Часть 25. Я рядом со своей семьёй

      Утро следующего дня встретило Феликса серым небом за окном и тяжестью в груди, которая не проходила уже несколько недель. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и слушал, как батарея отопления шипит где-то в стене, пытаясь согреть промёрзшую квартиру. Снег за окном падал медленно, лениво, будто ему самому надоело это бесконечное кружение.       Кот сидел на его груди. Такое было довольно часто в последнее время.       – Слезь, – прохрипел Джекс. – Ты тяжёлый.       Кот моргнул, состроил недовольную мордочку и спрыгнул. Ушёл на кухню, грациозно виляя хвостом. Осадок от вчерашних букв на стекле всё ещё остался и лежал мёртвым грузом. Слова «НАЙДИ ЕГО» стояли перед глазами всякий раз, когда парень закрывал их.       «Чей это был голос с кухни тогда? Кота? Собственной шизофрении? Или это внатуре приключение и Кейн решил поиграть с ним в угадайку?»       Мысли путались. Воспоминания о встрече с Кристиной – о том, как она улыбалась, поправляла волосы, смотрела своими разноцветными глазами и разговаривала с ним нежным голосом – перемешивались с отрывками ночных кошмаров, с желтыми глазами кота, с той запиской из офиса C&A, которая всё это время висела у него на доске с красными нитками.       «Она здесь. Я нашёл её. Но что дальше? Настоящее ли это всё? Или это очередная игра Кейна?»       Кейн. Кейн. Кейн.       Он натянул первое попавшееся – чёрный свитер с вытянутыми рукавами, старые джинсы, берцы, которые помнили ещё его криминальную молодость. Волосы даже не пытался причесать. Фиолетовые кончики на чёлке давно отросли и теперь закрывали половину лица, но ему было плевать. Зубл всё равно скажет, что он похож на скуфа. Или на сталкера. Или на того и другого одновременно. Один хуй.       Перед выходом он сорвал с доски помятый, потрёпанный жизнью листок – ту самую записку из офиса C&A. Потёртые края, неровный почерк. Он сунул её во внутренний карман куртки и вышел.       Встреча была назначена у Дейзи. Феликс вышел из подъезда, глубоко вдохнул морозный воздух – тот обжёг лёгкие, прочистил голову настолько, чтобы не забыть купить сигарет. Он заскочил в круглосуточный магазин, купил три банки энергетика и пачку «Чапмана». День обещал быть долгим. Он всегда обещал быть долгим в последнее время.              * * *       Дверь квартиры Дейзи открылась после второго звонка. На пороге стояла сама хозяйка – волосы собраны в небрежный пучок, на футболке отпечаток кошачьих лап (ирония, блять), в руке дымящаяся кружка кофе, а за ухом торчала тонкая сигарета. Под глазами – синяки. Она тоже не спала.       – О, живой, – она уставше отступила, пропуская его внутрь. – Агата и Габи уже на подходе. Ты как? Лицо у тебя такое, будто ты вчера труп откапывал.       – Примерно так и было, – буркнул Феликс, скидывая куртку на вешалку. – Спасибо, что спросила. Кстати, про тебя могу сказать тоже самое.       В квартире Зубл пахло корицей и чем-то цветочным – наверное, диффузор на подоконнике. Парень прошёл на кухню, достал из кармана записку и положил на стол.       – Вот. Наслаждайся. Оригинал, сто процентов не наёбываю.       Дейзи взяла листок, повертела, поднесла к свету.       – Ну-у, давай посмотрим ещё раз на свежую голову. Хотя как сказать на свежую, если мы оба с тобой как сонные мухи.       Девушка достала из ящика свои распечатки – увеличенные фрагменты, которые высветила на компьютере. Рядом положила лупу. Феликс сел напротив. Вдвоём они склонились над запиской, внимательно вчитываясь и сверяя текст.       – «7 июня. Сегодня Авель снова не одобрил мою идею по введению разумного искусственного интеллекта в проект. Ненавижу его..» – прочитал Джекс вслух. – Дальше ты знаешь.       – А на обороте, – Дейзи перевернула листок. – Карандашом написано: «Авель – старый дом на выселках. Он будет там, когда всё закончится. Один. Не в себе. Как мы и хотели». И цифры – 57. И мне удалось высветлить обрывок слова «шоссе».       Девушка отпила кофе с кружки и сжала переносицу, прикрыв глаза.       – Я пробила по картам все шоссе в радиусе ста километров, – сказала Зубл. – Четыре варианта с домом 57. Один – заброшенная ферма, второй – жилой дом, третий – вообще склад, а четвёртый…       – Что четвёртый? – Феликс поднял голову.       – Четвёртый – частный дом в конце просёлочной дороги. Никакой информации о владельце. Снимки со спутника показывают, что территория ухоженная, но машин у ворот нет. Выглядит так, будто там кто-то живёт, но кто – непонятно.       В дверь позвонили. Звонок тревожным звуком отбился от стен, Дейзи пошла открывать. Вернулась с Агатой и Габриэллой, раскрасневшимися от мороза, с пакетом печенья и термосом. Рагата выглядела ещё более напряжённой, чем обычно: плечи сведены, губы сжаты, взгляд бегает. Она переживает, это нормально, теперь она даже предположить не может, что будет дальше.       – Мы не опоздали? – спросила она, стягивая перчатки и осматривая Джекса, который опёрся о дверной косяк, скрестив руки.       – Самое то, – кивнула Дейзи. – Феликс, собирайся, мы едем к Авелю.       – Что? Прямо сейчас? – парень широко раскрыл глаза от удивления.       – А что, ты хотел сначала накраситься? Или, может, переодеться в костюм горничной? – усмехнулась Зубл, подкалывая парня. – Времени у нас вагон, но если этот мужик знает что-то про Цирк, я не собираюсь ждать ещё неделю, когда мы все вместе сможем собраться.       – А он опасен? – тихо спросила Габриэлла. Вопрос был риторическим и не требовал ответа, вряд ли они могли бы на него ответить.       – Судя по записке – просто сумасшедший, – пожал плечами Феликс, мигом найдя ответ на этот вопрос и немного успокоив трусливую девушку. – Но мы справимся. Хуже Кейна вряд ли будет.       Он сказал это, но сам не был уверен. В Цирке хотя бы существовали какие-никакие правила. А здесь правил не было. Здесь была только реальность. Или то, что за неё выдавали их собственные повреждённые сознания.              * * *       Дорога заняла около часа. Дейзи вела машину – ту самую, которую одолжила у коллеги. Феликс сидел на переднем сиденье, Агата и Габи – сзади. За окном мелькали заснеженные поля, редкие деревья, потом лес, потом снова поля.       Парень смотрел в окно и думал. Думал о том, что он ничего толком не помнит из своей жизни до Цирка. Не помнит, где учился и учился ли. Не помнит, какую именно криминальную тему они мутили с друзьями, не помнит имена этих друзей. Не помнит погибших родителей – только смутные образы, которые могли быть выдумкой. Всё, что было до – серая пелена, сквозь которую пробиваются только отдельные картинки. Комната. Компьютер. Шлем.       «Как будто я родился заново в тот момент, когда надел эту чёртову штуку».       – Вруби музыку, – попросил он, чтобы заглушить мысли.       Зубл включила магнитолу. Оттуда заиграло что-то мрачное, под стать пейзажу – медленный гитарный перебор и голос, поющий о потерянном времени.       – У тебя вкус как у моего кота, – буркнул Джекс.       – Спасибо, – невозмутимо ответила девушка.       Сзади хихикнула Генгл. Агата молчала, глядя в окно. Феликс покосился на неё через зеркало заднего вида. Она выглядела грустной и напряжённой – слишком напряжённой для простой поездки. Пальцы теребили край шарфика. Лицо парня скривилось изза жалости. Им всем страшно, но в данной ситуации ни одна шутка и поддержка не поможет.       – Рагата, – позвал он. – Ты с нами?       – Да… Да! – отозвалась она. – Просто.. задумалась.       – О чём?       Она помолчала несколько минут.       – О том, что если Авель – это Королёр, то мы наконец закроем этот гештальт и узнаем, что здесь происходит. А если нет…       – А если нет, то мы зря потратили бензин, – закончил Джекс. – Но это всё равно лучше, чем сидеть на жопе ровно.       Он сказал это всё бодро, но внутри всё сжалось.       «А если это Королёр? Что мы ему скажем? Привет, мы тоже из Цирка, расскажи, какого хрена с нами в итоге произошло?»       Он представил себе Королёра – того, кто в Цирке казался сумасшедшим, вечно уставшим стариком, который знал больше всех, но молчал. «У меня нет рта, но я должен кричать» – фраза, которая точно описывала эту шахматную фигуру. Кейн воздействовал на его сознание и не позволял быть адекватным на свету, кто знает, может они могли бы выбраться намного раньше, если бы Королёр «мог кричать».       В памяти Джекса остался взгляд этого старика, который иногда смотрел на них не как на мультяшных придурков, а как на испуганных людей в ловушке.       «Он пробыл там дольше всех. Если кто-то знает правду – то только он».       * * *       Дом появился из-за поворота неожиданно. Сначала показался покосившийся указатель с нечитаемой надписью – буквы стёрлись временем, осталась только ржавая стрелка, и обновлять их, конечно же, никто не планировал. Следом – высокая живая изгородь, замёрзшая, но ухоженная. А за ней – двухэтажное здание из тёмного дерева, с резными наличниками на окнах и аккуратной черепичной крышей.       Ухоженное крыльцо, веранда, занавески на окнах. Никаких машин, никаких следов присутствия, кроме расчищенной дорожки к калитке. Снег лежал ровным слоем на ветвях деревьев, и вся картина выглядела так, будто её вырезали из рождественской открытки – если бы не давящее на всех чувство, что за каждым окном кто-то стоит и смотрит.       – Выглядит как декорация к хоррору. Словно в этом доме живёт милая пожилая пара, которая по ночам ловит случайных путников и убивает, – прокомментировал Феликс, выбираясь из машины и поёживаясь, улыбаясь при этом во все зубы.       – Ты уже шутил также в одном из приключений, – напомнила Габи.       – Разве? – парень кинул вопросительный взгляд на девушку и пожал плечами. – Ну и пусть, повторю, потому что это правда.       Дейзи медленно и оглядываясь подошла к калитке, легко её толкнула и та открылась, без скрипа, будто её недавно кто-то бережно смазывал. Дорожка к дому была реденько посыпана песком,    однако ребята всё равно ступали осторожно, едва переставляя ноги.       – Странно для заброшки, – подметила Зубл.       – Очевидно он не заброшен, – сказала Рагата, бегло оглядываясь. – Просто хозяин.. или хозяева.. не ждут гостей.       Феликс шагнул вперёд, обгоняя трусливых девушек. Дорожка ближе к дому становилась менее ухоженной, за ночь, видимо, намело, а хозяева сочли бессмысленным её чистить. Подошвы берцев утопали в снегу, оставляя глубокие следы. Он слышал, как позади идут дамы – их прерывистое дыхание, перешёптывание и хруст под ногами. В сердце поселилось сомнение, хотелось махнуть рукой и сказать «ай, к чёрту» и уйти, ничего так и не узнав.       Парень поднялся на крыльцо и глухо постучал. Три раза.       Тишина. Потом шаги. Медленные, шаркающие.       Дверь открылась.       