Глава 1 — «Чужая шкура, чужая клятва»

Праздничный банкет в Хогвартсе был настоящим вихрем света, звуков и ароматов. Но для Грегори Гойла, который внезапно стал другим человеком, это был ад. Мир вокруг кружился, голоса сливались в гул, а запахи еды, магии и старинного замка смешались в кашу. Голова раскалывалась, отчего он едва держался, чтобы не упасть лицом в стол. «Где я? Что это за место?» — эти вопросы проносились в моем сознании, но ответов не было. Вместо этого пришли чужие воспоминания. Воспоминания мальчика по имени Грегори Гойл. Они обрушились на меня, как лавина, заполняя сознание отрывками сцен из чужого детства. Особняк семьи Гойл стоял на отдалённой земле, окружённый дремучими лесами, которые, как всегда казалось маленькому Грегори, таили в себе чудовищ. Сам дом, с его массивными каменными стенами и узкими окнами, был словно живой организм, наблюдающий за своими жильцами. Коридоры были тесными, а воздух в них — застоявшимся, пропитанным сыростью и чем-то ещё — возможно, страхом. На стенах висели массивные портреты предков, лица которых казались застывшими в вечном недовольстве. Отец Грегори был воплощением силы и жестокости. Его фигура заполняла собой всё пространство, где бы он ни находился. Когда он входил в комнату, казалось, даже воздух становился плотнее. Он редко повышал голос, но его тихий, угрожающий тон был хуже любого крика. Грегори с детства знал, что такое страх. Отец был его первым учителем. Каждый удар, каждое наказание несли в себе урок: слабость непростительна. Однажды, когда Грегори было около пяти, он пролил суп на обеденный стол. Это была случайность, но отец не терпел случайностей. Наказание было суровым и незабываемым. Воспоминание о холоде каменного пола подвала, где он провёл ночь, дрожа от страха, до сих пор отравляло душу мальчишки. Мать была другим человеком. Она была тенью — тихой и незаметной, словно боялась существовать. Её длинные светлые волосы всегда были аккуратно уложены, лицо — безупречно бледным, словно статуя, казалось, что её глаза светились — слабо, но постоянно. Иногда, когда отец уезжал, она рассказывала Грегори сказки, тихо шепча их, чтобы стены не услышали. Она была единственной, кто дарил ему что-то, похожее на любовь. Однажды, когда ему было около семи, мать попыталась защитить его от очередного наказания. За это она получила удар, который уложил её в кровать на несколько дней. После этого Грегори больше никогда не видел в её глазах прежнего света. Довольно быстро она зачахла в их хмуром особняке, погибнув во время рождения сестрёнки Гойла. Поместье хранило в себе свои тайны. Одной из самых жутких частей был подвал. Туда Грегори спускался только с отцом. Там, в тени, проводились странные ритуалы. Отец говорил, что это укрепляет их родовую магию. Маленький Грегори не понимал, что происходит, но ощущал мощь — древнюю, грубую и холодную. Тогда он впервые ощутил, что значит быть частью чего-то большего. Но были воспоминания, которые оказались более яркими и мучительными. Семья Гойл находилась в огромном долгу перед Малфоями. Этот долг стал не просто денежным: чтобы покрыть проценты и сохранить хоть особняк и часть родовой библиотеки, отец Грегори заключил договор. Его сын должен был стать телохранителем Драко Малфоя. С ранних лет в Грегори воспитывали подчинение и тренировали его как телохранителя. Его день начинался с тренировок на пустой площадке в задней части поместья, где отец лично следил за каждым его движением. «Ты должен быть сильным, — говорил он, — иначе ты просто обуза. Малфои не терпят слабаков». Каждая ошибка оборачивалась болью — словесной или физической. Отец хотел видеть в нём оружие, послушное и надёжное. Накануне отъезда в Хогвартс Грегори позвали в отцовский кабинет. Там уже находились Люциус Малфой со своим сыном. «Протяни руку», — голос