Часть 32

— Перси, ты готов? Перси кивнул в ответ на вопрос Аннабет. Его рука скользнула в карман, пальцы коснулись ледяного свистка, который дал ему Квинт. Когда он оглянулся, Квинт уже смотрел на него. Пожилой мужчина поднял руку в прощальном жесте — молчаливом, уверенном и непроницаемом. «Наши шпионы доложили об успехе», — сказал Люк во сне Перси. В тот же день, когда в Лагерь полукровок решили отправить отряд, он уже знал об этом. — Берегите себя, — молвил Хирон. — И удачной охоты. — Вам того же, — ответил Перси. Он взглянул на Кэйла, но тот лишь коротко кивнул в ответ. Они направились к скалам, где их уже ждали Тайсон и Гроувер. Перси остановился, глядя на узкую расщелину между валунами — вход, который, казалось, готов был поглотить их целиком. — Что ж, — нервно произнёс Гроувер, выдавив слабую улыбку, — прощай, солнышко. — Привет, камни, — согласился Тайсон. Тьма сомкнулась вокруг них, и все четверо скрылись из виду. Долгое время ничего не происходило. Трещина между валунами осталась такой же, как и прежде, — узкой, неровной, неприметной. Она не ревела, не светилась и не дрожала от зловещей силы. Она просто существовала, тихая и терпеливая, словно не поглотила только что четверых детей, которые шли навстречу опасности. Кэйл Хенитус стоял перед нею, небрежно заложив руки за спину; его рыжие волосы слегка развевались на вечернем ветру. Взгляд его задержался на входе дольше, чем следовало. Настолько дольше, что кто-то менее проницательный мог бы подумать, будто он колеблется. Это было не так. Он считал. Четыре присутствия исчезли. Четыре сердцебиения покинули этот мир. Четыре переменные вышли из-под его прямого контроля. Кэйл медленно выдохнул через нос. «Дети, — подумал он с немалой долей раздражения. — Вечно носитесь сломя голову». Он не обернулся, когда кто-то приблизился. Ему и не нужно было оборачиваться. Цокот копыт по камню, тихий скрип кожи — так мог двигаться только один человек. На плечо Кэйла легла рука. Неподвижная. Уверенная. Не сдерживающая, не утешающая, а просто дающая понять: он не один. — Они будут в безопасности, — сказал Хирон. В его голосе звучала спокойная уверенность человека, который много раз повторял эти слова разным людям во время многих войн. Кэйл молча согласился. Он снова перевёл взгляд на трещину в скале, на тропу, по которой ушли дети. В памяти всплыл короткий взгляд Перси через плечо, то, как мальчик пытался выглядеть уверенным, но у него не получалось, как тяжким бременем легла ответственность на его ещё совсем юные плечи. «В безопасности», — сказал Хирон. Кэйл не стал возражать. Он просто не стал успокаивать Хирона. — Они сделали свою часть работы, — продолжил Хирон, убирая руку. — А теперь… сделаем и мы. Кэйл наконец повернулся. — Не мы, — мягко сказал он. — Я. Хирон внимательно посмотрел на него, и за маской терпения скрывалась проницательность. — Ты недооцениваешь, сколько фигур задействовано в этой войне. — Нет, — спокойно и чётко ответил Кэйл. — Я всё просчитал. Он отошёл от входа, тихо шаркая ботинками по камню. С этого ракурса трещина между валунами казалась меньше, незначительнее — словно рана, о которой мир решил забыть. Кэйл не забывал о таких вещах. — Дети отправились выполнять свою работу, — сказал он скорее себе, чем Хирону. — Они столкнутся с тем, с чем могут столкнуться только они. В этом смысле пророчества неудобны. Слабая улыбка тронула его губы. Без тени юмора. Худая. — И пока все смотрят на них, — продолжил он, — кто-то должен убедиться, что остальная часть доски не рухнет. Хирон медленно кивнул. — Ты говоришь как командир. Кэйл почувствовал, что эти слова коснулись чего-то старого и знакомого. Он сохранил невозмутимое выражение лица, но его челюсть невольно сжалась. — Я ненавижу это слово, — тихо сказал он. — Оно подразумевает амбиции. Взгляд Хирона оставался неподвижным. — И всё же ты ведёшь себя как амбициозный человек. В голосе кентавра не было упрёка. Он звучал устало. Но в то же время внимательно. — Интересно, сколько раз другим приходилось останавливать тебя, — продолжил Хирон, — чтобы ты не взваливал всё на себя. Сколько раз они тянулись к тебе, но ты делал шаг вперёд, закрывая их от опасности. Пальцы Кэйла сжались по бокам, прежде чем он смог остановить их. Он заставил их расслабиться. — Ты говоришь так, будто знаешь меня, — сказал он. Хирон покачал головой. — Нет. Это слово эхом отдалось между ними. — Но я видел, как такие, как ты, прошли сквозь века и войны, — молвил Хирон. — Я знаю, что происходит с такими, как ты. Хирон посмотрел мимо Кэйла, словно увидел призраков, наложенных поверх настоящего. — Люди следуют за вами, сами того не осознавая. Вас любят, потому что вы без колебаний защищаете всех, и в то же время вас осуждают за то, что вы никогда не позволяете другим делать то же самое для вас. Он снова встретился взглядом с Кэйлом. — Самый любимый, — сказал Хирон, каждое слово было взвешенным, бесповоротным, — и самый презираемый. Кэйл ничего не сказал. Потому что что он мог сказать? Он зашагал прочь от скал, прочь от спуска, по освещённой факелами тропинке, ведущей вглубь лагеря. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего — не из-за сомнений, а из-за привычки. Он уже проходил по этой дороге. Другой мир. Другие имена. Та же схема. Когда они проходили между колоннами из камня и пламени, полубоги прервали свои приготовления. Некоторые сразу узнали Хирона и выпрямились. Другие смотрели на Кэйла с нескрываемым восхищением и любопытством. Иные пялились дольше, чем позволяли приличия. Он не обращал на это внимания. Страх был громким. Ответственность — тихой. — Твоя роль здесь, — осторожно сказал Хирон, — не из тех, что ты должен выполнять. Кэйл остановился. Он повернулся так, чтобы Хирон мог видеть его лицо — спокойное, вежливое, совершенно непреклонное. — Я знаю, — сказал Кэйл. Он снова зашагал вперёд. Где-то под землёй четверо детей шли в темноте, надеясь, что мир над их головами не рухнет до того, как они вернутся. Кэйл поправил перчатки. Они не будут разочарованы. Что бы ни грянуло — огонь, кровь или тишина, — он будет готов встретить это. Он отвлечёт это, задержит, а если придётся, то и похоронит. Героям нравятся драматичные концовки. Кэйл предпочитал те, в которых можно выжить. Он не был героем. Позади него, невидимая и неприметная, оставалась трещина между скалами. Впереди его ждала война. И впервые за эту ночь Кэйл Хенитус позволил себе слабую, сокровенную мысль: «Вернись живым».