Глава 37

      Иногда кажется, что я одинок в своей одержимости, когда дело касается моих отношений с Вайолет. Я хочу быть рядом с ней всё чёртово время. Хочу разговаривать с ней, смеяться с ней и целовать её при каждой возможности. Я хочу, чтобы она была в моей постели каждую грёбаную ночь. Одержимость — точное слово для описания того, что я чувствую к Вайолет Сорренгейл.       Я пытаюсь быть рациональным и давать ей пространство, но я точно знаю: если я действительно дам себе волю, я буду ходить за ней по пятам каждый раз, когда мои обязанности не заставят меня быть где-то ещё. Но я не хочу её перегружать. Поэтому я ограничиваюсь несколькими ночами в неделю, пока я либо не выйду из квадранта, либо она будет работать над своими проектами.       А потом она пробирается в мою спальню, пока меня нет, и всё рушится.       Я знаю, что Вайолет спит, когда я возвращаюсь в квадрант. Наша ментальная связь, которую, я не знаю, заметила ли она уже, затихла. Она привыкла вставать рано, но это слишком рано даже для Вайолет.       Когда я отпираю дверь и вхожу, меня встречает вид, который преследует меня в моих фантазиях долгими ночами в разлуке. Вайолет спит, развалившись на спине посреди моей кровати; одеяла сброшены и запутались вокруг её идеальных ног. Она чертовски плохо умеет удерживать одеяло, но ей нравится спать прямо на мне, так что я не жалуюсь. Её чёрная ночная сорочка задралась до самого верха бёдер. Это одна из моих любимых.       Эти чёртовы сорочки меня доканают. В следующий раз, когда буду в Аретии, закажу их много. Может, даже возьму по паре моих любимых, чтобы я мог порвать их, не боясь, что Вайолет меня убьёт. Я бы заказал заранее, если бы не боялся, что Бреннан узнает и попытается меня прикончить, и плевать на связь с драконами.       Я воспользуюсь первой же возможностью. Какой смысл в деньгах, если я не трачу их на красивые вещи для своей девушки, которые мне хотелось бы с неё сорвать? Я знаю, что ей они нравятся, судя по её маленькой коллекции. Я знаю, что они крошечные и почти ничего не весят, но она всё равно пронесла удивительно много через парапет. И они мне определённо нравятся. Они идеальны.       Я бесшумно раздеваюсь и ложусь к ней на кровать, нежно проводя руками по её ногам. Я задерживаю взгляд на шрамах, оставшихся после Молотьбы. Если слишком долго на них фокусироваться, я всё ещё начинаю видеть мир в красном цвете от ярости, но они ничуть не портят её красоту. Они лишь напоминают мне о силе, таящейся под её обманчиво хрупкой внешностью. Вайолет довольно вздыхает во сне и поворачивается ко мне лицом.       Я улыбаюсь, глядя на её расслабленное выражение лица. Обычно она такая сосредоточенная и внимательная, её глаза постоянно перемещаются с одного предмета на другой, анализируя всё вокруг. Я обожаю почти маниакальную Вайолет, целеустремлённую, подпитываемую малым количеством сна и огромной порцией злости, но я особенно люблю те моменты, когда она позволяет всем своим стенам рухнуть.       — Прекрасная, — шепчу я сам себе, любуясь волосами, рассыпавшимися по её плечам. Я наклоняюсь и нежно целую её в губы. Она машинально отвечает на поцелуй, и я улыбаюсь её пытливым движениям. Я переключаю внимание на её шею и наслаждаюсь её довольными стонами, пока она медленно приходит в сознание.       Если быть честным, мне следовало бы дать ей поспать подольше. Но я эгоистичный ублюдок, и она ждала меня в моей постели.       Я прижимаюсь ближе и спускаюсь ниже, покрывая поцелуями верхнюю часть её груди и одновременно стягивая бретельки её сорочки.       — Ксейден, — бормочет Вайолет. Я на мгновение замираю, но её дыхание остаётся ровным — она всё ещё крепко спит. То, что она произносит моё имя во сне, — истинная музыка для моих ушей.       