В пустоте, созданной человеком из бурь и тишины. Кэйл Хенитус не должен был остаться. Но, боги, Альберу всё равно его любил.