отца был как лезвие. Грегори подчинился, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Люциус посмотрел на Грегори как на вещь или пустое место. Его голос был холоден и уверен: — Ты дашь Непреложный обет. Ты поклянешься защищать моего сына любой ценой. Даже ценой своей жизни. Грегори почувствовал, как его руки дрожат, но он не смел отказаться. Он взглянул на отца. В его глазах была злость, но и что-то ещё — смирение. Он кивнул, будто приказывая подчиниться. Грегори сжал кулаки и произнёс слова клятвы. Яркий магический свет окутал его, словно цепь, обвязывая руку. Теперь он был связан этой клятвой навсегда. Эти воспоминания нахлынули на меня, раньше бывшего Виктором, а теперь уже Гойлом, с неумолимой силой. Теперь я знал, каким был настоящий Грегори Гойл. Ребёнком, которого сломали, пытаясь выковать тупое орудие, но не уничтожили. Эта сломанная личность теперь переплеталась с моей собственной: воспоминания, эмоции, страхи и редкие проблески радости смешивались с моим опытом. Едва удержавшись, чтобы не упасть лицом в тарелку с бифштексом, я втихаря попробовал рассмотреть своё новое лицо в зеркально начищенном кубке с тыквенным соком. Зрелище не обрадовало: туповатые и подлые глазки, пухлые щёки и большие уши. Мда, явно не красавец, даже сейчас понятно. Но и не совсем урод, как, например, тот же Крэбб. — Эй, Гойл, ты в порядке? — голос Драко Малфоя вырвал меня из омута воспоминаний. Тон был пренебрежительным, но не злым. — Да, — пробормотал я, впервые осознав, что говорю не своим голосом. Он был детским и тонким, явно не моим прежним хриплым баритоном. Решив осмотреться, я ненадолго замер в восхищении. Зал был освещён тысячами свечей, плавающих в воздухе над четырьмя длинными столами, за которыми сидели ученики. Столы были заставлены сверкающими золотыми тарелками и кубками. На другом конце зала за таким же длинным столом сидели преподаватели. В самом углу восседал огромный человек, метра три ростом, который выглядел довольно опасно. В центре же стола стоял большой золотой стул, напоминавший трон, на котором сидел Альбус Дамблдор. Его образ я помнил из фильма, слишком уж яркий. Серебряные волосы Дамблдора сияли ярче, чем привидения, парившие между учениками, ярче, чем что-либо в зале. А его мантия напоминала своими расцветками то ли вечернее платье, то ли пижаму. Но ощущался директор совсем по-другому по сравнению с фильмом: не безобидный чудак, а опытный и опасный маг. Даже воздух вокруг него казался гуще от излучаемой мощи. Ещё я заметил нервного молодого человека с большим фиолетовым тюрбаном на голове, который делал профессора ещё более странным, чем остальные. Стараясь не таращиться на сверкающий потолок Большого зала и не пялиться на учителей, я опустил взгляд на свои руки. Они были тонкими и немного пухлыми — детскими. Руки, которыми я теперь владел, были чужими. Но это не было худшим. Худшее — отчаянное ощущение слабости. За свою жизнь я привык быть сильным, опасным. А теперь оказался в теле подростка, известного тупостью и неуклюжестью. Да, я немного вспомнил этот мир, ведь когда-то смотрел несколько фильмов со своей девушкой. Фильмов о Мальчике-Который-Выжил. Существенного вспомнить не смог, но знал, что Грегори Гойл — жалкий дуболом, которому не суждено прожить долго. Вот какая должна была быть судьба этого тела. Довольно быстро тарелки вдруг опустели: ростбиф, жареный цыплёнок, свиные и бараньи отбивные, сосиски, бекон и стейки, варёная картошка, жареная картошка, чипсы, йоркширский пудинг, горох, морковь, различные соусы пропали, оставив посуду идеально чистой и ярко блестевшей в пламени свечей, словно на ней и не было никакой еды. Но буквально через мгновение на них появилось сладкое: мороженое всех мыслимых видов, яблочные пироги, фруктовые торты, шоколадные эклеры и пончики с