Я возвращаюсь к её коже с удвоенной страстью. Мои руки скользят вверх по её ногам, под сорочку, лаская бёдра и мягкую кожу живота. Вайолет стонет, подаваясь бёдрами навстречу, и из её уст вырывается прерывистый, почти беззвучный шёпот: — Ксейден, пожалуйста.       Мне приходится откидываться на кровать, чтобы ослабить внезапное давление.       Чёрт, она спит и при этом сводит меня с ума. Не желая переходить границы, пока она не в сознании, я начинаю тихо шептать: — Просыпайся, маленькая шпионка.       Она что-то бормочет и поворачивает голову. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать её открытую щёку. — Ну же, Сладкая Вайоленс. Открой свои прекрасные глазки для меня.       Вайолет шевелится, и я наблюдаю, как она медленно открывает глаза, фокусируясь на мне, нависшем над ней. Я целую её в губы, и она отвечает мгновенно, сдаваясь и обвивая мои плечи руками. Я отстраняюсь лишь на мгновение, чтобы прошептать ей на ухо: — Я вернулся после ужасной ночи в одиночестве и обнаружил в своей постели самый прекрасный подарок.       Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но осекается, когда я прижимаюсь к ней бёдрами, чтобы она почувствовала, насколько я твёрд. — Мне это нравится, — честно говорю я ей. — А теперь я собираюсь отплатить тебе тем же.       Ещё один поцелуй — и я спускаюсь ниже, прокладывая путь по её телу. Я медленно стягиваю с её бёдер бельё, освобождая ноги, чтобы устроиться между ними.       Вайолет смотрит на меня затуманенным взглядом, всё ещё пребывая в полусне. — Привет, — шепчет она. Чёрт, она такая милая. Я хочу проглотить её целиком.       — Привет, Вайоленс, — говорю я, наклоняясь к ней. Вайолет вздрагивает от моего горячего дыхания на её голой коже, и я ухмыляюсь. — Доброе утро, — произношу я с дерзкой улыбкой и ныряю вперёд. Она удивлённо стонет, и я обхватываю руками её покачивающиеся бёдра. Я не остановлюсь, пока не услышу хотя бы один удар молнии.       Когда Вайолет окончательно просыпается, вместе со всеми остальными чуткими спящими в квадранте, она притягивает меня к себе, и я неохотно подчиняюсь, вытирая рот тыльной стороной ладони. Я принимаю её сладкие, ленивые поцелуи, продолжая задирать сорочку выше по бёдрам, пока она не собирается складками под её грудью. С помощью теней мне легко помочь ей подняться, чтобы стянуть сорочку через голову, лишь на миг отрываясь от её губ.       Вайолет томно стонет от того, как мои тени скользят по её разгорячённой коже. Этот звук заставляет меня рычать.       — Чёрт, мне никогда не будет этого достаточно, — стону я, входя в неё.       Вайолет ведёт себя непривычно бессвязно; кажется, она ещё сильнее теряет голову от удовольствия из-за того, что я застал её врасплох. Я жадно глотаю её стоны и бессвязные восклицания.       — Ксейден, я... блядь... ты... господи, — ругается она.       — Посылаешь меня? — спрашиваю я с ухмылкой, замедляя движения бёдер до ленивого темпа, граничащего с болью. — Это не очень вежливо.       Она пытается закатить глаза, но я награждаю её особенно резким толчком, от которого её глаза закатываются. Затем я продолжаю те же неспешные движения, не обращая внимания на то, как она протестующе извивается.       — Блядь, — снова шепчет она, пытаясь подразнить меня, подаваясь бёдрами навстречу, чтобы я ускорился, но безрезультатно. — Я думала, это подарок.       Я ухмыляюсь и прикусываю её плечо. — Заставить тебя кончить на моём языке — это был подарок, жадная девочка. А это — для меня.       Вайолет вздрагивает и вцепляется в простыни под собой. — Если я жадная, то и ты жадный, — бормочет она, наклоняясь, чтобы обнажить ещё больше шеи для моих ласк. — Ты бы опоздал на занятия, если бы я оставила тебя там нетронутым.       — О, я определённо жадный, — говорю я низким голосом, сжимая её бёдра. Я приподнимаю одну её ногу, и Вайолет охотно поддаётся, позволяя мне сменить положение, чтобы я мог войти ещё глубже. — С тобой я чувствую себя более жадным, чем когда-либо в жизни.       Я резко возвращаюсь к прежнему темпу быстрее, чем ожидает Вайолет, и она издаёт удивлённый вздох, который я чувствую всем существом. Мои толчки становятся сильнее, и вздохи Вайолет превращаются в громкие стоны, заставляющие меня благодарить за мои заглушающие чары.       С тех пор как мы с Вайолет начали проводить ночи вместе, я на всякий случай добавил несколько слоёв чар. Моя маленькая девочка любит кричать до тех пор, пока крики не превращаются в прерывистые вздохи, которые сводят меня с ума. Как бы сильно я ни любил это «шоу молний» как доказательство того, сколько удовольствия я ей приношу, никто, кроме меня, не имеет права слышать её сладкие звуки.       Надеюсь, те, кто проспал первый удар, окажутся достаточно удачливы, чтобы проспать и второй. Я разваливаюсь на части, моё тело дрожит, пока я бессильно опираюсь на локти над ней. Руки Вайолет всё ещё обхватывают мои плечи, притягивая меня ближе, даже когда наша потная кожа липнет друг к другу.       — Чёрт, это определённо хорошее утро, — шутит Вайолет, и я заглушаю смех в её влажной от пота шее.       — Лучшее, — серьёзно отвечаю я. Я устраиваюсь поудобнее рядом с ней, чтобы ей не приходилось держать ноги разведёнными и давить на бёдра. Она тут же прижимается ко мне как можно ближе, и я с радостью принимаю её в свои объятия.       Я ни капли не стыжусь своей тяги к нежностям, когда дело касается её.       — Прости, что я вломилась к тебе, — тихо говорит Вайолет, и в её глазах на мгновение проскальзывает что-то мрачное, что застаёт меня врасплох. — Мне не следовало спать здесь без разрешения.       — Тебе всегда рады в моей постели, маленькая шпионка, — хрипло отвечаю я, всё ещё немного запыхавшись. — Я бы держал тебя здесь постоянно, если бы мог. В основном потому, что твоя кровать не такая уж удобная.       Она морщит носик, и мне хочется его укусить. — Это, вероятно, потому, что я прячу вещи в матрасе. Я уже почти этого не замечаю.       Я удивлённо моргаю. Это объясняет, почему её кровать такая неровная. — Это... многое объясняет.       Вайолет, вероятно, не замечает этого, когда спит со мной, потому что я сплю на этих буграх, а она спит на мне. Повторюсь, я ни в коем случае не жалуюсь, но мне определённо больше нравится моя кровать. Видеть Вайолет тёплую и влажную после ванны — весомое преимущество моей комнаты перед её собственной.       Вайолет улыбается мне. — Ты же понимаешь, что если я буду приходить к тебе каждую ночь, меня поймают гораздо быстрее? Мне бы не хотелось портить твою невозмутимую репутацию.        — Мне плевать, что люди думают обо мне. Я беспокоюсь о твоей репутации, — серьёзно говорю я ей. — Это, может, и не преступление, караемое смертью, но люди будут поливать грязью тот факт, что ты спишь со своим командиром. И это если бы ты встречалась с любым другим командиром крыла. Я знаю, что обо мне говорят.       Если бы люди узнали, что мы вместе, они бы стали смотреть на неё иначе. Они бы строили догадки и перестали бы доверять её суждениям. Ей пришлось бы преодолевать ещё больше предрассудков, чтобы её воспринимали всерьёз, а она этого не заслуживает.       — С чего ты взял, что меня больше волнует мнение окружающих, чем твоё? — спрашивает Вайолет с тем самым решительным выражением лица, которое мне так нравится. — Мне не стыдно быть с тобой, Ксейден. К чёрту то, что скажут люди. Я не хочу, чтобы в нашу жизнь лезли, но если они узнают — это ничего не изменит между нами. Я не собираюсь тратить оставшееся мне время на страх перед чужим мнением. — У меня сердце замирает, когда я слышу, что она готова открыто признать наши отношения в квадранте, если это вскроется. Это успокаивает ту тревожную часть меня, которая гадала, смогу ли я когда-нибудь поцеловать её на людях. Я хочу, чтобы все знали: она моя. Когда-нибудь.       — К тому же, единственный другой командир крыла, который хоть наполовину так же хорош собой, как ты, — это Нира, а я не думаю, что я в её вкусе, — добавляет она с озорной улыбкой.       Я невольно улыбаюсь её шутке. Она всегда знает, когда нужно разбавить мою серьёзность капелькой юмора и не дать мне слишком уйти в пафос. Я не могу терять ни минуты рядом с ней из-за того, что беспокоюсь о мнении людей, которых я, блядь, ненавижу. — Ты права, — тихо говорю я. В глазах Вайолет появляется тот самый довольный блеск, который бывает у неё, когда она оказывается права, даже прежде чем я скажу, в чём именно. — Сейчас декабрь. У меня осталось всего полгода до выпуска. Я хочу украсть каждую свободную минуту, пока есть такая возможность.        — Даже если об этом узнают? — спрашивает она. Если люди узнают, это лишь значит, что я смогу быть гораздо более откровенным, когда дело дойдёт до того, чтобы не давать никому к ней прикасаться.       Я напоминаю себе, что я не хочу, чтобы об этом узнали. И Вайолет этого не хочет. Но если это случится...       — Даже если узнают. Самые близкие мне люди уже знают.        Она ухмыляется и прижимается ко мне поплотнее. Я с трудом подавляю стон, чувствуя, как её обнажённая кожа касается моей. — Хорошо. Я тоже расскажу самым близким.        — Я думал, ты уже всё рассказала. Рианнон бросала на меня очень многозначительные взгляды лучшей подруги из серии: «Я тебя похороню, если ты её обидишь». Отдам ей должное — она бесстрашна.       — Только Ри и Лиаму, конечно. Хотя, думаю, Иван что-то подозревает. Так что, пожалуй, я расскажу только Есинии, Ридоку и Сойеру. Сойер будет очень расстроен.        Что это, чёрт возьми, значит? Я не заметил никаких двусмысленных намёков, но, возможно, я в последнее время недостаточно внимательно следил за её окружением. — Почему? — спрашиваю я с резкостью, которую не могу до конца скрыть.       Вайолет тихо хихикает и качает головой, глядя на мою ревность. — Не в этом смысле. Лиам любит флиртовать со всеми подряд, включая симпатичную девушку-писца. Сойер надеялся, что мы с Лиамом тайно встречаемся, чтобы ограничить его шансы как потенциального соперника в любви.       Хорошо, что мне не придётся внушать ужас кому-то из её отряда. — Понятно. Придётся его разочаровать. Ему нравится Есиния?       Я чувствую, как она кивает, прижавшись к моей груди, и крепче обнимаю её. — Да. Это выглядит и смешно, и трогательно одновременно. Я учу его языку жестов, чтобы они могли общаться, а потом выступаю в роли переводчика, когда он провожает нас обратно в Квадрант Писцов в те дни, когда мы работаем... — она добавляет это заранее, прежде чем я успеваю что-то сказать, — ...а Лиам оттачивает свои навыки слежки за нами. — Она определённо знает меня слишком хорошо. — Это мило. Думаю, Есинии он тоже нравится, даже несмотря на то, что на прошлой неделе он сказал ей, что у неё красивая фиолетовая черепаха.       — Что он пытался сказать?       — Я гадаю так же, как и ты. Я не учила его этим жестам. Подозреваю, это Ридок над ним подшутил.       Я усмехаюсь, вспоминая самого шумного члена её отряда. Намерения Ридока на удивление чисты и всегда сосредоточены на других, даже если ему нравится спать с кем попало, и это, безусловно, отражалось в его намерениях, особенно до Молотьбы. В основном он думает о том, как рассмешить людей. Или о том, как сделать так, чтобы люди заботились о себе, не чувствуя себя при этом слабыми. Он в шаге от того, чтобы получить пощёчину за очередную пошлую шутку, но я знаю, что он дорожит Вайолет.       