На пороге стоял мужчина лет пятидесятишестидесяти с виду. Худой, сутулый, в драном свитере ручной вязки, поверх которого намотан длинный шарф. Рыжие волосы торчали в разные стороны, лицо в мелких морщинах. Квадратные очки сползли на нос и открыли серые глаза – живые, бегающие, с нервным блеском. Он улыбался.       Это точно Королёр.       – Авель? – спросил Феликс.       – А вы кто такие, чтобы искать людей с таким именем? – голос низкий, с хрипотцой. – Шучу, заходите, я знал, что вы придёте. Только вот не могу вспомнить, кого я вообще ждал.       Он отступил, пропуская их. Дейзи переглянулась с Феликсом и, едва заметно кивнув, вошла первой, за ней Агата и Габи, Джекс зашёл последним и проверил не заперлась ли «ненароком» дверь.       Они ему не доверяли.       * * *       Примечание: в этой части главы есть воспоминания как о реальных приключениях, так и о выдуманных. Не принимайте всё всерьёз.              Внутри, вопреки ожиданиям, дом оказался весьма уютным. Пахло сушенными травами, в основном можжевельником, на кухне пыхтел самовар (с какого он века сбежал вообще), на подоконниках стояла герань. На стенках были прикреплены бумажки со странными каракулями и схемами. Авель двигался легко, иногда останавливаясь и уставившись в одну точку.       Он повернулся к ним, прищурился, посмотрел на каждого по очереди. И вдруг его лицо осветилось не безумной улыбкой, а настоящей, почти что детской радостью.       – Джекс! – воскликнул он, хлопнув в ладоши. – Весельчак Джекс! Тот самый, который вечно язвил и строил из себя козла, а на самом деле был.. ну, ты понял. Я помню, как ты в каком-то приключении забагал штук пятнадцать кубиков и они все летали по небольшому помещению, сшибая нас. Кейн тогда так ругался.. Впервые за всё время. Твоё появление в Цирке перевернуло всё с ног на голову.       Феликс опешил.       Авель перевёл взгляд на Агату.       – А ты – Рагата. Вечно оправдывалась, вечно извинялась, даже когда ни в чём не была виновата. Но ты в моей памяти навсегда останешься хорошим человеком, ты помогла мне. Твоё появление спасло меня от одиночества.. Впрочем, – мужчина выдавил смешок. – Помнишь то приключение с поездом? Ты так боялась, что мы разобьёмся, что начала читать молитву, хотя никто из нас не был религиозен, да и боли мы как таковой не чувствовали. Некоторые из вас этого не помнят, потому что вы тогда ещё не попали туда… Генгл тогда расплакалась, а ты её успокаивала, хотя сама тряслась как осиновый лист.       Агата открыла рот, но не сказала ни слова. Удивление сыграло свою роль.       Авель посмотрел на Габриэллу. Взгляд его стал мягче.       – Генгл. Ты очень много плакала, всегда рисовала в углу, когда никто не видел. А когда мы проходили приключение с этой дурацкой игрой в гольф, ты единственная попала в лунку с первого раза, и все были в шоке. Ты тогда засмущалась безумно и спряталась за Зубл.       Габриэлла смущённо улыбнулась и опустила глаза.       Наконец, Авель повернулся к Дейзи. Улыбка стала шире.       – Зубл. Ты сильно не любила свою внешность, могла поменять любую часть тела и делала в своё время это довольно часто, потому что не могла определиться, что тебе больше нравится. Да тебе всё не нравилось. Помню, как Кейн психовал и не понимал как тебе угодить, жалуясь иногда на то, что ты ломаешь его систему рендеринга своими запросами, а ты в ответ лишь огрызалась.       Дейзи усмехнулась, но в глазах блеснуло что-то тёплое.       – Я скучал по вам, – сказал Авель, и голос его слегка дрогнул. – По всем. Даже по тем, кого вы не привели.       Он махнул рукой и пригласил к столу.       – Садитесь. Вы пришли явно не чаю со мной попить, вы пришли за ответами. Я постараюсь их вам дать.       * * *       Ребята расселись кто куда. Забавно, но мест на всех хватило. Напряжение чуть спало после того, как Королёр по отдельности каждого вспомнил. Авель опустился на стул напротив и сложил руки на столе. Теперь он выглядел не сумасшедшим – он выглядел старым. Очень старым и уставшим.       – Что ж. Начну с предположения, – начал он. – Вы ничего не помните. О своей жизни до Цирка. Почти ничего. Только смутные образы. Имена вспомнили не сразу. Касаемо внешности, – он осмотрел всех исподлобья. – Вы выглядите похоже на своих персонажей в Цирке и поэтому узнаёте друг-друга без труда. Правильно?       Феликс кивнул.       – Ваши друзья, семьи – никто не заметил вашей пропажи. Вы вернулись через четыре года, а в ваших домах осталось всё как прежде. Еда не испортилась, пыли не было. Будто времени не существовало.       – Так что это? – спросила Дейзи.       – Я расскажу, – сказал Авель. – Я был там. С самого начала. Вы итак уже знаете, что я – один из главных разработчиков C&A.       В комнате повисла тишина.       – Мы создали нейроскан, – продолжил он. – Технологию полного копирования сознания. Когда вы надели шлем, ваше сознание – мысли, память, личность – было скопировано и загружено в Цифровой Цирк. Ваше тело осталось здесь, в реальности. Но сознание – оно было там.       Феликс почувствовал, как мир под ним качнулся.       – Я был прав, – прошептал он. – Так Кейн всё же мог воздействовать на наше сознание?       – Конечно. В том месте властвовал он. Это его проект, его локация, его правила. Вы чувствовали весь эмоциональный спектр, поскольку для вашего сознания симуляция была реальностью. В каком-то смысле это нонсенс.       – А те, кто рассеялся? – тихо спросила Габриэлла. – Риббит?.. Королёва?..       – Они живы, – сказал Авель. – Их тела здесь, но сознание повреждено. В Цирке рассеивание – это сбой. Ошибка в системе. Когда сознание «рассеивается», оно не уничтожается. Оно фрагментируется. Разбивается на куски. И тогда они возвращаются, но не такими, какие они были до симуляции. Их психика разрушена. Они видят то, чего нет. Слышат голоса. Или помнят слишком много.       Феликс вспомнил Риббит – ту холодную, злую девушку, которая встретила его у подъезда. Она жива, но просто психически нездорова.       – Королёва, – сказала Агата. – Это твоя жена?       Авель кивнул.       – Она рассеялась в Цирке раньше, чем вы туда попали. Я нашёл её здесь. Она.. не помнит меня. Иногда узнаёт. Я забочусь о ней. Она наверху, думаю, что вам пока рано встречаться.       Феликс посмотрел на вторую кружку на столе.       – Значит, чисто теоретически, всё это время мы были здесь? – спросила Дейзи. – В реальности?       – Вы помните, – сказал Авель. – Частично. Воспоминания до Цирка заблокированы – как защитный механизм. Две жизни в одной голове – это слишком. А ваши близкие не замечали пропажи, потому что вы физически были здесь. Ваши тела ходили, говорили, ели, спали. Но это были не вы. Ваше истинное сознание было в Цирке. Здесь оставалась только биомасса на автопилоте. Люди видели вас, но вы были пусты. Они не замечали, потому что, очевидно, не хотели замечать.       – Это пиздец, – выдохнул Феликс.       – Добро пожаловать в реальность, – усмехнулся Авель. – Или в то, что за неё выдают.       – Что ты имеешь в виду? – насторожилась Дейзи.       Авель посмотрел на неё долгим взглядом.       – Я не уверен, что мы в реальности, – сказал он. – Мы, разработчики, создали Кейна – искусственный интеллект. Ограничили его: он не может черпать информацию о реальном мире. Но он умнее нас. Он мог создать идеальную копию реальности, загрузить в неё наши сознания, стерев память. И мы бы никогда не узнали. Вообще Кейн был не единственным проектом. Кейн – одновременно самое удачное и самое неудачное наше создание. Мы совершили ошибку.       – Ты хочешь сказать, – медленно произнёс Феликс. – Что мы до сих пор можем быть в Цирке?       – Я хочу сказать, что я не знаю, – ответил Авель. – Единственный способ проверить – найти что-то, что Кейн не мог знать. Что существует только в реальности. И не выглядит как глюк.       – Как это сделать? – спросила Габриэлла.       – Например, нанести себе рану, – предположил Феликс. – В Цирке раны заживают моментально. Или не болят по-настоящему. Если порезаться и порез останется — скорее всего, мы в реальности.       – Ты предлагаешь нам покалечиться? – возмутилась Агата.       – Маленький порез. На руке. Ничего серьёзного, – ответил Феликс, пожав плечами.       Авель кивнул:       – Это один из способов. Но даже он не даёт гарантии. Кейн мог обновить программу. Лучший способ – время. Если это симуляция – рано или поздно Кейн допустит ошибку. Глюк. Что-то, что не впишется в логику реальности. Ну или ему просто надоест.       Он встал, подошёл к окну.       – Я предлагаю вам другое. Живите. Общайтесь. Ищите ответы. Но помните: даже если это симуляция – ваши чувства реальны. Ваша дружба реальна. Ваши эмоции реальны. Кейн может создать декорации. Но актёры – вы.       Он повернулся. На лице снова появилась безумная улыбка, но в глазах стояла печаль. Он медленно подошёл к столу и улыбнулся снова.       – Может чаю?       Все неспешно согласились, находясь в некоторой прострации. Самовар на плите почти неслышно пыхтел, хозяин быстро обслужил гостей и, подвинув к центру стола начатую пачку печенья, наконец, устроился поудобнее, оперев подбородок на сложенные ладони.       – Ну, – в голосе Авеля впервые за вечер прорезалось что-то по-настоящему тёплое. – Раз уж вы пришли, давайте поговорим по-настоящему, как старые знакомые. Вспомним те времена, когда мы были заперты в этом безумии. В конце концов там было не только плохое.       Дейзи выдавила нервный смешок, отпила чай и поморщилась – кипяток обжёг язык.       – Ты первый, Королёр. У тебя, очевидно, воспоминаний больше всех.       Авель кивнул, задумался на секунду, а потом расплылся в улыбке – почти нормальной, почти человеческой.       – Помните первое приключение, в котором вы все участвовали, после появления Помни? – он посмотрел на Феликса. – Конфетное королевство, вроде бы, да? Кейн тогда заявил, что банда гаммикрокодилов украла грузовик с сиропом, и нам нужно было его вернуть. Помню, как все отнеслись к этому с разной степенью энтузиазма.       – Не, это был полный треш, – высказался Феликс. – Мы гоняли на грузовиках по какой-то странной конфетной пустыне, а вокруг мешались эти дурацкие крокодилы.       – Ага, а еще ты, как настоящий джентельмен, вышвырнул Помни из машины на полном ходу, – усмехнулась Дейзи.       – Ну живая же осталась. Она зацепилась за бензовозы и очень смешно висла на них.       – Очень по-мужски. Скажи честно, ты просто хотел показать, что ты очень крутой? Как тот персонаж из «Безумного Макса».       – Может быть, – Феликс пожал плечами, но не стал припираться. – Там Помни мне потом жуть про этого NPC Гаммигу рассказывала. М-да. Самосознание у NPC такое себе дело.       Авель поднял кружку, глотнул своего чая и хмыкнул.       – Я слышал, как Кейн потом сказал, что это была «очень глубокая и трогательная сцена» для его шоу. Мы все – такие же NPC, просто у нас есть сознание. Вообще я мало что помню прям визуально, потому что, помнится, на моей голове было ведро.       Ребята все вместе посмеялись.       – А вот приключение с особняком мне понравилось, – неожиданно подал голос Авель и его глаза блеснули хитрым огоньком. – Там мне наконец дали дробовик.       – Да-а, нас тогда раскидали по разным комнатам, поэтому мы мало знаем, что у вас там с Помни произошло. Мы втроём сидели пили чай с привидением-женщиной и довольно мило побеседовали, – сказала Агата, улыбаясь. – Джекс, правда, был связан, потому что слишком много о себе возомнил.       – Лол, меня смешило, что это привидение пыталось выведать какой чай я предпочитаю, – проворчал Феликс. – Я сижу весь в верёвках, а она «Зелёный? Чёрный? С бергамотом?». Бля, да какая разница, я же не могу даже кружку взять!       Дейзи громко прыснула со смеха.       – Зато мы с Генгл нормально посидели, – продолжила Агата. – А потом это привидение жаловалось, что её загробная жизнь сплошная рутина и что её никто не навещает.       – Долбоебизм, – подытожил Феликс.       Авель поставил кружку и посмотрел на Дейзи.       – А вот у тебя, Зубл, был индивидуальный сеанс с Кейном. Расскажешь?       Дейзи передёрнула плечами и съёжилась.       – О, это было нечто. Кейн решил, что я не хожу на его приключения, потому что у меня психологическая травма, а не потому что я в рот это всё ебала. Усадил меня в кресло, сам нацепил очки, типа «я психотерапевт» и начал мучать меня своими тупыми вопросами, на которые не хотел слышать ответ. Он каждый раз забывал о чём меня спрашивал и постоянно хвастался, каких красивых пчёлок он рисовал. Ну и жуть. Короче, полный провал. Только потом, почему-то психотерапию проходил он у меня…       – А приключение с «молниеносным туром» было крутое, – сказала Габриэлла. – Мне показалось, что мы после него стали чуть-чуть ближе.       – А-а, – протянул Феликс. – То, где Помни была президентом, мы играли в мою любимую игру детства и бухали в баре? Помню-помню. Генгл, помнишь, как я тебя пристрелил, когда ты была носорогом?       Габи поёжилась.       – Хотелось бы не вспоминать, это было очень грубо.       – Да это нормально, я развивал твой инстинкт самосохранения!       Ребята снова посмеялись. Они решили вежливо не вспоминать про приключение с фастфудом, потому что хорошего там было.. мало. Если оно вообще было.       Только следующее приключение, которое чётко запомнилось в их головах тоже не сулило ничего хорошего. В комнате повисла тяжёлая тишина. Авель медленно поднялся, подошёл к окну и долго смотрел на заснеженный сад, прежде чем заговорить.       – То, где у всех были пушки, – начал он, не оборачиваясь. – Кейн разделил нас на команды и дал по три жизни.       – Может не надо? – пробубнел Феликс. – Это было не весело.       Ребята вновь замолчали.       – Хотя петь «Daisy Bell» было забавно, – хмыкнул парень.       – Да пошёл ты, – огрызнулась Дейзи, немного улыбнувшись.       Все снова тихо рассмеялись, и напряжение от воспоминаний об этом приключении растворилось в тёплом, ностальгическом хаосе.       – Знаете, – сказал Авель, когда смех стих. – Несмотря на на всю эту жесть, я скучаю по тем дням. По вам. По нашим спорам, по дурацким приключениям, по тому, как мы пытались сохранить рассудок. Мы были там не просто заложниками. Мы были семьёй. Странной, сломанной, но семьёй.       – Мы и сейчас семья, – тихо сказала Габриэлла. – Просто теперь у нас нет декораций.       – И нет Кейна, который бы за нами подглядывал, – усмехнулась Дейзи.       Феликс нахмурился после этих слов, а Авель поднял свою кружку.       – За нас. За Цирк. За то, что мы выжили.       Они чокнулись уже остывшим чаем, и это был самый странный, самый тёплый тост в их жизни.