джемом, бисквиты, клубника, желе, рисовые пудинги… «Ну хоть голодом не морят, уже хорошо», — решил я, но мне было сейчас совсем не до еды, как бы аппетитно она ни выглядела. Я лишь покосился на Малфоя. Тот был уверен в себе, в своей власти, даже сидя среди сотен учеников. Типичный избалованный сынок, подумалось с усмешкой. Но Малфой был полезен. Если в этом новом мире нужно выживать, союзники пригодятся. Да и идти против Непреложного обета? Нет, спасибо. Я помнил, что сказал Грегори его отец перед поездкой в школу. Даже малейшее нарушение клятвы ударит по мне откатом. Малфой будет ранен — я буду ощущать его боль. Погибнет он — погибну и я. А любая попытка навредить ему обернётся пыткой. Более того, даже думать об этом было больно. Чужая память снова ворвалась в моё сознание. Хогвартс. Магия. Поттер. Имя мелькнуло, вызвав отголосок старого фильма, смутное воспоминание о мальчике с очками и шрамом. Герой, враг или просто помеха? Я не знал. Но этот мир был чужим и опасным. Грег — настоящий Грегори Гойл — видел в магии лишь инструмент силы, но не понимал её. Новый же Грег собирался разобраться. Когда все насытились десертом, сладкое исчезло с тарелок, и профессор Дамблдор снова поднялся со своего трона. Все затихли. — Хм-м-м! — громко прокашлялся Дамблдор. — Теперь, когда все мы сыты, я хотел бы сказать ещё несколько слов. Прежде чем начнётся семестр, вы должны кое-что усвоить. Первокурсники должны запомнить, что всем ученикам запрещено заходить в лес, находящийся на территории школы. Некоторым старшекурсникам для их же блага тоже следует помнить об этом… Сияющие глаза Дамблдора на мгновение остановились на рыжих головах близнецов Уизли. — По просьбе мистера Филча, нашего школьного смотрителя, напоминаю, что не следует творить чудеса на переменах. А теперь насчёт тренировок по квиддичу — они начнутся через неделю. Все, кто хотел бы играть за сборные своих факультетов, должны обратиться к мадам Трюк. И наконец, я должен сообщить вам, что в этом учебном году правая часть коридора на третьем этаже закрыта для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью. Со стороны гриффиндорского стола прозвучал смех черноволосого мальчишки, но таких весельчаков, как он, оказалось очень мало. Что-то в фигуре директора, несмотря на его эксцентричность, давало понять: с ним лучше не шутить. — А теперь, прежде чем пойти спать, давайте споём школьный гимн! — прокричал Дамблдор. Я сразу подметил, что у всех учителей застыли на лицах непонятные улыбки. Дамблдор встряхнул своей палочкой, словно прогонял севшую на её конец муху. Из палочки вырвалась длинная золотая лента, которая поднялась над столами, а потом рассыпалась в повисшие в воздухе слова. — Каждый поёт на свой любимый мотив, — сообщил Дамблдор. — Итак, начали! И весь зал заголосил: Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс, Научи нас хоть чему-нибудь. Молодых и старых, лысых и косматых, Возраст ведь не важен, а важна лишь суть… В наших головах сейчас гуляет ветер, В них пусто и уныло, и кучи дохлых мух, Но для знаний место в них всегда найдется, Так что научи нас хоть чему-нибудь. Если что забудем, ты уж нам напомни, А если не знаем, ты нам объясни. Сделай все, что сможешь, наш любимый Хогвартс, А мы уж постараемся тебя не подвести. Каждый пел, как хотел: кто тихо, кто громко, кто весело, кто грустно, кто медленно, кто быстро. Это была настоящая какофония. Для меня, имевшего неплохой музыкальный слух, это было мучительно, но я решил оставаться под маской тупого школьника, поэтому продолжал выкрикивать слова песни вместе с Крэббом, хотя значительная часть слизеринцев молчала. Молчал и Малфой, скорчив презрительную гримассу на своём бледном лице. Естественно, все закончили петь в разное время. Все уже замолчали, а близнецы Уизли всё ещё продолжали петь гимн — медленно и