К тому же он не выказывал никакого реального желания переспать с ней, так что он может жить спокойно. Сойер и остальные из её Железного отряда — тоже, потому что я сегодня добрый.       Теперь хватит думать о ком-то, кроме Вайолет. — Значит, договорились. Ты будешь приходить сюда спать, когда захочешь, неважно, как поздно мы вернёмся или как рано нам вставать.       Называйте меня оппортунистом. Она приподнимает бровь, но я вижу, что это не прямой отказ. С этим можно смириться. — А что насчёт ночей, когда тебя не будет?       — Согрей мне постель, как прошлой ночью, маленькая шпионка. Всё, что я могу предложить, — это моё тело и мою личную ванную, — говорю я честно, и мой голос становится ниже, когда я представляю всё то, что я бы делал, если бы она действительно была в моей постели каждую божью ночь. По крайней мере, пока я в Квадранте.       У меня не только будет больше времени с ней и больше возможностей обладать ею, но и я сплю лучше, когда она рядом. Я не вижу в этом никаких минусов, кроме того, что мне придётся полностью перестать предлагать свою комнату для совещаний командиров крыла. Я уже значительно сократил количество таких предложений и даже не обратил внимания на странный взгляд Ниры, когда прямо отказал, но мне плевать, если она что-то подозревает. Я не хочу, чтобы люди в моей комнате видели все вещи Вайолет. Это не то чтобы было обязательным. Мы просто встречаемся в комнате Септона.       Она всё ещё выглядит нерешительной. — Ты же понимаешь, что мы вместе всего несколько месяцев? У меня было всего два парня, так что не стану притворяться, что у меня огромный опыт, но кто-то может сказать, что мы движемся слишком быстро. Мне бы не хотелось, чтобы ты устал от меня, учитывая наших драконов и всё такое. Это может быть неловко.        Мысль о том, что я когда-нибудь могу от неё устать, смехотворна. Нельзя просто так сказать человеку, что ему придётся силой прогонять тебя от себя, если он захочет, чтобы ты ушёл.       — Вайоленс, мы уже прошли тот этап, когда тебе нужно беспокоиться о том, что я от тебя устану. Я хочу каждую твою неидеальную, хаотичную частичку. Оставляй свои книги, свои яды и свои нелепые ночные сорочки разбросанными повсюду. Прокрадывайся в мою комнату в самое неподходящее время, заставляй мои простыни пахнуть тобой, пока меня нет, засыпай рядом со мной, даже если ударит молния.        Её губы приоткрываются в немом вздохе, и мне хочется ощутить вкус её выдоха. — Возможно, это самые романтичные слова, которые мне когда-либо говорили.        Я не могу удержаться от смеха. Никогда не думал, что меня назовут романтиком, но сказать Вайолет, как сильно я хочу её присутствия в своей жизни, — это меньшее, чего она заслуживает. — Не чувствуй себя обязанной. Если понадобится, возьми паузу. Но ты мне не надоешь. Оставайся, когда захочешь. Мне лучше спится, когда ты рядом.       Вайолет прижимается ко мне ещё теснее, и я в ответ крепче обнимаю её — Мне тоже лучше спится, когда ты рядом, — тихо признаётся она. — Могу я тебе кое-что рассказать? Причину, по которой я пробралась к тебе прошлой ночью?       — Конечно, маленькая шпионка.       Её голос переходит на шёпот. — После Молотьбы, в ночи, когда я одна, мне снятся кошмары. Прошлая ночь была особенно ужасной.       — Расскажешь, о чём они? — осторожно спрашиваю я.       Я чувствую, как её грудь начинает сжиматься, словно ей трудно дышать ровно.       — То есть, сюжет меняется. Но вейнитель побеждает. Обычно я не могу пошевелиться, будто парализована. Он насмехается надо мной, говоря о всех людях, которых я не смогу спасти, и угрожает Андарне. А потом он заносит кинжал над моей грудью, и на мне нет доспехов. Я чувствую, как лезвие начинает врезаться в кожу.        Она замолкает, и моё сердце разрывается от боли. При всей своей ярости в бою с врагами, всё, чего на самом деле хочет Вайолет, — это спасать людей. И она готова на всё, чтобы выжить и иметь такую возможность. И то, и другое не даёт ей покоя.       — Что происходит дальше? — спрашиваю я так мягко, как только могу. Я знаю, какими жуткими могут быть кошмары.       — Внезапно я могу двигаться, и в руке у меня кинжал. Тот самый, которым я, эм, отрубила ему руки. Я инстинктивно делаю выпад, но, посмотрев вниз, понимаю, что это не он.       — Кто это?       Её голос становится ещё тише, и мне приходится прислушиваться. — Забавный сюрприз, чтобы помучить меня. Кто-то из моего отряда. Мира. Иногда Есиния или Дайн. — Я не могу не напрячься при мысли об Аэтосе в её снах, даже если это кошмары, но Вайолет лишь вздыхает. — Он был мне дорог, Ксейден. Не в романтическом плане, и сейчас мы даже не близки, но я всё равно не хочу, чтобы ему причинили боль.       Я ругаю себя за то, что заставил её оправдываться, когда она доверилась мне. Я идиот из-за Аэтоса, но я знаю, что они дружат с пяти лет. Такую историю не так-то просто забыть. Я понимающе киваю. — Я знаю, прости. Пожалуйста, продолжай.       Вайолет наклоняется ближе, чтобы заглушить стон досады.       — Я атакую, думая, что это единственный способ выжить, и в итоге всегда оказываюсь с кровью дорогого мне человека на руках. Убийца.        — О, Вайолет, — я обнимаю её крепче. — Ты не убийца. Ты просто пытаешься выжить, помнишь?       И я, блядь, чертовски рад этому.       — Хуже всего ночи, когда это ты, — тихо продолжает она. — Прошлая ночь была одной из таких. Я смотрю, как ты умираешь у меня на глазах, а потом кричу и жду, когда Малек заберёт и меня. — Клянусь, моё сердце чуть не останавливается от боли в её глазах. И всё это при мысли о том, что она может потерять меня. — Тейрн и Андарна обычно будят меня. А потом разговаривают со мной, пока я снова не засну. Но это занимает время. Ненавижу так с ними поступать.        Я серьёзно ловлю её взгляд. — Вайоленс, ты же знаешь, что никогда бы намеренно не подвергла опасности никого из тех, кто тебе дорог. Ты делаешь всё возможное, чтобы защитить людей. Особенно свой отряд.       Она качает головой, и я вижу в её глазах дикий огонёк, говорящий мне, что она слишком много думает. Янтарный блеск сияет особенно ярко даже в полумраке комнаты. — Этого недостаточно. Они в большей опасности просто потому, что находятся рядом со мной, и даже не знают почему. Если я недостаточно сильна, чтобы держаться в стороне, значит, я должна быть достаточно сильна, чтобы защитить их.       — Ты не можешь взвалить всё это на свои плечи.       Её улыбка саркастична и полна недоверия. — Ксейден Риорсон, говорит мне, что я взвалила на себя слишком много? — Она пытается поддразнить меня, но я не позволяю ей сменить тему. Она в этом слишком хороша, и я научился быть начеку, когда она включает режим ухода от разговора.       — Никакие милые шуточки тебя от этого не спасут, Вайолет Сорренгейл. Я не позволю тебе перевести тему. Ты смотришь на всех остальных, а я смотрю только на тебя..       — Что ты имеешь в виду? — в замешательстве спрашивает она. Она не понимает. Как бы я хотел поднести ей зеркало и заставить увидеть себя моими глазами.       — Я вижу, как ты относишься к людям. То, как ты предлагаешь безусловную поддержку и сильную любовь, когда они в этом нуждаются. Ты — настоящий подарок для каждого, кто тебя окружает. Даже если ты не можешь сказать им всей правды, ты делаешь всё, что в твоих силах.       Её глаза наполняются слезами, и она упрямо качает головой. — Этого недостаточно. Мне нужно делать больше.       — Ты всего лишь один человек, Вайоленс. Ты не можешь позволить этому страху преследовать тебя. Ты не несёшь ответственности за всё зло в этом мире. Ни за что из этого. Иногда происходят вещи, которые мы не можем контролировать, но мы учимся жить с этим и стараемся в следующий раз поступить лучше.       — Ты не понимаешь. Ты всегда был сильным, — объясняет она. Я понимаю, что наши взгляды расходятся. Мне никогда не приходилось сталкиваться с той болью, которую познала Вайолет. Люди не называют меня слабым; они просто относятся ко мне со страхом и презрением. — Раньше худшим, что могло случиться, была моя смерть. И это было нормально. Большинство полагало, что именно это и произойдёт. Моё тело каждый божий день работает против меня, и я взяла на себя миссию, которая означала бы мою смерть, если бы меня поймали. Шансы никогда не были на моей стороне. Я смирилась с этим.       Ох, к чёрту всё это. — Я это не принимаю.       Она качает головой. — То, что я это принимала, не значит, что я этого хотела. Даже когда я не могла представить себя всадницей, я всё равно хотела жить. Но это было из эгоистичных причин — желания жить. Теперь же я знаю, насколько высоки ставки. Сейчас я действительно не могу умереть, и я пытаюсь к этому привыкнуть. Давненько я не чувствовала себя такой слабой.       Мне не нравится напоминание о том, что Вайолет считает свою жизнь расходным материалом, если она не может принести пользу другим. Это же самое, чёрт возьми, кровоточащее сердце, которое я обожаю, продолжает быть проклятием моего существования. В её понимании, она должна оставаться в живых ради других: чтобы не умер я, чтобы не погибли драконы, чтобы её отряд был в безопасности, чтобы она могла помогать людям своими ядами и молниями, и спасти мир или что там ещё ей приходит в голову в какой-нибудь обычный понедельник. Все эти причины выжить внезапно ложатся тяжким бременем на её плечи, когда большая часть её души никогда не думала, что зайдёт так далеко, должно быть, чертовски невыносимы.       Она не видит, насколько она потрясающая. Она вовсе не слабая. Я больше всего на свете хочу заставить её это увидеть.       — Почему ты так думаешь? Я вижу, как ты справляешься со всем этим, и я точно знаю, что ты создана для этого. Рождена для этого. Я не понимаю.       — Потому что когда-нибудь я тебя убью, Ксейден! — внезапно выкрикивает она, крепко сжимая губы, как только слова срываются с её уст. Она замирает на мгновение, чтобы собраться с духом, прежде чем продолжить. — Я чувствую себя так неуверенно. Раньше я могла действовать до крайности рационально, когда рисковала только своей жизнью. Но сейчас мне кажется невозможным найти баланс между логикой и осторожностью. Я боюсь, что в итоге провалюсь и в том, и в другом. Посмотри, что я уже заставила тебя сделать — снять мои чары. Это безумие. Я точно стану причиной гибели всех нас.        Я переворачиваю нас так, чтобы мы оба лежали на боку, лицом друг к другу. Я медленно протягиваю руку, чтобы стереть слёзы, скатившиеся из её глаз. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой в чём бы то ни было, и уж тем более передо мной. — Вайолет. Ты ничего не заставляла меня делать. Бывает ли так, что мне нужно время, чтобы увидеть вещи твоими глазами? Конечно. Но это лишь потому, что в такие моменты я слаб. Я знаю, что ты способна постоять за себя. Я бы не хотел, чтобы моя жизнь оказалась в чьих-то чужих милых ручках.        Мои пальцы ловят новые слёзы.       — Но я давлю и давлю. Я знаю это. Я просто не умею по-другому.       