торжественно, словно похоронный марш. Дамблдор начал дирижировать, взмахивая палочкой, а когда они наконец допели, именно он хлопал громче всех. — О, музыка! — воскликнул он, вытирая глаза. Похоже, Дамблдор прослезился от умиления. — Её волшебство затмевает то, чем мы занимаемся здесь. А теперь — спать. Рысью, марш! Ужин закончился, и мы направились в подземелья. Наши шаги эхом отдавались по коридорам. Слизеринская гостиная встретила нас мягким зеленоватым светом. Мне захотелось сесть и закрыть глаза, но я понимал, что этот момент — начало. Нужно узнать, как этот мир работает, что он из себя представляет. Собравшись в гостиной, первокурсники замерли, ожидая, когда староста начнёт говорить. Здоровяк, похожий телосложением и выражением лица на тролля, окинул всех взглядом. Его голос прозвучал ровно, но требовательно: — Добро пожаловать в Слизерин. Здесь у нас есть правила, которые вы обязаны соблюдать. Во-первых, мы не выносим споров и конфликтов за пределы нашей гостиной. Любая проблема решается внутри дома. Слизерин — это семья, и семья должна быть сильной. Во-вторых, мы не терпим провалов. Учитесь, проявляйте себя, добивайтесь результата. Если вы опозорите наш дом, последствия последуют незамедлительно. Он сделал паузу, обводя первокурсников взглядом. — В-третьих, у нас строгая иерархия. Уважайте старшекурсников и старост. Они помогут вам, если вы проявите себя достойно. Здесь ценят амбиции и целеустремлённость, но не глупость. Если у вас есть вопросы — задавайте их с умом. Парень выдержал паузу, затем продолжил: — Комнаты распределены по возрасту. Первокурсники живут вместе. Куратор вашего курса — староста Ханна Розье. Обращайтесь к ней, если будут проблемы. Ханна, хрупкая девушка с острыми чертами лица, кивнула, скрестив руки на груди. Её взгляд обжёг всех первокурсников, будто она уже ожидала от них неприятностей. Закончив вводные инструкции, староста отошёл в сторону, уступив место другому человеку. В центре комнаты появился Северус Снейп. Его фигура, словно вырезанная из тени, заставила замереть всех без исключения. Мрачный профессор, сложив руки за спиной, окинул присутствующих ледяным взглядом. — Добрый вечер, — голос его был ровным, но в нём звучала угроза. — Я ваш декан, профессор Снейп. С этого момента ваши успехи и провалы будут отражаться на Слизерине. Вы — часть этой традиции, и я ожидаю, что вы будете её поддерживать. Он сделал шаг вперёд, сверля взглядом одного из первокурсников, который дёрнулся под его прицелом. — Учёба на факультете Слизерин требует дисциплины. Если вы не будете соответствовать, вас будут наказывать. И строже, чем учеников с других факультетов. Но те, кто проявит себя, получат мою защиту и поддержку. Его взгляд потеплел и задержался на Драко Малфое, а затем скользнул по мне и Крэббу. В глазах Снейпа мелькнула доля интереса, словно он что-то разглядел за нашими массивными для одиннадцати лет фигурами. — Некоторые из вас уже несут определённые обязательства. Не подведите тех, кому вы должны. Иначе… С этими словами Снейп развернулся и направился к выходу, его мантия взметнулась чёрным облаком. Атмосфера в комнате, и без того напряжённая, казалась теперь ещё тяжелее. Когда старосты отпустили первокурсников в комнаты, я понял, что впереди ещё много сложных ночей. Мир Хогвартса оказался куда мрачнее, чем можно было себе представить, и здесь ошибаться было смертельно опасно. Поздно ночью, лёжа в кровати, я снова погрузился в чужие-вроде-бы-свои воспоминания. Отец. Мать. Ритуалы в подвале. Ожидание, когда придёт моя очередь доказать свою полезность. Страх стать обузой. Но вместе с этим возникло новое решение. Этот мир был мрачен, опасен, но в нём были и возможности. Если я смог выживать в прошлом, то выживу и здесь. Стиснув зубы, я пообещал себе одно: в следующий раз я так просто не сдохну.