Она пытается отвернуться, поэтому я мягко беру её лицо в ладони, не давая отвести взгляд. — И что? Я тоже известен своей настойчивостью. Я не хочу, чтобы ты была кем-то другим. Мне нравятся твои интриги и тот факт, что я никогда не знаю, чего от тебя ожидать. Мне нравится твоя сила и жестокость, и то, что ты никогда не ищешь лёгких путей. Если ты забыла, твой план сработал. Все твои планы срабатывали. Это самая раздражающе притягательная черта в тебе. Моя блестящая, прекрасная женщина.       — А что, если следующий не сработает? — слабо спрашивает она, и её голос тяжелеет от груза забот, сравнимого с весом целого континента. Не в первый раз я беспокоюсь о том, сколько всего она взваливает на себя. Однажды, я боюсь, это станет для неё непосильным. Но если до этого дойдёт, я буду рядом. Клянусь.       Я обнимаю её и притягиваю ближе. — Тогда мы справимся с этим вместе. Мы разберёмся со всеми планами, удачными или нет. Будем справляться с кошмарами. Будем справляться с угрозами и всем остальным, что на нас обрушится. Вместе, верно? Ты обещала мне.       Теперь я в этом по уши. Пути назад нет. Может, его и не было, и я был обречён с самого начала.       — Я знаю, — шепчет она, уткнувшись лицом мне в грудь. — Знаю. Не знаю, почему я так себя веду. Просто мне очень тяжело смотреть, как ты умираешь в моих снах.       — Я знаю, маленькая шпионка. В моей жизни хватало кошмаров, и потеря тебя была бы худшим из них. — Мои руки непроизвольно сжимаются, когда я думаю о своих кошмарах. Аретия в огне, казнь моего отца, первая встреча с Кодагом, бесконечные попытки покушений на мою жизнь в первые два года здесь. Есть много дерьма, которое преследует меня в самые неожиданные моменты. — Но ты не можешь нести эту вину за меня или за кого-то ещё. Я точно так же могу оказаться причиной твоей гибели. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, чтобы между нами не осталось места для вины. Того, что ты можешь дать, всегда будет достаточно — и для меня, и для твоих друзей, и для всех остальных на этом чёртовом континенте. Я об этом позабочусь.       — Хорошо, — медленно говорит она мне, а затем повторяет уже более уверенно: — Хорошо.       — Спасибо, что рассказала мне о своих кошмарах, — искренне говорю я ей. — Я хочу быть рядом с тобой. Ты и так уже столько раз была рядом со мной, Вайоленс.       Я почти не помню, кем был до встречи с ней. Если не считать Сгаэль и спасения моего народа, у меня почти не было причин вставать каждое утро. Всё в моей жизни, кроме полётов на драконе, было долгом. А потом Вайолет Сорренгейл переступила парапет, и я открыл для себя любовь, понимание, смех и радость. Есть вещи, за которые стоит бороться, даже сильнее долга.       Она улыбается, и я чувствую облегчение, видя эту улыбку. — Вот и славно. Я никуда не денусь. Если не считать моей минутной слабости, так просто ты от меня не отделаешься.        Музыка для моих грёбаных ушей. — Вот это мне нравится.       — Я не дам тебе забыть, как ты говорил, что тебе нравятся мои затеи, понимаешь? — она весело поддразнивает меня, и я сдаюсь с лёгким смехом. Это далеко не единственное, что я в ней люблю.       — Не сомневаюсь, Вайоленс. А теперь тебе пора вставать, если хочешь успеть принять душ.        — Душ, наверное, не помешал бы, — соглашается она. — Присоединишься?       Я никогда не откажусь от этого предложения.       — Иди готовься, я скоро буду, — обещаю я. Она кивает и наклоняется ко мне, чтобы ещё раз нежно поцеловать, после чего встаёт и направляется в ванную, по пути прихватив чистое полотенце. Я любуюсь её обнажённым телом, когда она идёт по моей комнате — такая домашняя, такая естественная в моём пространстве. Она идёт в мой душ, и чувство удовлетворения разливается по моим костям.       И есть ещё один приятный факт: Вайолет только что согласилась проводить больше ночей в моей постели. Сейчас я чувствую, что могу сделать всё, что угодно.